Радуга земного тяготения

Ариадне не нравится то, что в ней вызывает Эндрю. Она ненавидит заниматься самокопанием, искать причины своего характера, поведения, потому что рассуждения непременно упираются в детство, в Тильду, в наркотики, боль, слезы, снова боль. Поэтому свои мысли об Эндрю, и тяге к нему, она откладывает куда-то в глубины подсознания, и старается об этом не вспоминать. Потому что Эндрю меняет ее. Вызывает в ней что-то непередаваемое. И это что-то ломает Ариадну и ее устоявшийся неадекватный мирок. Ариадна относится к Эндрю как к тому, что вообще не должно было к ней попасть. Он появляется неожиданно, в своей тюремной робе, по ту сторону комнаты колонии для свиданий. И меняет все. Ариадна тянеться к нему, как мотылёк к огню. Но отрицает свое влечение, потому что это то, что она не может понять, а еще потому, что мотыльки у огня непременно сгорают, если подлетают слишком близко. А ей хочется ближе, не смотря на жар пламени. Эндрю хочеться к себе, разобрать его по кусочкам, понять. Эндрю к ней равнодушен, холоден, даже не смотрит в ее сторону, и возможно, именно это Ариадну и влечет. Возможно, именно так она научилась понимать любовь с Тильдой, а возможно, ей нахер не нужно в этом копаться. Поэтому ее влечение к Эндрю просто есть, ничем не обоснованное, и убивающее ее изнутри. Это новое, непонятное чувство, ей даётся не легче чем сам Эндрю, потому что признать влечение-еще одна слабость. А слабости убивают, слабости ломают. Ее чувства, желание смотреть, прикоснуться, узнать об Эндрю хоть что-то, кроме того поверхностного, что она знает, делают ей больно. Она начинает специально привлекать его внимание, выводить на ссору, драку, конфликт, хоть что-нибудь, чтобы увидеть что-то новое, вместе устоявшегося равнодушия. Хоть гнев, хоть злость, хоть ярость. Главное, что это будет обращено к ней. Главное, что она сможет хоть что-то сломать в Эндрю так же, как и он сломал в ней. Потому что Ариадна действительно ломалась, как те карточные домики. Вроде бы, вот он красиво, хоть и ненадежно стоит, а потом поток ветра, нет, ураган, в случае с Эндрю, и карты уже раскиданы по полу, а от домика не следа. Ариадна пытается забыться. В наркотиках, в выпивке, в других парнях. Но одно дело, когда ты думаешь о другом, во время секса, а другое, когда вполне осознанно начинаешь представлять его на месте того, с кем ты сейчас в постели. Интересно, что нравилось Эндрю? Как именно? Нежно или грубо? Он был бы неторопливым, или наоборот, быстрым? Ариадна знала, что ее крыша не без колёс, но никто не давал ей такой сильный толчок вниз, как Эндрю. Безэмоциональный, индифферентный Эндрю. Который не обращал на нее внимание, когда она угашенная возвращалась домой, даже не пыталась скрыть засосы на белой шее, когда получала нагоняй от Тильды, которая сама несколько дней неизвестно где пропадала. Как бы долго она не смотрела на курящего на балконе Эндрю, из-за ломающего ее чувства, он на нее не оборачивался. Ариадна хотела однажды прийти достаточно пьяная, чтобы не бояться отказа, зайти к нему на балкон, и забрать из его пальцев сигарету. Может, докурить ее самой, или попробовать вкус никотина на его губах. Но Ариадне было легче изводить его постоянными ссорами на пустом месте, не обращать внимание на то, как один его равнодушный взгляд ломал все внутри нее, и пронзал острыми ребрами беззащитное сердце. Однажды, она смогла бы сделать первый шаг. Сломать его в ответ. Но пока она ломала только себя.