slow down (it's a science)

Есть парень, который сидит в конце вводного урока химии Изуку, и Изуку не может решить, ненавидит ли он его или хочет прыгнуть на его кости. Может оба варианта? Урок химии начинается в 8 утра, но по некоторым причинам Кацуки Бакуго, чье имя Изуку знает благодаря перекличке, никогда не приходит в полусонном или измученном состоянии, как остальные ученики. Волосы находятся в беспорядке, но выглядят стильно, одежда такая же беспорядочная, но стильная, через плечо перекинута на удивление большая сумка, и хотя он всегда сидит в конце класса и никогда не задает вопросов, он добросовестно записывает всю лекцию. Даже Изуку так не делает, а он считает себя довольно хорошим учеником. Иногда его глаза просто тускнеют, или его внимание переключается на телефон или особенно интересный рисунок в углу блокнота. Но не Кацуки. Нет, каждый раз, когда Изуку бросает взгляд на блондина, он всегда выглядит серьезным, его карандаш быстро двигается по странице. Это такое странное противоречие с его свободной и легкой манерой поведения, его кожаной курткой с вайбом «не ебет» и многочисленным пирсингом на лице. — Ты снова пялишься. —Тихий голос Очако вырывает Изуку из его мыслей, и он быстро поворачивается на своем месте лицом к доске, его щеки пылают. К счастью, Кацуки всегда кажется слишком сосредоточенным, чтобы заметить пристальное внимание Изуку, но его лучшая подруга целую вечность подкалывала его по этому поводу. — Почему бы тебе уже просто не пригласить его на свидание? — бормочет девушка. Она все еще смотрит вперед, но вертит карандаш между пальцами вместо того, чтобы делать заметки. — Я не могу сделать это просто так! — пищит Изуку в ответ, и несколько учеников поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Он сгорбился и понизил голос до хриплого шепота. — Посмотри на него! Он бы съел меня заживо. — Мммм, — соглашается Очако, уголки ее рта приподнимаются. — И тебе бы понравилась каждая секунда этого. — Возможно, — угрюмо говорит Изуку, снова краснея. — Но дело не в этом. Ты не можешь просто подойти к кому-то и пригласить его на свидание. Это… это странно. Со вздохом Очако откладывает карандаш и достает телефон. После секундного постукивания по экрану она пододвигает его к парню, и он просматривает переписку, который она вела со своей девушкой Цую. Судя по всему, Цую недавно узнала, что Кацуки является дилером их друга Мины. В том смысле, что он продает Мине наркотики, которые Цую иногда покупает у нее. — Ха, — говорит Изуку, который не сильно удивлен. Судя по тому, как выглядит Кацуки, грубый и злой, с густыми бровями, темной одеждой и пирсингом, легко поверить, что в свободное время он употребляет наркотики. Даже если он слишком серьезно относится к химии. — Твоя очередь, — говорит Очако, отодвигая телефон и набирая быстрое сообщение для Цую. Через мгновение она убирает его и торопливо переписывает текущий слайд на проекторе, прежде чем инструктор переходит к следующему. — Просто… попроси у него купить. Завяжи разговор. — Но я не употребляю наркотики, — отвечает Изуку, стараясь не ныть. Они никогда не интересовали его, и, вероятно, это легко понять с первого взгляда. — Просто попроси купить у него пачку травки или что-нибудь в этом роде, все курят. Ты можешь просто отдать его мне потом. Мы с Цую выкурим его, а ты поговоришь со своим возлюбленным. — Он не… — взвизгивает Изуку, но несколько человек снова поворачиваются к нему и смотрят на него, и он проглатывает оставшуюся часть предложения. Только после того, как все вернулись к записям, он шипит. — Он не мой возлюбленный. Очако не отвечает, но ее улыбки вполне достаточно. ооо О боже, это такая плохая, плохая идея. Изуку нервно возится с лямкой своей сумки, наблюдая за потоком студентов, покидающих лекционный зал. Он неловко стоит за дверью, пытаясь набраться смелости, чтобы поговорить с Кацуки вместо того, чтобы неловко смотреть на него. Поток студентов замедляется до минимума, а затем, наконец, когда он полностью прекращается и Изуку начинает волноваться, что, возможно, он пропустил его, появляется Кацуки. Он смотрит на свой телефон, практически просверливая дыру в нем, и сначала не замечает Изуку, пока тот не выкрикивает имя Кацуки. Голова Кацуки дергается, глаза сужаются. Это как удар под дых, когда этот красный взгляд направлен на него, и Изуку тяжело сглатывает. — Я тебя знаю? — спрашивает Кацуки невозмутимо. — Э-э, нет, — выдавливает Изуку, сжимая пальцами ремешок сумки. — Эм, я просто, моя подруга Цую… Кацуки с ворчанием прерывает его и нетерпеливо проводит пальцами по пепельно-русым волосам. — Ты хочешь купить? Волна облегчение проходит через Изуку. — Да, — судорожно выдыхает он. Выражение лица Кацуки немного расслабляется. Эти красные глаза скользят вверх и вниз по телу Изуку, и все это облегчение летит прямо в окно, сменяясь напряжением и замешательством по поводу того, почему один взгляд может быть так похож на физическое прикосновение. Уголок рта Кацуки растягивается в ухмылке, как будто он прекрасно понимает, что делает с Изуку. — Ты не похож на того, кто увлекается крутым дерьмом, так что, наверное, ты просто хочешь получить один или два пакетика, верно? — Верно, — пищит Изуку. Боже, он создает из этого такой беспорядок, не так ли? — Сатива, индика или гибрид? Это… он не знает. Что предпочитают Очако и Цую? Он, вероятно, мог бы написать им, но из-за беспокойства он вопит «Индика!», прежде чем он сможет действительно обдумать ответ. Он даже не совсем уверен, в чем разница между… штаммами? Их называют штаммами, верно? Вероятно. В любом случае, он думает, что, может быть, один вызывает сонливость, а другой нет, но он понятия не имеет, что есть что и правда ли это вообще. Боже, Очако будет так сильно смеяться, когда расскажет ей об этом позже. Кацуки выгибает бровь, явно забавляясь. — Конечно, — протягивает он. — Хотя сейчас у меня ничего нет с собой. Дай мне свой номер, и мы сможем что-нибудь придумать. Изуку берет переданный ему телефон и вводит информацию в новую контактную форму. Если Кацуки замечает, как трясутся его пальцы, что ж, он достаточно мил, чтобы не говорить об этом. Блондин просто берет свой телефон обратно, щелкает языком и говорит: «Увидимся, ботаник», — прежде чем уйти. Ебена мать. Это действительно только что сработало? Как-то так, во всяком случае. Гораздо лучше, чем он думал, это точно, потому что пока Кацуки на самом деле собирается написать ему, у него будет номер блондина. Боже, Очако будет припоминать ему это целую вечность. ооо Сообщение приходит только после захода солнца, и Изуку начал беспокоиться, что, возможно, его разыграли. Остаток занятий он провел, беспокойно возясь с телефоном, а затем, когда он покинул кампус, занялся уборкой квартиры, которую он делит с Очако, и выполнением домашних заданий, просто чтобы занять себя. Точно так же, как он знал, что она это сделает, Очако посмеялась над ним, но помогла ему занять себя. Он лежит на ее кровати и играет в игру на своем телефоне, когда тот жужжит от входящего сообщения с неизвестного номера, и он вздрагивает. Окчако оглядывается с того места, где она занимается на полу, ее записи аккуратно разложены вокруг нее полукругом. — О, это возлюбленный? Изуку издает тихий звук протеста против продолжающегося использования возлюбленный. Но, конечно же, он открывает сообщение и сразу понимает, что оно от Кацуки. тебе все еще нужна эта наркота? — Это он, — подтверждает Изуку, довольно сильно запыхавшись. Он быстро сохраняет номер, а затем печатает ответ трясущимися пальцами. Привет! Да. Окчако покидает свое место на полу, чтобы присоединиться к Изуку, заглядывая через его плечо, чтобы прочитать разговор. — Спроси его, сколько он берет, — предлагает она, и Изуку отправляет еще одно сообщение после первого. Ответ почти мгновенный. бесплатно если ты придешь курить со мной Там нет смайликов или знаков препинания, чтобы задать какой-либо тон, но Изуку не может не вспомнить, как эти красные глаза путешествовали вверх и вниз по его телу, веселую ухмылку Кацуку, едва заметные острые края его зубов. Это по-настоящему? — Вот дерьмо, — говорит Очако рядом с ним. Затем чуть громче. — Черт возьми! Изуку, детка, ты получишь член! — Не говори так! — Изуку взвизгивает и закрывает лицо руками. Это даже не факт, Кацуки просто пригласил его покурить, и он сказал это вслух. — О, милый, нет, — упрекает Очако, кладя руку ему на плечи и притягивая к себе. — Это каменная версия вечеров кино. Поверь мне. —Действительно? — Прежде чем его подруга успевает ответить, телефон Изуку снова вибрирует. или ты можешь просто прийти забрать её. Я беру $15/г — О, это хорошая цена, — бормочет Очако, и Изуку отталкивает ее лицо, чтобы помешать ей прочитать все его сообщения. На самом деле мне нравится первый вариант. Если это нормально. Единственный ответ, который он получает, это адрес в нескольких кварталах отсюда и номер комнаты. Изуку волнуется, кусая нижнюю губу, и старается не упасть в обморок. — Я должен идти, верно? — спрашивает он вслух. — Я обязательно должен пойти. — Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. — Очако! — Изуку задыхается, а девушка просто смеется. — Не чтобы трахаться с ним. Только ради травки, — уверяет она, и в ее глазах сияет веселье. — Не волнуйся, детка, он весь твой. — Он только что сказал, что хочет вместе покурить, — возражает Изуку, но даже для его собственных ушей это звучит неубедительно и нерешительно. Слегка фыркнув, он встает и смотрит на свою одежду, ту же самую одежду, в которой он был весь день: футболка и шорты карго. Ничего интересного. — Это нормально? Должен ли я переодеться? — Пожалуйста, переоденься. Мне было бы стыдно за тебя, если бы ты появился в таком виде. Несколько нарядов и долгие уговоры и поддразнивания со стороны Очако спустя, Изуку останавливается на простой паре джинсов, достаточно обтягивающих, чтобы показать его задницу, по словам его подруги, и чуть более узкой футболке без банального слогана. Это небольшое изменение, но это компромисс между ним и Очако. Она отправляет Кацуки сообщение о прибытии с телефона Изуку, пока он безуспешно пытается поправить прическу, а затем выталкивает его за дверь с энтузиазмом. — Веселись! Позвони меня, если тебе что-нибудь понадобится! Жилой комплекс Кацуки находится в нескольких минутах ходьбы, и Изуку использует дополнительное время, которое у него есть, чтобы немного успокоиться. Ночной воздух тоже помогает, охлаждая горящее лицо и успокаивая желудок. К тому времени, когда он дважды проверяет адрес, который ему прислал Катсуки, и стучит в дверь, он чувствует себя немного более способным справиться с тем, что должно произойти. До тех пор, пока Кацуки не откроет дверь. Его волосы взлохмачены больше, чем обычно, глаза прикрыты и ленивы, и исчезли некоторые острые грани его личности. Ни кожаной куртки, ни ботинок, ни темных джинсов. Только мягкая на вид рубашка с длинными рукавами, шорты, которые несправедливо узкие, и его босые ноги. Он выглядит… мягким. И теплым. Даже с пирсингом он щелкает зубами и изгибает губы в ухмылке. — Ты уже закончил пялиться, ботаник? — тянет он, и Изуку краснеет. — Эм-м-м… — Плевать, иди сюда. Изуку нервно сглатывает, когда за ним закрывается входная дверь. Очевидно, что Кацуки живет не один, слишком много места и беспорядка для одного человека, но больше никого не видно. — Сказал моим соседям по комнате съебать на ночь, — отвечает Кацуки на его незаданный вопрос, а затем ведет Изуку в комнату в задней части квартиры. Она на удивление аккуратная, очевидно мужская и, несомненно, пахнет травкой. Без малейшего смущения Кацуки плюхается на свою кровать, спиной к стене, сгорбившись и чувствуя себя комфортно. Он хватает то, что Изуку лишь смутно распознает как бонг, и жестом предлагает Изуку закрыть дверь. — Только что упаковал новую чашу, — говорит Кацуки, протягивая Изуку бонг и зажигалку. — Гости получают зеленый. Изуку совершенно не понимает, что это значит, а также ни черта не знает, как пользоваться бонгом. — Э-э, — говорит он, нервно кусая нижнюю губу. — Ты можешь взять зеленый, на самом деле. Я не хочу быть грубым. Это вызывает у парня выгнутую бровь и веселый вид. Кацуки фыркает, но притягивает бонг поближе. Это не особенно большое приспособление, по форме похожее на колбу Эрленмейера и сделанное из черного стекла. Кацуки прикладывает рот к отверстию наверху и держит зажигалку к выступу сбоку, который, как предполагает Изуку, является «чашей». Он зачарованно наблюдает, как маленькие ленточки дыма внутри горят, но на самом деле не загораются, маленькие красные линии сияют сквозь черное стекло. Кацуки шумно вдыхает и щелкает зажигалкой, затем полностью вытаскивает чашу из бонга, делая еще один глубокий вдох. Изуку слышит бульканье воды на мгновение, прежде чем Катсуки полностью отстраняется. Наступает тишина, губы Кацуки плотно сжаты, тело напряжено, прежде чем он медленно и горячо улыбается Изуку. Его язык скользит по краю острых зубов, когда он выдыхает дым ровным шлейфом. Это … не должно быть горячо. Это действительно, действительно не должно быть горячо, но Изуку все равно чувствует, как его член дергается от интереса. — Твоя очередь, — говорит Кацуки, передавая бонг и зажигалку. Когда Изуку неловко стоит с обоими приспособлениями в руках, Кацуки рядом с собой похлопывает по кровати. — Садись, ботаник. Я, блять, не кусаюсь. Сильно. Это никак не влияет на внезапный интерес его члена, и Изуку чувствует, как горит его лицо. Но он садится на край кровати и неуверенно подносит бонг к лицу, пытаясь воссоздать то, что он только что видел, когда это делал Кацуки. Он понимает, что совершил ошибку, когда Кацуки громко шипит рядом с ним, как раз в тот момент, когда Изуку двигает рукой, чтобы отодвинуть чашу от остального бонга. Изуку на секунду колеблется, обеспокоенный, но затем выдыхает дым так же, как это делал блондин. И начинает кашлять как сумасшедший всего через две секунды. — Да, это была слишком сильная тяга, идиот, — протягивает Кацуки, забирая у него бонг, когда Изуку сгибается в талии, одной рукой прикрывая рот. Святое дерьмо. Он не ожидал, насколько горячим был дым, насколько раздражающим. Его горло горит, а желудок болезненно сжимается, как будто его сейчас вырвет. Он также пускает слюни на свою ладонь, пытаясь заставить себя перестать кашлять, прежде чем его действительно вырвет. — Вот. — В его свободную руку вжимается бутылка с водой, и Изуку с благодарностью хватает ее, делая маленькие глотки между кашлем, пока его не перестает трясти от их силы. — Ты в порядке? — спрашивает Кацуки, хотя в его голосе нет особого беспокойства. Когда Изуку поднимает взгляд, блондин прислоняется к стене, одно колено прижато к его груди. — Скоро ты почувствуешь это по-настоящему, черт возьми. Дерьмо сильное, а от тебя воняет неопытностью. Изуку открывает рот, хочет пожаловаться, что он уже почувствовал, потому что горло горит, а также опровергнуть неопытность, даже если это правда. Но затем он делает паузу, качаясь там, где он сидит. Кацуки ухмыляется с понимающим взглядом. — Вот оно. — Что? — спрашивает Изуку, слово выходит медленным, туманным. Он чувствует себя… мягким. Везде. Почему так шумно? Его горло горит, мысли кружатся медленными, вялыми кругами, глаза тяжелеют, каждое движение создает ощущение, будто он пытается протащить себя сквозь патоку. — Вау. — Ага. Это была действительно сильная долбанная тяга, которую ты только что сделал. — Думаю, мне нужно лечь, — слабо говорит Изуку и сползает вниз, позволяя своему весу унести его на матрас. Одеяло прохладное и мягкое на его лице, и он стонет и трется об него щекой. Вдалеке он слышит смех Кацуки и чувствует, как грубые пальцы короткое время перебирают его волосы. — Ты милый, ботаник. Хотя это чертовски неудобно, — говорит Кацуки. — Мне удобно, — протестует Изуку, но ничего не говорит, когда Кацуки перекладывает его на кровати так, что все его конечности на самом деле лежат на матрасе. — Спасибо. —Конечно. Только не засыпай на мне, — говорит Кацуки, садясь со скрещенными ногами рядом с распростертым телом Изуку. Изуку поворачивает голову к блондину, наблюдая, как тот делает еще одну профессиональную затяжку из бонга и выпускает дым к потолку. Он так чертовски хорошо выглядит. — Мы будем трахаться? — спрашивает Изуку, моргая от собственной дерзости. Хм, он даже не испытывает беспокойства, когда говорит что-то подобное вслух. Дико. Кацуки просто смотрит на него сверху вниз, приподняв одну бровь. — Ну, я как бы планировал это, но теперь ты, черт возьми, обкурился. — Что? Нееет, — говорит Изуку, превращая гласную в стон. Это вся причина, по которой он пришел сюда! — Протрезвей, ботаник, тогда и поговорим, — растягивает Кацуки. Изуку хочет надуться, но то, что на самом деле приходится двигать лицевыми мышцами, чтобы изобразить выражение лица, кажется слишком большим усилием. Так что вместо этого он соглашается еще немного поныть, а затем катится к Кацуки, одной безвольной рукой нащупывая колени блондина. Он не совсем уверен, что он делает или чего он пытается достичь. Его разум сейчас слишком затуманен для подобных мыслей. Все, что он знает, это то, что он чувствует себя хорошо и легко, и он хочет быть рядом с Кацуки, хочет чувствовать на себе эти горячие, мозолистые руки. Одна из упомянутых рук ложится ему на голову, нежно перебирая пальцами его волосы. — Если бы я был котом, я бы мурлыкал, — сонно говорит Изуку, и Кацуки тихонько смеется. — Боже, ты под кайфом. — Ага, — соглашается Изуку. Они сидят и так праздно болтают какое-то время, Изуку прижимается лицом к бедру Кацуки, одна рука лежит у него на коленях, а Кацуки проводит пальцами по волосам Изуку. Это на удивление удобно, а у Кацуки ужасное чувство юмора, которое заставляет Изуку смеяться так сильно, что у него на глаза наворачиваются слезы. Он не уверен, сколько времени прошло, но в конце концов его голова начинает немного проясняться, а ощущение легкости уменьшается, а затем полностью исчезает. Он знает, что все еще под кайфом, потому что он садится, и от этого движения у него кружится голова. Но оно определенно начинает исчезать. Кроме того, его горло снова начинает немного побаливать. — Нужен еще один раз? — спрашивает Кацуки. Изуку поворачивается к нему, блондин откинулся на свои руки, представляющие собой длинные, тонкие линии, а его бицепсы заметно выпячены. Мгновенно во рту Изуку пересыхает. Он хочет сказать нет, потому что Кацуки уже сказал, что не будет трахать его, если он будет слишком обкурен. Но его нынешнего состояния недостаточно, чтобы считать, что он под кайфом. Кацуки приподнимает светлую бровь, уголки его рта приподнимаются. — Я расценю твое внезапное паническое выражение как «да», — протягивает он, садясь. — Иди сюда. Ты знаешь, что такое шотганнинг, ботаник? Конечно, нет. Изуку качает головой, но придвигается ближе к кровати, с любопытством наблюдая, как Кацуки наклоняется, чтобы взять со стола свой бонг. Его рубашка поднимается вверх, обнажая полоску бледной плоти чуть выше линии штанов, и снова во рту Изуку пересыхает. Он виновато поднимает взгляд, когда Кацуки снова садится с бонгом в руке. Блондин затягивается, а затем снова жестом придвигает Изуку ближе. Они уже сидят рядом друг с другом, но Изуку наклоняется, сердце бьется в груди. Одна теплая рука находит его подбородок и крепко держит, пока Кацуки тоже наклоняется, а затем сжимает их губы вместе. Изуку весь замирает, его конечности слегка дрожат, когда пальцы Кацуки нажимают на его челюсть, заставляя его открыть рот. Он делает это и дрожит еще сильнее, когда блондин делает то же самое, вдыхая горячий дым Изуку в рот. Жар такой же, как когда он вдохнул его прямо из бонга, темный и тяжелый, обжигающий горло. Но он все еще держит его так долго, как может, наслаждаясь прикосновением рта Кацуки к своему, прикосновением языка и металла к своей нижней губе. Но, в конце концов, он вырывается, слегка кашляя и щиплет глаза. Это не так плохо, как в прошлый раз, и его не тошнит. Его голова немного кружится, когда он поднимает ее, плечи поникли. Кацуки дарит ему знакомую ленивую ухмылку. — Хорошо, правда? Изуку кивает, облизывая губы. — Ага. — Еще раз? Еще один кивок. Кацуки делает затяжку, заметно сглатывает, прежде чем притянуть Изуку ближе, чтобы выдохнуть остатки дыма в его ждущий рот. На этот раз Изуку заставляет себя не отстраняться. Заставляет себя выдыхать дым через нос, чтобы их губы были прижаты друг к другу, чтобы он мог превратить это в поцелуй, когда его сердце громко стучит в ушах. Кацуки ничуть не колеблется, просто скользит языком в рот Изуку и игриво постукивает своим пирсингом по зубам Изуку. Изуку, конечно, целовал людей и раньше, но это ощущение… такое другое. Губы Кацуки потрескались и стали теплыми, внутри рта все еще горячо от дыма. Он не стесняется кусать губы Изуку, или его язык, или краткими поцелуями спускаться вниз по челюсти Изуку, прежде чем вернуться обратно. Все это кажется очень далеким, и в то же время все нервные окончания Изуку в десять раз более чувствительны, чем обычно. Не требуется больше минуты или двух, прежде чем тепло скапливается внизу в его паху, каждое скользящее движение губ по его губам, каждое движение языка, каждое царапание зубами направляются прямо к его члену. Кацуки внезапно толкает Изуку в плечо, отбрасывая его обратно на кровать. Блондин хищно ухмыляется, и Изуку смотрит на него снизу вверх, глупо моргая. — Я не обкурен, верно? — спрашивает он, слова сливаются воедино. Кацуки мычит, раздвигая бедра Изуку, чтобы он мог встать между ними на колени. — Не так сильно, как раньше. А что, ты хочешь остановиться? Изуку яростно качает головой, и это приносит ему еще одну предупреждающую улыбку, когда Кацуки усаживается на него сверху. — Хорошо. Потому что я действительно хочу трахнуть тебя. Тебе понадобилось достаточно времени, чтобы сделать ход. Если бы он не чувствовал себя туманно и слегка расплывчато, Изуку покраснел бы. — Ты знал, что я смотрю на тебя? — Ты не совсем хитрый, ботаник, — усмехается Кацуки, но смягчает словесный удар, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его. Его следующие слова произносятся между краткими нажатиями губ и движениями его языка, пронзающего рот Изуку. — Но это нормально. Я не против подождать. Это посылает Изуку прилив тепла, которого он не ожидал. Кацуки действительно ждал, пока Изуку сделает первый шаг? Теперь он жалеет, что не подошел раньше. Столько потраченного времени. Несмотря ни на что, он сейчас здесь, и он обхватывает руками шею Кацуки и притягивает его к себе. Блондин стонет, проводя одной рукой по боку Изуку, вдоль его бедра, а зеленоволосый обхватывает бедром талию Кацуки. Это сводит их тазы вместе, и Изуку не может сдержать одышку или то, как он отталкивается от давления тела Кацуки. — Дерьмо, — выругался блондин, прижимаясь к Изуку. Это медленное, ленивое движение его бёдер, и Изуку тихо стонет, цепляясь пальцами за рубашку Кацуки сзади. Кацуки отодвигается назад, поднимая ткань над головой и отбрасывая ее в сторону. — Боже, ты такой чертовски горячий, — бормочет он, руками снимая рубашку Изуку, чтобы помочь ему. Но на самом деле, он не тот, кто должен говорить. Он худощавый, с бледными мышцами, рельефным прессом, накачанными бицепсами и грудными мышцами. Словно что-то из поллюций Изуку. А еще есть его соски. Розовые и твердые, как ракушки, несмотря на то, насколько тепло в комнате, вероятно, этому способствует тот факт, что они оба пронизаны блестящими черными металлическими штангами. У Изуку текут слюнки при их виде. Он хочет зарыться лицом между этими массивными мышцами, на самом деле практически грудями, и мог бы часами играть со штангой, если бы Кацуки позволил ему. Блондин поднимает бровь, явно замечая то, как Изуку смотрит. — Нравится то, что ты видишь? Изуку кивает, слова внезапно становятся слишком сложными для его языка, накаченного наркотиками. Кацуки ухмыляется ему, теплая ладонь скользит по торсу Изуку, игриво пощипывая сосок. — Хорошо, потому что меня тоже все устраивает. — Он снова наклоняется для еще одного поцелуя, громко щелкая языком, протыкающим зубы Изуку, заставляя того подпрыгнуть, а затем смеясь над ним. Они какое-то время целуются, блуждая руками, согревая груди друг друга. Время от времени Кацуки хватается за бедра Изуку, запрокидывая их вверх, чтобы он мог вдавиться в них, долго и медленно. Но по большей части они просто дурачатся, как подростки: Изуку царапает спину блондина и дергает штанги на его сосках, а Кацуки кусает Изуку за челюсть, за шею, всасывает засосы в ключицы и царапает тонкие линии на ребрах. Все это заставляет Изуку чувствовать себя еще более опьяненным. Его конечности медлительны и тяжелы, желудок невесом, каждое ощущение как-то одновременно приглушено и усилено. К тому времени, когда Кацуки снова отстраняется, Изуку не может ничего делать, кроме как лежать на матрасе, слишком подавленный, чтобы даже попытаться помочь Кацуки, когда он приступает к работе, раздевая их обоих. По крайней мере, он приподнимает бедра, когда блондин просит его сделать это, зубы Кацуки острые, а глаза понимающие, когда он ухмыляется медленной, тихой уступчивости Изуку. — Чувствуешь это, ботаник? — Ага, — признаётся Изуку почти мечтательным голосом. Он чувствует себя потрясающе. Затем через секунду он стонет, потому что Катсуки раздевается, а Изуку наконец-то замечает этот чудесный член. Он знал, что Кацуки большой, было трудно не заметить весь этот жар, прижимающийся к нему с каждым движением бедер Кацуки. Но вид того, насколько он на самом деле огромен, заставляет его рот пересохнуть от чистой похоти. И, конечно же, как и все остальное, член Кацуки проколот. Шесть гантелей, таких же черных, как металл в его сосках, взбираются по нижней стороне, а полукольцо плотно прилегает к голове. Тем временем его бедра, толстые, мясистые и сильные, покрыты темными чернильными полосами вокруг них. — Могу я тебя отсосать? — выпаливает Изуку. Обе брови Кацуки подскакивают, но его рот изгибается медленно и горячо, и он берет свой член в руку, лениво поглаживая его. — Как будто я бы отказался от минета от этого красивого маленького рта, — говорит он. — Иди сюда. Кацуки взбирается на кровать, опираясь на локти и призывно раздвигая ноги. Изуку требуется секунда, чтобы набраться достаточной координации, но ему удается проползти между этими чудесными бедрами. Теплая рука скользит по его волосам, нежно, но уверенно притягивая его лицо к члену Кацуки. Кончик уже течёт, и Изуку быстро слизывает каплю. Соль и горечь вспыхивают на его языке, и он стонет, ныряя обратно, чтобы засосать головку ртом. Кацуки шипит, сжимая пальцы в волосах Изуку. — Ты членосос, детка? — спрашивает он чуть тише, чуть более запыхавшись, чем раньше. — Я так и думал. Изуку мычит, соглашаясь. Членосос — это, конечно, не то, как он хотел бы называть себя, но легкая деградация, за которой сразу же следует, что его называют деткой таким голосом, похожим на горящую древесину, на удивление хороша. Он водит языком вокруг головки, нежно щелкая там кольцом, а затем наклоняется ниже, стараясь как можно больше вместить в рот. Он не заходит слишком далеко, штанги приятно скользят по его языку, прежде чем он начинает задыхаться. — Дерьмо, — ругается Кацуки, ненадолго прижимая голову Изуку к земле. Только когда Изуку начинает отплевываться и кашлять, а горло судорожно сжимается из-за вторжения, Кацуки снова отпускает его. — Членосос, но не очень хороший. Изуку снова кашляет, и без того першение в горле стало еще хуже. — Это было подло, — задыхаясь, говорит он, но Кацуки лишь ухмыляется ему, подтягивая пальцами его подбородок, чтобы они могли установить зрительный контакт. — Думаю, тебе это нравится, — уверенно говорит Кацуки, и жар в его взгляде, уверенность в его голосе заставляют Изуку вздрагивать. Потому что он прав. Никогда в жизни Изуку не хотел, чтобы его использовали и оскорбляли так сильно. Он отказывается признавать это вслух, но то, как он опускает голову и всасывает Кацуки обратно в рот, тихо стонет вокруг головы, является достаточным ответом. — Молодец, — хвалит Кацуки, затем грубо пихает голову Изуку еще ниже. К тому времени, когда Кацуки решает, что он удовлетворен, горло Изуку горит, а грудь болит от повторяющихся конвульсий, когда его тело борется за то, чтобы сделать вдох или блевануть. Но все это кажется далеким, возбуждение и гул его кайфа заставляют его кожу покалывать, а его мысли рассеиваются, когда он падает на спину на кровать, тяжело дыша. Кацуки ухмыляется ему. — Твоя очередь, — говорит он, дергая Изуку за конечности, пока не удовлетворится его положением. Изуку просто откидывается назад и позволяет ему, переводя дыхание, когда Кацуки устраивается между его ногами, затем поднимает их и прижимает к груди Изуку. — Что… — начинает Изуку, хватаясь за свои бедра, но прерывается громким визгом, когда Кацуки без предупреждения облизывает влажную полоску по складке его задницы. — Кацуки! — Заткнись, — приказывает блондин, бросая на него строгий взгляд. — Но я- Кацуки неожиданно шлепает Изуку по заднице, заставляя его снова вскрикнуть. — Что я только что сказал? На этот раз Изуку держит рот на замке, хотя все еще хочет протестовать. Он чист и все такое, но он недостаточно вымыт, чтобы чувствовать себя комфортно, когда кто-то лижет его задницу. Но Кацуки, похоже, это не заботит, он раздвигает задницу Изуку своими большими теплыми ладонями и ныряет с агрессивным энтузиазмом. Его язык скользит горячим и влажным по дырке Изуку, к его яйцам и обратно. Бедра Изуку тут же начинают трястись от внезапного, неожиданного удовольствия. — О, — выдыхает он, и Кацуки стреляет в него быстрой ухмылкой, прежде чем вернуться к делу. На этот раз он кружит языком вокруг дырочки Изуку, время от времени щелкая пирсингом. Через несколько минут Изуку тяжело дышит, с откинутой назад головой. Изуку громко задыхается, пальцы впиваются в его бедра, в то время как Кацуки продолжал трахать его языком, пока Изуку не выдерживает, его бедра двигаются, пальцы ног подгибаются, голова бьется о простыни. Гладкие, влажные звуки языка Кацуки в нем совершенно порнографичны, сопровождаются случайным стоном блондина и почти постоянным потоком стонов и отрывочных слов Изуку. — Пожалуйста, — умоляет он, даже не совсем понимая, о чем он просит. Кацуки поднимает голову, его губы ярко-красные, а подбородок и рот покрыты слюной. — Что тебе нужно, детка? Удовольствию Изуку и отравленному травкой мозгу требуется секунда, чтобы установить связь. Но, наконец, он выдыхает тихое, нуждающееся «Трахни меня», что заставляет Кацуки снова улыбнуться хищной улыбкой. — Нетерпеливый, — говорит блондин. Но он облизывает острые края своих зубов и садится, наконец позволяя Изуку развернуться, когда он двигается, чтобы взять что-то со стола. Смазка. — Не думаю, что тебе это понадобится. Перевернись. Изуку делает, как ему сказали, потягиваясь, чтобы разобраться с судорогами, образовавшимися в его ногах и боках после того, как он так долго лежал, свернувшись калачиком. Кацуки одобрительно свистит, снова садясь позади Изуку, а несколько смазанных смазкой пальцев находят задницу Изуку и грубо входят внутрь без предупреждения. Изуку шипит, но не может сдержать того, как снова садится на них, выгибая спину. Кацуки делает пару толчков, небрежно потягивается, прежде чем отступает, и что-то гораздо большее внезапно прижимается к заднице Изуку. Сначала медленно, постепенно давление нарастает, пока голова внезапно не входит в Изуку, заставляя его задохнуться и немного приподняться с кровати. — Черт, — стонет Кацуки, его руки находят бедра Изуку, чтобы удержать его. — Боже, ты такой чертовски узкий. Тебе нравится это? — Да, — говорит Изуку, задыхаясь и напрягшись. Он пытается отодвинуть бедра назад, отчаянно желая еще больше погрузить Кацуки в себя, но эти теплые руки останавливают его. — Такой большой. Пожалуйста, Кацуки, трахни меня уже. Кацуки фыркает от смеха. — Ты действительно нетерпеливая сука. Некуда спешить, ботаник. Но не беспокойся о своей хорошенькой головке, я буду трахать тебя часами. — При этом член, наконец, начинает погружаться в Изуку, медленный, плавный и такой чудесно огромный. Это больно, пальцы Кацуки далеко не большие и недостаточно длинные, чтобы должным образом подготовить Изуку к вторжению. Но, несмотря ни на что, ощущения потрясающие, особенно необычные формы пирсинга, прижимающиеся к стенкам Изуку. Затем Кацуки сдерживает свое обещание. Он трахает Изуку долго, медленно и неумолимо, его бедра никогда не колеблются и не останавливаются, когда он входит в него снова и снова. Движения неторопливые, почти вялые, но от этого не менее приятные. Даже когда Изуку начинает торопить блондина, умоляет его, отталкивается от него, начинает плакать в простыни, потому что его задница горячая, влажная и сверхчувствительная, каждое движение этого гигантского члена внутри него выгибает его спину и его собственный член. Напрягаясь, Кацуки никогда не перестает двигаться медленно. Только шикает Изуку, целует слезы на его щеках, успокаивающе водит ногтями вверх и вниз по бокам Изуку, вонзает полумесяцы в его плечи и позвоночник. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — скандирует Изуку, у него течет из носа, а кровать под его ногами испачкана слезами и предэякулятом. Его член так сильно болит, но Кацуки останавливает его каждый раз, когда он пытается дотянуться до него. — Я просто хочу кончить, Кацуки, пожалуйста! Блондин над ним фыркает, останавливается, двигается назад и выходит. Изуку скулит от потери, но переворачивается, когда Кацуки убеждает его. — Блять, посмотри на себя, — бормочет Кацуки, проводя большим пальцем под опухшим глазом Изуку. Он знает, что у него на лице беспорядок, румянец по всему лицу и вниз по груди, лицо мокрое и соленое от слез и соплей. — Боже, это горячо. Я люблю плакс. — Мудак, — безжалостно говорит Изуку, но не может сдержать дрожь, когда Кацуки злобно улыбается ему, ничуть не отрицая обвинения. — Возможно, но этот мудак собирается подарить тебе лучший оргазм, который у тебя когда-либо был. И он так и делает. Он приподнимает бедра Изуку, без усилий поднимая его с кровати, и врезается в него, внезапно и резко. Изуку взвизгивает, хватаясь за руки, когда Кацуки буквально бьет его, кожа шлепает кожу, этот толстый член с каждым мощным толчком таранит поверженное тело Изуку. Изуку не может сдержать то, как он откидывает голову назад и кричит, выгибая спину в хватке Кацуки и крепко зажмурив глаза, когда по его лицу течет еще больше слез. Это так удивительно хорошо. Все его тело наполняется жаром и удовольствием, его задница практически горит от этого. — Бля, да, покричи для меня, детка, — шипит Кацуки, и когда Изуку прищуривается, открывает глаза, то видит, что лицо блондина скривилось от собственного удовольствия, а пот стекает по его лбу. Они кончили почти в унисон, Изуку излился на его грудь без единого прикосновения к его члену, всхлипывая от удовольствия, а Кацуки на несколько секунд позже с рваным стоном и заиканием бедер. Кацуки какое-то время выжидает, доя себя внутри тела Изуку. Изуку чувствует подергивание и пульсацию члена блондина, когда он кончает, и его собственный член снова дергается от этого ощущения, последний пульс оргазма пронизывает его. Кацуки вырывается через мгновение, и Изуку чувствует, насколько мокрая и открытая его задница, медленная капля спермы из его дырки на матрас внизу. — Черт возьми, — выдыхает он, все еще немного всхлипывая, и Кацуки фыркает, плюхаясь рядом с ним. — Ага? — спрашивает блондинка так же запыхавшись. — Ага. Кацуки ухмыляется, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Хорошо. Дай мне около двадцати минут, и я смогу трахнуть тебя еще один раз. Изуку вздрагивает при этой мысли, и его задница сжимается вокруг пустоты, сверхчувствительная, со все еще стекающей спермой. — Я не знаю, смогу ли я кончить снова. — Это мы еще посмотрим. Изуку со стоном отталкивает блондина. — Нееет, я только что кончил, оставьте меня в покое. Но Кацуки только смеется, придвигаясь ближе и прижимая свое лицо к лицу Изуку, игриво кусая его за щеку. — Отлично. Тогда позволь мне пригласить тебя завтра на ужин. Это заставляет Изуку на секунду остановиться. Его… его приглашают на свидание? Он чувствует, что снова краснеет от этой мысли, возбуждение трещит в его животе. — А, да, ладно. Звучит неплохо. Еще одна хищная улыбка, зубы Кацуки слишком острые, а его глаза горящие и знающие. — Хорошо.