Принц - мокрая ворона

      Погань темных выступила словно из ниоткуда, рождая в душах Рейвентаунцев иррациональную тревогу, сегодня она сгустилась настолько, что пробивала на панику. Люк вспомнил, что отец выходил из тумана в своих черных доспехах, окатывая его и Лею похожей волной, несущей дурное предчувствие, спутанность сознания и потустороннюю жуть. Лорд Энакин желал построить им будущее, в котором они смогли не только выжить в грядущем катаклизме, но и править сильными. Но, все же, то что укрылось от внимания подростков, отвратило отца от тёмного пути. Возможно, он осознал, что, то что идёт от сопределья мёртвых просто не может нести спасение живым.       Всё это время Люк считал, что отец был жесток и несправедлив, а оказалось, на деле, он не видел его основных мотивов. Сестра всегда была прозорливей и вероятно храбрее, признал он с горечью. И сейчас он должен был держать оборону возле Убежища Отверженных, чтобы Великий Ворон имел шанс встать на крыло. Люк утешал себя тем, что он принудительно сконцентрировал основной запас не заражённой оборотной массы. Всё же, смысл в этом был. Вряд ли он, даже если бы они объединились с сестрой раньше, то смогли бы собрать раздробленные, порой даже враждебно настроенные, кланы на отражение атаки. Больше половины влиятельных господ рассчитывали получить пропуск в подводный город, который, по данным Леи, существовал, скрытый в пучине, ожидая вливания оборотной массы и изъятия реактора, который когда-то заставлял биться сердце Куркайля.       Люк ощутил озноб, словно броня, защищавшая в космосе, повреждена. Темные пустили волну, подавляющую волю. Внезапно его охватило чувство безнадёжности. Все его усилия изменить судьбу их расы к лучшему, стали казаться смехотворными, а сама жизнь бессмысленной. Перенесенные обиды хлестали его заново, рождая сомнение в том, стоят ли спасения люди, долго вытиравшие ноги о его высокие стремления? Но, он вспомнил слова сестры, те что Лея сказала ему недавно: «Твоя проблема, Люк, в том, что ты слишком фиксируешься на личных переживаниях...». Это заставило его трезво взглянуть на своё состояние, и, стряхнув оцепенение, увидеть, что инфернальная тварь тянет к телу бронированного дракона щупальца. Такой формы трансформации он ещё никогда не видел. Волнообразно вильнув сегментами чешуйчатого хвоста, Люк заменил острую кромку крыла световым клинком. Тварь, вид которой рождал судороги омерзения, напоровшись щупальцами на клинок, издала акустическую волну, к счастью отражённую скалой, иначе ему бы пришлось очень плохо. Перед визорами истаивая проплыли отрубленные конечности, их туманная взвесь попыталась прилипнуть к его броне. Люк усилил излучение защитного контура, заставив взвесь отлететь треща раскалёнными брызгами. Но, тварь и не думала сдаваться, внезапно её студенистое тело трансформировалось. Пока Люк не понял во что, но раздавшийся за тем чудовищный голос проревел:       — Рейвентаун падёт!       К своему ужасу, Люк узнал племянника в искорёженном безобразной тошнотворной трансформацией существе... Надежда, вселённая в душу сестрой, начала меркнуть. Неужели инфернальные твари, что поглотили Клан Тёмных, добрались до избранного? Он набрал скорость, делая разворот, и стремительно атаковал врага. Но, тот распался, обрушившись тяжёлыми свинцовыми каплями в бушующую стихию.       Тьма, что пришла через клан тёмных, мечтала обрести бессмертную плоть. Духи мёртвых вождей, развязавших войну, повлёкшую великий катаклизм, стремились обрести бессмертную плоть и, вероятно с этой целью, завладели его племянником. Он должен был устоять, чтобы вставший на крыло ворон, остался Вороном Живых, имеющих шанс на искупление, а не Птицей про́клятых Мертвых, мстящих всему живому за древнее поражение.       Бронированный дракон, снизившись в опасный штормовой фронт, тревожно высматривал врага, полагая в отчаянии, что в проклятой твари скрыта душа племянника, которую та поглотила.       Люк раскаивался, что был жесток и несправедлив с Кайло. Вероятно в нем взыграла ревность, что незаконоржденному сыну сестры отдали право наследовать королевский титул, который должен был быть его, Люка. Да и сам племянник был не самым покладистым и ласковым малым. Их резкая антипатия началась именно тогда в галерее памяти, когда Люк застукал племянника ночью у окаменевших останков деда и испугался. Было что-то в Кайло, что выбивало почву из под ног, что он точно не мог сказать, но, по ощущениям, Кайло был словно более реален, чем законный сын властителя клана. И, чем больше проступала его реальность, тем более размытей, словно стираясь из слоя бытия, становился Люк. Ему начинало казаться, что племянник вместе с титулом забирает его место под звёздами мира. Замечания дяди Кайло пропускал мимо ушей. Выполняя его требования, племянник с детства находил лазейки, чтобы повернуть их исполнение с точностью до наоборот, да так, чтобы было не придраться к тому, что он не выполнил формулировки дяди. Намеренно бесил его, и с невинным видом удивлялся, типа «Чего это он?». Это так раздражало Люка. Но, сейчас, он внезапно прозрел, это была лишь защитная реакция мальчишки, которому была неясна причина льющегося на него с рождения негатива. Сын Леи с детства привык к лишениям. У него с матерью, в изгнании, даже не было возможности прибывать в человеческом облике положенного минимума часов. Люк узнал, что они иногда спали в птичьей трансформации, потому что не было мест на скалах, чтобы развернуть человеческий облик. Люк знал это, всё равно считая себя обделённым, срываясь на мальчишку за это.       Он должен был вызволить Кайло, во чтобы то ни стало, иначе он не знал как смотреть в глаза сестре. Жуткий порыв шквального ветра едва не размозжил его о скалу, Люку только и оставалось, преодолевая отвращение, укрыться в ярусе Отверженных. Силовое поле беспрепятственно пропустило его и закрылось, отсекая ужасы бури.       Отверженные не вешали замков на двери, зная, что сбойный вирус лучшая охрана. Никто в здравом уме не рисковал к ним приближаться. Неконтролируемая трансформация, была худшим, что могли представить среднестатистические граждане Рейвентауна. Но, после встречи с нежитью, Люк понимал, что всегда может быть хуже. Словно подтверждая эту мысль, о силовой щит ударилась, слившаяся вновь, гигантская ртутная клякса, которую силовой щит сдержал, не найдя в ней разума живых. Люк порадовался мудрости тех, кто программировал данный принцип распознавание «свой-чужой».       Нежить старалась обтечь экран, разыскивая границы, где можно его обойти. В её серебристых переливах, он неожиданно снова обнаружил Кайло. Отчего-то Люк видел его в двухмерной проекции. Племянник, словно плоская фигурка театра теней, висел на прикрепленных к его голове тонких нитях ртути. Открылась проекция того, что происходило в сознании Кайло. Ртутное щупальце, что отражало свет лабиринта, старалось растворить дорожки матрицы единственно верной и не искажённой. Потом, он увидел девушку. Причём, она была вполне себе трёхмерная. От неё веяло внутренним покоем и целостностью, несмотря на то, что в данный момент она была напугана состоянием своего спутника. И, было отчего. Трансформации Кайло в двухмерном представлении выглядели не так впечатляюще, как явленные в сражении с нежитью, но тоже довольно ужасно.       Люк понял, что то, что он видит двух избранных неслучайно. Он должен был что-то предпринять, ведь все Сильные Рейвентауна незримо связаны, являясь сегментами лабиринта, который должен быть разгадан и пройден. После выхода лежит спасительная земля обетованная. То, что он видит самых ярких представителей сообщества не случайность. Осознание было ошеломляющим. Почему он раньше этого не видел? Нити, связывающие всех воедино, непреодолимо звали. Впервые он испытывал эйфорию, что несла радость. Он впервые действительно знал, что должно.       В девушке дремал древний змей. Люк усмехнулся, он видел теперь глубже. Конечно же, он слышал байки, что клан Палпатин славился экспериментами не только с оборотной массой, но и с изначальной живой плотью. Раньше бы он непременно засомневался в пользе союза Древних и Сильных, но теперь, когда речь шла о войне мёртвых и живых, выбор был очевиден.       Свернув свой дух в энергетический импульс он выстрелил собой через защитный экран в тварь, посылая через синапсы нежити зов, пробудивший Древнего Змея. Чувство того, что он собой смывает плевок тьмы, осквернивший светящиеся и подмигнувшие добрым теплом дорожки лабиринта, довершило работу сознания. Белый свет в конце тоннеля призывал, он с трудом вспомнил имя, данное ему матерью: «Люк!». Её лицо он знал лишь по изображениям... И, он был счастлив раствориться в её объятиях.