Пушистый друг в беде не бросит и в любви поможет

Тусклый полумесяц уже виднелся в закатном небе, огни ночного города давно были зажжены, а автомагистрали практически пусты, ибо стандартный рабочий день завершился четверть дня назад. Хуа Чэн не работал по стандартам рабочего дня, ведь, по его же словам, все приходилось доделывать и переделывать за идиотами. Игорный дом, который он поднял с нуля, требовал если не всего, то большую часть времени, даже будучи крепко стоящим на плаву, ибо, опять же по словам самого Хуа Чэна, никому ничего нельзя доверить, всё сам, всё сам… Однако сам он уже с трудом мог переносить людей, которые все пытались выслужиться, и Хуа Чэн очень жалел, что согласился отпустить Инь Юя – единственного доверенного человека, его помощника, секретаря, и просто хорошего человека (что признавать было редкостью) – в отпуск на пару месяцев. Но отказывать тому было бы плевком в лицо, ибо это был не просто отпуск, а медовый месяц. Новоиспеченный муж Инь Юя, даже по мнению самого Инь Юя, был с характером ребенка. Однако этот ребенок был очень упёртым, а потому оба парня не смогли противиться его идее увезти мужа на острова в Австралию на все два месяца, на которые Хуа Чэн остался словно без руки. И без выходных. Срок отпуска Инь Юя подходил к концу, как нервы и выдержка Хуа Чэна, о чем свидетельствовал дергающийся единственный глаз, мешок под ним же, а с сегодняшнего утра еще и головная боль с легким ознобом. Состояние было странное, и если утром он лишь отмахнулся, списав все на плохой сон, который вышел не более четырех часов, то к вечеру перед глазами уже все плыло до такой степени, что пришлось плюнуть на документы, на людей, на всех (жаль не в лица), и ехать домой. Нужно лишь немного поспать. Желательно больше четырех часов, и снова будет как огурчик – свеж и бодр, готовый унижать людей одним лишь взглядом. Наконец въезжая на парковку жилого комплекса, чудом держа глаз открытым, Хуа Чэн припарковался и на ватных ногах направился к многоэтажному дому, где жил уже несколько лет. Консьерж мило улыбнулся поздоровавшись и лишь сощурился подозрительно, провожая взглядом жильца с верхнего этажа, который походил на вареную креветку – слегка скрюченный и слегка красный. Будучи уже почти дома, Хуа Чэн почувствовал прилив сил, а все благодаря мысли о его мягкой кроватке с ортопедическим матрасом и удобной мягкой подушке… Он чуть не пропустил момент, когда двери лифта открылись, остановившись на нужном этаже, и уже почти стали закрываться обратно. С попытки третьей введя верный код от дверного замка, Хуа Чэн чуть ли не завалился в квартиру, где на него тут же ураганом налетело нечто… — Ох чёрт, Эмин, — и даже не соврал, Эмин был тем еще чертёнком. — Я совсем забыл про тебя, — язык еле ворочался, а сил тягаться с псом не было, что не удивительно, ведь тот толкался в мужчину носом, как тараном, и становился на задние лапы, требуя ласки и чуть ли не запрыгивая на Хуа Чэна. И ладно, будь это какой-нибудь шпиц, далматинец, ну на крайний случай немецкая овчарка, но нет… Огромное чёрное существо, что жило с Хуа Чэном второй год, свободно дышало ему в пупок, а становясь на задние лапы, спокойно смотрело прямо в глаза. Вручая ему этого найденыша, «даритель», что на деле оказался змеюкой подколодной, уверял, что это маленькая дворняжка и через пару дней ему найдут нового хозяина. Через пару дней этот гад не объявился, пропал с радаров, перестал брать телефон, а Хуа Чэн по разу в день расчленял Хэ Сюаня, который сквозь землю провалился вместе со своим парнем и не желал решать маленькую проблему, что скинули на попечение Хуа Чэна. Спустя месяц проживания под одной крышей с маленьким бесом, Хуа Чэн понял несколько важных вещей об этой «дворняжке»: щенок был очень игривым, ласковым, и ни черта не дворняжкой, а первые два пункта были и вовсе, только по отношению к человеку, который месяц его кормил и проявлял, какую-никакую, заботу. Но стоило чертёнку появиться на улице, так этот маленький сатана рычал на всех мимо проходящих, да чуть ли не кидался на чужаков. Благо, спасал поводок, на котором маленького щенка Хуа Чэн мог свободно удержать парой пальцев. Мужчина мог его понять – сам был таким же, и готов был рвать глотки всем неугодным, вот только маленький чертёнок совсем не умел держать себя в лапах, в отличии от него. До первого похода к ветеринару Хуа Чэн был уверен, что в его доме поселилась дворняжка, вот только его обрадовали новостью… — Ого, волкособ! — улыбнулся тогда во все тридцать два доктор. А Хуа Чэн стал представлять расчленение Хэ Сюаня на завтрак, обед и ужин. И уже спустя какой-то год Хуа Чэн увидел всю серьезность ситуации. Маленькая "дворняжка" выросла во всей красе в русского вольфхунда, как и установил породу ветеринар. Этот чертёнок превратился в настоящее исчадье ада, и слушался только Хуа Чэна, чему мужчина, в итоге, оказался более, чем доволен. Пёс был словно его продолжением, и всегда остро чувствовал настроение хозяина, слушался только его команд и не рычал только на Хуа Чэна. На прогулки приходилось надевать плотный намордник и строгий ошейник, ибо волкособ, без преувеличений, пёр как танк, и даже Хуа Чэн с трудом иногда умудрялся того успокоить. Иногда мужчина и не держал его. Например, когда видел Хэ Сюаня, и Эмин с радостью опрокидывал того на землю, рычал, грыз штанину, раздирал обувь, к счастью, на этом и останавливался, но для поседения хватало. Эмин казался злым и не любил чужаков, и это было взаимно, однако если волкособ слушался Хуа Чэна, то незнакомые и проходящие мимо пропускали все мимо ушей, и все норовили либо погладить, либо обматерить пса. А Эмину не нравилось ни первое, ни тем более второе. Он был умным мальчиком и все понимал. И злился, когда делали то, что ему не нравилось. А если ему что-то не нравилось – у Хуа Чэна начиналась силовая тренировка, называется: постарайся удержать на поводке злого волкособа. Короче, Эмин не любил всех, кроме Хуа Чэна. А Хуа Чэн в итоге еще в первый же месяц очень сильно привязался и полюбил Эмина. И сейчас Эмин облизывал чужое лицо и поскуливал, словно чуя что-то неладное в поведении хозяина. Тот никогда о нем не забывал, а тут такой сюрприз – не дело! — Хорошо, хорошо. Идем гулять, — Хуа Чэн, со всех оставшихся сил оттолкнул Эмина, а сам прошел вглубь просторной квартиры, где на ходу стягивал рубашку и ремень, а следом и сами брюки. Казалось, сил не осталось даже на это, но гулять с Эмином он предпочитал в более удобной одежде. Доволочив свое бренное тело до спальни, он открыл гардероб, где не глядя достал первую попавшуюся футболку и спортивные штаны. Взяв поводок, ошейник и намордник, последнее он откинул, ибо часто гулял вечерами с Эмином, и в парке, что находился прямо на территории комплекса, ни разу не встретил и души. В глазах до сих пор словно все плыло, а голова начала не просто болеть, а раскалываться, и хоть было лето, а Хуа Чэн вдруг почувствовал, что начало потрухивать словно на морозе. Схватив спортивную кофту с вешалки в прихожей, он нацепил ошейник на Эмина, что стоял послушно рядом и было большой редкостью, ибо тот любил побаловаться, до первой команды Хуа Чэна сидеть смирно. Закрепив поводок, Хуа Чэн надел кофту и влез в кроссовки, выходя со своим любимцем. В лифте он почувствовал новую порцию головокружения, списав это на резкое повышение давления и движение лифта. Заката уже не виднелось, и небольшой полумесяц с трудом справлялся со своей ролью – освещать округу. Благо, жил Хуа Чэн не в древнем Китае, и по всей территории комплекса стояли фонари. Но даже они не спасали от пелены в глазу, что застилала зрение. Каждый последующий вдох давался уж слишком тяжко, а ноги то и дело спотыкались о самые мелкие камни и друг о друга. Эмин тихонько делал свои дела, и как-то уж слишком настороженно следил за своим человеком, что брел словно зомби, даже не обращая на любимца должного внимания. А ведь тот любил играть и чесать его за ухом во время прогулки. Дойдя до первой подвернувшейся лавочки, Хуа Чэн облегченно вздохнул, а сев, почувствовал словно мягкие перины, вместо твердых деревяшек с занозами. — Эмин, погуляй тут рядышком, — сказал Хуа Чэн совсем слабо, на максимум размотав с руки поводок, чтобы волкособ мог более спокойно бегать вокруг. Стоило лишь на мгновение прикрыть тяжелое веко, как словно наступила зима. От холода стало неслабо трясти, голова запульсировала вдвое сильнее, а сознание находилось где-то на грани сна и реальности. Было сложно понять, сколько прошло времени. По ощущениям – несколько часов, а на деле – понятия не имеет. Весь мир стал в разы противнее, а чье-то жалобное поскуливание рядом доносилось как под толщей воды, прежде, чем перестать вообще что-либо слышать. Когда Хуа Чэн открыл глаза в следующий раз, перед ним стоял ангел. Ангел что-то говорил, а больной разум Хуа Чэна с трудом мог даже сфокусировать взгляд, но даже сквозь муть он видел, насколько красив тот, кто перед ним, как прекрасны медовые глаза, что смотрят прямо в его, и как сияет его нимб над головой. «Если пришел забрать меня в Диюй, то с тобой я согласен идти добровольно», — подумал Хуа Чэн, прежде, чем снова погрузиться во мрак.

***

Закат сегодня был невероятно красив, и мужчина не сдержавшись сделал несколько фото, тут же загружая их на страницу, обязательно подписывая, как прекрасна природа. Сегодня был последний рабочий день, и потому Се Лянь задержался на работе, доделывая свои обязанности, чтобы не тянуть работу домой на выходные. Настроение было приподнятым, а все потому, что он заходил на территорию дорогого жилого комплекса, куда недавно смог позволить себе переехать. Тут была огромная огороженная территория, отдельное здание с тренажерным залом и бассейном, и зеленый небольшой, но милый парк, где он уже полюбил гулять, причем не один. Быстро дойдя до нужного дома, минув просторный холл, где он уже давно приметил небольшой горшок с папоротником, чей листочек собирался аккуратно сорвать, чтобы выращивать такой дома, Се Лянь вошел в лифт, нажимая на кнопку нужного этажа. Лифт был просторный, а в колонках играла тихая ненавязчивая музыка, что помогало расслабиться после рабочего дня. Уголки губ были приподняты в легкой улыбке, а подходя к двери в квартиру, улыбка и вовсе стала широкой, ведь он целый день скучал… — Жое! — заливистый смех был слышен на всей площадке подъезда, ибо Се Лянь даже не успел войти в квартиру, как на него налетело большое белое облако, что громко дышало, скулило, и счастливо пыталось вылизать лицо и все доступные участки тела мужчины. — Ты скучала? Я тоже очень скучал. Белого самоеда вскоре удалось протолкнуть обратно в квартиру, прежде, чем тот стал еще и счастливо лаять. Вот уж чего, а жалоб от новоиспеченных соседей о громких звуках собаки Се Лянь бы не хотел выслушивать, потому быстро успокоил свою девочку нежными словами и такими же поглаживаниями. А та только этого и ждала, и счастливо махала хвостом. Поужинав в компании друг друга, Се Лянь переоделся в светлый спортивный костюм и помахал перед Жое поводком. Та, сразу поняв мысли хозяина, начала радостно прыгать под смех Се Ляня, что уже надевал на свою любимицу ошейник. Жое была довольно пугливой, и к чужим людям сама не подходила, потому надобность в наморднике или строгом ошейнике пропадала. Она любила повышенное внимание к своей персоне, но только если человек ей понравился. А нравились люди ей редко, но метко. У Жое была отличная чуйка на моральных уродов, что доказала, когда никак не желала уживаться с бывшим парнем Се Ляня, который на взгляд мужчины, был очень милым и добрым. Но, как оказалось, взгляд Се Ляня замылился нежнейшим чувством, и за этой пеленой он не разглядел ублюдка, что за нежными речами таил любовь к избиению и унижению. Когда тот впервые поднял руку на Се Ляня, Жое открылась для мужчины с новой стороны. Его девочка хоть и была пугливой, но храбрости ей оказалось не занимать, и когда бывший попытался ударить Се Ляня во второй раз, пока тот был в небольшом шоке, пугливое, нежнейшее пушистое облачко превратилось в большого клыкастого пса, что не побоялся защитить хозяина и прокусила ублюдку бедро. Пришлось даже вызывать скорую и извиняться перед соседями и полицией, которую те вызвали, услышав истошные крики. Благо, след от удара помог оправдать его спасительницу, иначе пришлось бы попрощаться со своей девочкой, чего Се Лянь навряд ли смог пережить без последствий. Проходя мимо малочисленных людей, с которыми Се Лянь неизменно здоровался с нежнейшей улыбкой, те в ответ умилялись пушистому облачку и все норовили погладить. Вот только Жое пряталась за ногами хозяина и не давалась в руки незнакомцам, а на парочку даже порычала, чьи лица Се Лянь постарался запомнить, чтобы в будущем поменьше сталкиваться с этими людьми. Чуйка Жое всегда работала отменно. Се Лянь глубоко вдохнул ночной воздух, подняв взгляд на полумесяц, и направился к парку, поглядывая на счастливую Жое, что вилась вокруг ног, от чего то и дело приходилось перекладывать поводок из руки в руку и обратно, иначе его просто заматывало в колбаску. Они немного пробежались, посидели, и снова прошлись, и Жое ни на мгновение не переставала счастливо высовывать язык и бегать из стороны в сторону. Но пройдя еще пару метров, вечно гиперактивная Жое резко остановилась, спрятала язык и навострила ушки, словно к чему-то прислушиваясь. — Что такое? — недоуменно спросил Се Лянь, смотря на застывшую любимицу, что смотрела куда-то в даль. Се Лянь посмотрел следом, за взглядом любимицы и замер, не смея пошевелиться. На них бежало… Что-то… — Жое, — лишь тихонько сказал он, и попытался сделать шаг назад, однако вопреки вечной воли хозяина, Жое не сдвинулась с места. Огромное чёрное нечто неслось прямо на них, и напоминало если не оборотня из сериалов, то огромного волка. Его глаза, казалось, светились желтым, отражая в себе свет фонарей и тусклой луны. Се Лянь уже не на шутку испугался и посильнее дернул поводок, однако Жое снова, наверное впервые, ослушалась его, и вопреки побегу, сделала шаг навстречу надвигающемуся волку. Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать, потому он просто издал нервный смешок, а глаза слегка защипало. Он уже готовился либо отпрыгивать в сторону, либо защищать любимицу, однако, когда этот необычный волк приближался, то сбавил темп, и уже не летел так угрожающе, а подойдя совсем близко и вовсе чуть пригнул голову, да поджал уши и начал скулить, трясь мордой то о бок Жое, то о живот застывшего Се Ляня. — Что такое? — смог выдохнуть Се Лянь поняв, что есть их не хотят, а присмотревшись и вовсе заметил на волке, что оказался псом, ошейник и поводок. Который сейчас просто волочился следом. Жое с все тем же серьезным видом стояла и спокойно принимала то, что об нее трутся, что тоже было невообразимо. Больше, чем людей, она боялась других животных. Даже белок, не говоря о других собаках, а тут никаких попыток побега или даже тихого скулежа. Ситуация была очень странной. Из мыслей Се Ляня вывело очередное поскуливание большого черного пса, который аккуратно схватил клыками край его рукава и словно попытался потянуть за собой, но так аккуратно и ненавязчиво, что сердце Се Ляня дрогнуло, и он даже мысленно извинился, что испугался его минутами ранее. — Ох, Жое, что случилось? Куда вы меня оба тащите? — слегка растерянно спросил Се Лянь, когда и Жое следом тянула поводок на себя, и словно вела его за собой. Хотя должно было быть наоборот. Черный пес опустил рукав, когда понял, что человек идет сам и рванул чуть вперед перед Жое, которая снова стала более энергичной, и попыталась ускорить хозяина. — Да понял я, понял, идем, — побежал следом за собаками Се Лянь, поражаясь поведению любимицы, но зная её, понимал, что не следует пренебрегать таким поведением. Пробежав чуть меньше километра, Се Лянь заприметил странную картину. На освещенной светом фонаря лавочке сидел мужчина, а огромный пёс вился у его ног и скулил подбитой псиной, то и дело полизывая руку незнакомца и забираясь передними лапами тому на бедра. А незнакомец сидел без единого движения, и только подойдя наконец ближе, Се Лянь увидел тяжело вздымающуюся грудь и ужасно бледное лицо. Мужчине явно стало плохо во время прогулки с любимцем, о чем Се Лянь смог догадаться и уже доставал телефон, чтобы позвонить в скорую, попутно аккуратно прикладывая ладонь к чужому влажному лбу. — О боги, да он весь горит! — ужаснулся Се Лянь, пытаясь разблокировать телефон. Вот только он забыл об одной детали. Телефон сел еще в лифте, о чем он не беспокоился, ведь зачем телефон на прогулке с собакой? Например, чтобы вызвать скорую незнакомцу, который по виду прямо сейчас богам душу отдаст! — Что же делать? — судорожно спрашивал Се Лянь сам у себя, или же у собак, что уже обе крутились у лавочки с незнакомцем, и оглядывался по сторонам, пытаясь ухватить фигуры людей. Но по закону подлости – они были здесь одни. Незнакомец, казалось, просто уснул сидя, высоко запрокинув голову на спинку лавочки, и если бы не испарина и тяжелое дыхание, можно было бы решить, что тот давно мёртв – так он выглядел, однако даже сквозь прилипшие к лицу чернильные волосы Се Лянь смог разглядеть молодое красивое лицо, о чем одернул себя, ибо было не время размышлять о чужой красоте, нужно было думать о чужом здоровье. — Вы слышите меня? — постарался легонько потрепать за плечо, всё ещё не отнимая второй руки от горящего лба. — Совсем плох, — сказал уже шёпотом. Однако на это незнакомец отреагировал и очень медленно, словно ему тяжело это далось, открыл глаз, что не прикрывался волосами, в отличии от второго. — Что с вами? Просто жар? — попытался узнать Се Лянь, что бы понимать серьезность ситуации. — У вас есть телефон? — Если пришел забрать меня в Диюй, то с тобой я согласен идти добровольно, — на грани слышимости ответил мужчина, и тут же вновь опустил тяжелое веко. А Се Лянь замер, пытаясь понять, не ослышался ли, но расшифровывать слова незнакомца было некогда. Рыться по чужим карманам он не стал, не увидев в тех очертания мобильного, и посмотрев на спокойную Жое, на беспокойного и скулящего огромного незнакомого пса принял решение. — Так… мальчик, — чуть наклонив голову и убедившись в верном определении пола, позвал Се Лянь, аккуратно подбирая второй поводок. — Ведите себя хорошо, — обратился уже к обоим питомцам. Держа в одной руке два поводка, другой он перекинул одну из рук незнакомца себе на шею, подхватив того и пытаясь поднять на ноги. Мысль, что это была плохая идея, пришла моментально. Незнакомец оказался, мало того, что выше его на целую голову, хоть и скрюченный, так еще и явно тяжелым, от чего под чужим весом Се Лянь чуть не осел из-за подогнувшихся коленей. Благо, незнакомец был в полусознании, и машинально понял, что стоит на ногах, потому был шанс тащить его не полностью на своем горбу, а лишь наполовинку. Идти было недалеко, но с двумя собаками на поводке, благо те были послушными сейчас, и с человеком, что в массе превосходил его самого, было слегка… тяжеловато. Добравшись до подъездных дверей, Се Лянь уже сам весь покрылся испариной, а горячее тело, которое тот держал, никак эту проблему легче не делало. Но никак нельзя было бросать человека в беде, а детектор на уродов – Жое только подтверждала это, ни капельки не рыча и даже вилась рядышком с незнакомцем и его огромным псом. Жое боялась даже белок… Кое-как открыв дверь, добравшись до лифта и загрузившись всей их прелестной компанией в кабинку, Се Лянь на секунду выдохнул, прислонившись с мужчиной к стене, не прекращая крепко держать того. Вот только стоило незнакомцу почувствовать новую опору, как ноги совсем перестали держать, и прямо по стеночке он съехал на пол, а следом за ним, не удержав ослабшими руками, и Се Лянь. Двери лифта открылись, и если бы кто-то сейчас стоял и ждал его, Се Лянь бы сгорел со стыда. Незнакомец удобно устроился полулежа у стены, а Се Лянь не менее удобно устроился на чужой груди и бедрах, заливаясь краской уже не от перенапряжения, а от смущения. Хорошие мальчик и девочка стояли в дверях и не давали лифту закрыться, в то время, как Се Лянь кричал про себя от стыда и извинений, и пытался вновь встать на ноги, а следом и поднять мужчину, что стал совсем плох и уже даже не держался на ногах. Тут Се Лянь понял, что до квартиры незнакомца придется уже конкретно тащить на горбу. — Жое, сидеть, — указал он на проем в дверях лифта, чтобы тот наверняка не уехал вместе с безсознательным телом, а сам с чужим псом отправился к квартире, благо, тот шел добровольно, и лишь не отводил взгляд от лифта. — Хороший мальчик, побудь здесь, я вернусь с твоим хозяином, — привязав поводок к ручке в дальней двери квартиры, про себя подумав, что если тот решит сорваться, это его не остановит, Се Лянь вернулся к лифту, водружая мужчину на спину, кое-как поднимаясь на ноги, которые дрожали от каждого шага. Жое как послушная девочка бежала рядом, и стоило её любимому и единственному хозяину пересечь порог квартиры, умудрилась мордой и лапами закрыть за ними всеми дверь. Се Лянь её обязательно похвалит позже и даст вкусняшку, а пока пытался дотащить мужчину до кровати. Тяжело уронив того на заправленные простыни, Се Лянь не менее тяжело выдохнул. Все тело тряслось от напряжения, и казалось деревянным и ватным одновременно. Он был со спортом на Ты, но силовыми тренировками занимался редко. Как минимум, человека, что больше его в росте, а соответственно, и в массе, было жуть как тяжело тащить даже такое ничтожное расстояние. Сняв обувь с незнакомца, следом носки, немного подумав и штаны, он уложил удобнее чужие ноги, вытащил плед и тут же накрыл мужчину. Аптечка всегда была забита всеми возможными лекарствами и принадлежностями по одной простой причине – он был жутко невезуч, и постоянно умудрялся то порезаться, то удариться, то простыть прямо перед важным мероприятием. Достав первым делом градусник, он измерил чужую температуру. Долго спорил с собой, но все же не снял футболку, но пришлось немного облапать незнакомца, лишь бы протолкнуть к подмышке сквозь влажную ткань градусник. Температура оказалась ожидаемой, но от этого не менее неприятной. Тридцать девять и три. Нужно было срочно сбивать и поить жаропонижающим, вот только мужчина все еще был без сознания. — Прошу прощения, — тихонько сказал Се Лянь, приподнимая чужое тело и нажимая на челюсти, аккуратно заливая в рот незнакомца растолченные в воде нужные таблетки. Благо, в безсознательном состоянии тот все прекрасно рефлекторно проглотил, а Се Лянь уложил его обратно. Немного подумав, смотря на дрожащее в ознобе тело, он достал еще один плед, накрывая мужчину. Вернувшись из ванной с тазом прохладной воды, Се Лянь аккуратно обтер чужое лицо, смывая испарину. После перешел к шее, стараясь меньше таращиться на чистый бледный участок тела, и перешел к рукам. Оставив вновь смоченную прохладную ткань на лбу, Се Лянь повернулся к проходу в комнату, в котором сидели два силуэта, белый и черный. От картины тихо сидящих и смотрящих на кровать собак, Се Лянь не смог сдержать улыбки. — Идите сюда, — вопреки словам он сам встал и подошел к Жое и черному псу, отстегивая поводки и снимая ошейники. Он уже и не боялся незнакомой черной собаки, ведь Жое спокойно могла находиться рядом с ним, а значит и Се Ляню не о чем было переживать. — Ведите себя тихо, твоему хозяину нужен хороший отдых, — потрепал он обоих по макушкам, после чего черный пёс подошел к кровати и аккуратно лизнул хозяина по щеке, коротко проскулив, а после улегся прямо у ножки, рядом. Се Лянь еще около часа менял ткань на чужом лбу, пока не убедился, что дыхание незнакомца стало менее тяжелым и намного ровнее, температура чуть спала, а цвет лица перестал быть мертвенно-бледным. Со спокойной душой, он смог уйти в гостиную, устроившись на диване, очень быстро проваливаясь в сон.

***

Сознание колесило где-то на задворках, а сон никак не хотел отпускать из своих лап, заставляя ощущать себя получеловеком-полусном. Отвратнейшее чувство, когда не понимаешь, что ты, и кто. Тело словно не твое, а отдельные его части ощущаются предметами из сна, и если что-то болит, так и хочется откинуть этот предмет во сне, вот только к сожалению, больную голову очень сложно открутить самому себе. Здравый разум, которого сейчас не прослеживалось, старался брать верх, но безуспешно, а потому Хуа Чэн мог лишь слегка двигаться сквозь дрему, не желая разлеплять глаза. Он чувствовал под собой мягкий матрас, а на себе теплое одеяло, но пока никак не мог взять в толк, как вернулся домой, ибо этого воспоминания в сонной голове точно не находилось. С трудом все же сумев разлепить веки, он уставился в незнакомый потолок. Голова все еще болела, а тело было слабым, но не до такой степени, чтобы спутать квартиры. — Эмин, — резко сел он в кровати, вдруг вспомнив, что последнее воспоминание в голове – прогулка с Эмином в парке. Прошло не более пяти секунд, как в комнату ураганом ворвался чёрный пёс, и под облегченный вздох Хуа Чэна, стал вылизывать хозяину руки, что находились ближе к краю. На кровать залезать он не решался без позволения, зная, как этого не любит Хуа Чэн. — Ой, вы проснулись? — в проеме двери, откуда секундами ранее выскочил радостный Эмин, стоял человек, и у Хуа Чэна снова сбилось дыхание, ибо парень был до очередного помутнения рассудка красив. Длинные каштановые волосы, что явно непричесанные после сна, лежали на плечах неаккуратными взъерошенными прядями, алые губы, чуть приоткрытые в удивлении, и большие красивые медовые глаза, взирающие с искренним беспокойством. Тело парня было стройное, и длинные, слегка подкаченные ноги в шортах не могли не манить взор. Перед Хуа Чэном стояла ожившая мечта, и теперь он сомневался еще сильнее, что разум остался цел, а человек перед ним реален. — Вам стало плохо в парке, а я не смог вызвать скорую и привел вас к себе, — чуть смущенно сказал Се Лянь, входя в комнату. — Как вы себя чувствуете? У вас был сильный жар. Мужчина выглядел искренне обеспокоенным, а если верить его словам, то еще и до такой степени добрым и наивным, что притащил незнакомца с его собакой, что нагоняет ужас на любого, к себе домой… Где-то тут явно ошибка. — И ты не побоялся притащить незнакомца с этим, — кивнул он на Эмина, — к себе домой? — Хуа Чэн правда пытался сдержать улыбку, спрашивая то, чего никак не мог понять. И кстати об Эмине… — И Эмин тебя даже не цапнул? — О, так его зовут Эмин? — с улыбкой спросил мужчина, а у Хуа Чэна вырвался тяжелый вздох. Улыбка этого незнакомца прекрасна, в голове проносились мысли, что он бы делал все, лишь бы чужие губы не переставали улыбаться. — Он у тебя такой славный, если бы не Эмин, то так и остался бы спать на лавочке в парке, — тоже перестав Выкать в ответ, он еще и спокойно Эмина по макушке гладил… Больной организм Хуа Чэна начинает не справляться. — И ты прошёл проверку Жое, так что – нет, не побоялся. — Жое? — все вопросы отпали, когда возле кровати появилась еще одна собака, чуть меньше его, светлее, и пушистее. Это белое облачко, в отличие от Эмина, не побоялось запрыгнуть на кровать и лизнуть лицо Хуа Чэна. — Хорошо, мы представили своих животин, но так и не назвали свои имена, — улыбнулся он. — Ой, — вдруг резко, до покалывания в области груди, очаровательно залился краской незнакомец. — Меня зовут Се Лянь. — Се Лянь, — тихо повторил. — Хуа Чэн, — улыбнулся он в ответ. — Но ты можешь звать меня Сань Лан. Спасибо тебе большое за все, Се Лянь, я обязательно отплачу за всё… Чёрт, который час? — резко нахмурился Хуа Чэн, вдруг вспомнив, что на его работе выходные дни – еще более рабочие. — Ты куда-то торопишься? — поинтересовался Се Лянь, про себя отмечая, что выглядит Хуа Чэн намного лучше, но все еще с температурой. — На работу, — лишь выдохнул Хуа Чэн, поднимаясь с чужой кровати, уже было собираясь за все поблагодарить, взять номер телефона, в ближайшем будущем уехать в Лос-Анджелес и расписаться, но прямо сейчас, к сожалению, одеться и покинуть дом этого прекрасного человека. И только он хотел вздернуть в недоумении бровь от своего внешнего вида без штанов, как Се Лянь оказался рядом приложил прохладную ладонь к его лбу, очаровательно хмурясь и смотря прямо в глаз. — Знаешь, вчера я буквально тащил тебя, ибо ты не был в состоянии даже на ногах стоять, а сейчас ты хочешь вместо логичного отдыха отправиться на работу? — медленно, словно объясняя что-то ребенку, проговорил Се Лянь. — Я был бы рад благодарности в виде осознания, что мои труды не были напрасны. А если сейчас ты уедешь работать вместо отдыха, температура вновь поднимется выше. Она и сейчас не спала. Хуа Чэн застыл на месте и лишь смотрел в медовые глаза, глупо моргая. Чужая рука всё ещё лежала на его лбу и приносила не только облегчение, но и разносила приятную негу по всему телу. Мужчина был ниже Хуа Чэна, что не было чем-то необычным, его рост не считался стандартным в Китае, но прямо сейчас эта разница до одури умиляла, а Се Ляня хотелось прижать к себе, чтобы нос упирался в шею, а руки приятно окутали тело, а Хуа Чэн бы спрятал его в своих объятиях. Свои же мысли пугали, а Се Лянь рядом ситуацию лучше не делал, отняв руку и положив на его плечо, слегка надавливая и усаживая обратно, на кровать. Волкособ покорно сидел рядом с Се Лянем, а самоед все не переставал прыгать по кровати, а Хуа Чэн… А Хуа Чэн просто был поражен, и не мог перечить Се Ляню. — Хорошо, — тихо ответил он и, не сиди сейчас в трусах да футболке, остался бы так хоть на вечность. — Зачем ты стянул с меня штаны? — с улыбкой все же поинтересовался он, наблюдая вновь разливающийся румянец на чужих щеках. — Я думал, тебе будет жарко, а от температуры ты весь потел, и я решил, что тебе будет неудобно, — начал судорожно перечислять он. Тихий смех Хуа Чэна разнесся по комнате, заставляя хозяина квартиры остановиться и потупить растерянный взгляд, только сейчас поняв, что над ним подшучивают. Хуа Чэн в итоге поклялся, что ни на какую работу сегодня не отправится, и прямо перед своим спасителем позвонил одному из сотрудников, передав, что ушел на больничный на пару дней. На том конце телефона были в ступоре, а на этом – довольны. Се Лянь не скрыл своего счастья, что его послушались, и вопреки тому, чтобы отпустить Хуа Чэна и Эмина домой, сперва накормил обоих, дал одному лекарства, другому долгие поглаживания по всему телу, и Хуа Чэн лишь хотел бы поменяться местами. Он даже не сразу заметил, что его черную глазную повязку заменяет мягкая и медицинская белая, и когда Се Лянь увидел его замешательство, то несколько раз растерянно извинился, ведь он подумал, что Хуа Чэну будет не удобно спать в его жесткой, а в аптечке как раз лежала мягкая и удобная. Хуа Чэн же заверил того, что все в порядке, хотя внутри сокрушался, ведь он не хотел, чтобы такой прекрасный человек видел его уродство, о чем решил промолчать. Состояние организма и впрямь радовало мало. Хуа Чэн чувствовал слабость, головную боль, а ближе ко дню еще и начался противный сухой кашель, и тут уже он поспешил, хоть и с тяжелым сердцем, уйти из чужой квартиры, хоть Се Лянь не то, что не был против, даже убеждал остаться. Но мужчина не хотел его заразить, и все же решившись взять номер телефона, погладил на прощание милую Жое, еще раз искренне поблагодарил хозяина квартиры, и вернулся к себе.

***

Эмин целыми днями сходил с ума. С волкособом ничего не изменилось, но вот вместе с ним сходил с ума теперь и хозяин. Хуа Чэна все еще мучал легкий жар, однако тело нагревалось в разы сильнее, стоило вспомнить прекрасного мужчину, что уже третий день подряд беспокоится о его здоровье. Первое смс было написано в день разлуки, и более не проходило и дня без хотя бы одной строчки в чате. Очень быстро простые вопросы о самочувствии перетекли в увлечения, предпочтения, и простые обыденные беседы, от которых сердце не только Хуа Чэна учащенно билось. Сань Лан *фото* Гэгэ, докладываю! Состояние тела в норме. Эмин вел себя плохо. Идем вечером выпить кофе? :) Студенты привыкли видеть у их профессора неспадающую добрую улыбку, но вот поистине счастливую довелось лишь последние несколько дней. Се Лянь и не замечал, как уголки губ ползли вверх, стоило увидеть уведомление от Хуа Чэна, который, узнав, что тот старше, сразу начал звать «гэгэ». Смущался ли Се Лянь? Да. Но как же ему нравилось. Предложение выпить кофе было принято незамедлительно, тем более фото с градусником, на котором четко виднелись нужные тридцать шесть и шесть, было лучшим аргументом.

Гэгэ Доклад принят. Состоянием тела доволен. Но в вину Эмина без доказательств не поверю. Во сколько встретимся? (°▽°)

Сань Лан *фото* *фото* Слов более не требовалось. На первом фото погрызенная ножка стола, на втором — ни о чем не жалеющий Эмин, хоть и стоящий в углу. Се Лянь громко усмехнулся, привлекая внимание. Все-таки он был в столовой, в окружении студентов, и, если бы его не знали, приняли за своего, а не профессора. Се Ляню хоть и было двадцать семь, а выглядел лишь на семнадцать, в то время как Хуа Чэну оказалось двадцать пять. Этот мужчина, что в первую необычную встречу был чуть ли не умирающим на лавочке в парке с здоровенным псом, от страха которого можно было стать заикой (особенно когда тот бежит на тебя в темноте со всей дури, которой немало), странным осадком отзывался в сердце, разливая по всему телу тепло. Се Лянь не хотел думать лишнего, но в голове был лишь человек с глубоким взглядом единственного темно-карего глаза, что лишь за короткий срок знакомства заселил все мысли. И не дайте боги тот узнает об этом…

Гэгэ Уверен, Эмин раскаивается (≧ω≦)

Сань Лан По его счастливой морде не похоже -_- Хуа Чэн принял время встречи, которое предложил Се Лянь, и второму не обязательно знать, что первый в эти часы обычно еще даже не собирается домой с работы… Но Хуа Чэн был на больничном, хотя это и не мешало ему работать из дома. Всё сам, всё сам… Сперва это был один поход в кофейню, затем ежедневные прогулки, на которых они сталкивались. Выгуливая любимцев. Те, счастливо виляя хвостами и любезно облизывая дорогих хозяев, вместе бесились еще сильнее, а их люди недоумевали, как их пёсики уживались вместе, учитывая общую нелюбовь, агрессию или страх к незнакомцам, и спокойно ластились к хозяевам друг друга. Хуа Чэн впервые видел не рвущегося с цепи Эмина, когда того хотели погладить. И ведь гладили! Се Лянь гладил, и оба были довольны. Как и Хуа Чэн, собственно. Чувства переливались через край, Хуа Чэн не узнавал сам себя. И если и впрямь существует любовь с первого взгляда, то она прямо сейчас идет рядом с ним, ведет его волкособа, и дарит такую неземную улыбку. Не просто так тогда в бреду Хуа Чэн решил, что перед ним явился ангел. Се Лянь им и являлся. С добрым сердцем, которое не погнушалось тащить на себе в свою же квартиру незнакомца с температурой. Какой нормальный человек вообще так решит поступить? Вот Хуа Чэн бы лишь сказал консьержу, чтобы тот вызвал скорую. А Се Лянь вот так не сделал. Чем и завладел частью сердца Хуа Чэна, а второй завладела его неземная красота. В его глазах не было человека прекраснее во всех мирах. И если бы только был шанс узнать, что Се Лянь думает на этот счет… — Сань Лан, Эмин, кажется, немного нервничает, — с нервным смешком сказал Се Лянь, вырвав Хуа Чэна из своих мыслей. — Эмин, — не то имя назвал, ни то команду. Хуа Чэн теперь в полной мере обратил внимание на любимца, чей поводок держал Се Лянь, пока сам он вел милую Жое, которая в сравнении со своим оболтусом, была легкая, словно пушинка, и не требовала много усилий, чтобы удержать. А вот Эмин уже скалил зубы, даже сквозь намордник, на кого-то идущего прямо на них. Компания из трех мужчин была сравнительно далеко, но волкособу они уже чем-то успели не понравиться, потому тот решил высказать свои претензии привычным способом и поскалиться. И Хуа Чэн знал, чем это кончается... Се Лянь не успел должным образом отреагировать, как поводок натянулся, а Эмин танком рванул вперед. Он чудом удержался на ногах, вот только остановиться и остановить этот бульдозер никак не выходило, ноги, которыми он упирался в асфальт скользили по нему же, словно по льду, а волкособу было хоть бы хны. — Эмин! Эмин, спокойно, — пытался Се Лянь, но тому было как-то по боку, он хотел играть. И неважно, что его игры с набрасыванием огромной туши на человека эти самые люди не оценят. Се Лянь уже весь похолодел внутри, от переживаний. Вот только, почему-то переживал он не за людей, которые в ужасе застыли от несущегося на них чёрного волкособа, а за Эмина и Хуа Чэна, которым не спустят с рук, если Эмин все же причинит малейший вред людям. Но не успела закончиться эта мысль, как пара рук перехватила поводок в его руках и с силой дернула на себя, давая Се Ляню встать ровно и перевести дыхание. Хуа Чэн, подойдя со спины, все еще не выпуская Жое, схватился за поводок своего волкособа, зная силу и прыть любимца. Однако, такие запалы Эмина он не разделял, и очень злился, когда Эмин без причин выходил из себя. Крепко схватившись, пришлось слегка сжать и Се Ляня, застывшего в кольце рук, в котором тот невольно оказался. Благодаря этому «милому» питомцу, Хуа Чэн умудрился неплохо натренировать руки, и теперь без таких проблем, как у Се Ляня, мог удерживать волкособа. — Эмин! — не сказал, а рыкнул Хуа Чэн, от чего любимец тут же убавил пыл, а повернувшись и взглянув в глаза хозяина и вовсе успокоился, словно ничего только что не произошло. — Вот дурашка, и что это было? — сощурившись спросил Хуа Чэн у пса, не меняя положения. — Прости гэгэ, такое случается иногда… Гэгэ? — А? Н-ничего, все в порядке, просто не ожидал, ха-ха, — отмер Се Лянь лишь со второго оклика, издав какой-то нервный смешок. Хуа Чэн кинул подозрительный взгляд на румянец на чужих щеках. Наверное запыхался, пока пытался удержать этот танк. Разомкнув руки, Хуа Чэн все же не решился вновь оставить свое бедствие с мужчиной, потому отдал Жое, что уже крутилась вокруг Эмина и как- то странно порыкивала, да терлась о того, а сам покрепче схватился за поводок волкособа. Прогулка была недолгой, ведь было раннее утро перед рабочим днем, потому пришлось расстаться до вечера, чему оба были не очень рады, но держали недовольства в себе. Хуа Чэн еще раз отчитал Эмина уже дома, пообещав, что если тот еще раз сделает так, пока он будет в руках Се Ляня, то лично оттяпает Эмину хвост. Волкособ, почему-то, вопреки обычному поведению, не выглядел отчитанным, а вовсе крутился у ног хозяина и выпрашивал поглаживаний по макушке. Тот был хитрый, и почему-то, Хуа Чэн забыл об этой его черте, а вспомнил только в середине дня на работе, улыбаясь так, что собственные работники пугались, а незнакомцы не сомневались в чужом хорошем настроении. Вечером Эмин получит свою порцию ласки, хороший мальчик. А Се Лянь весь день был в астрале. Прямо с того самого момента, как чужие руки держали здоровенного волкособа в узде, стоя так уверенно, и даже словно не шевелясь. Как эти самые руки прижали к твердой груди, сжав так, что словно выбили весь воздух из легких. С того момента, как чужой рык раздался над ухом, а горячее дыхание колыхнуло не только волосы на виске, но и сердце. Се Лянь лишь надеялся, что Хуа Чэн не увидел его лихорадочного возбужденного румянца, и суматошно стучащее сердце, а иначе… Будет очень неловко… Неловко и возможно даже обидно и досадно, когда окажется, что мужчине противно, что о нем такое думает другой мужчина. Пора было признать, что Хуа Чэн запал глубоко в душу, и очень сильно понравился, да так, что большинство, если не все, мысли занимал лишь он. Вот так и подбирай незнакомцев с температурой с улицы, эти незнакомцы потом тебе мило улыбнутся, рыкнут на ушко и все, твое сердце более тебе не принадлежит, оно у человека, что держит дома здоровенного черного волкособа. Ни за что нельзя, чтобы правда вскрылась перед Хуа Чэном. Он будет тихо любить, в тайне мечтать, а в жизни быть лишь опорой и другом. Как бы горько, до разрывающегося в тоске сердца, это не звучало. Но такова реальность – Хуа Чэн его не полюбит лишь потому, что любит Се Лянь…

***

Дни шли, как и недели, а за ними месяцы сменяли друг друга. Рождество наступило быстро, и принесло с собой морозы, каких уже несколько лет не видовал Китай. Шмыгая красным носом, Се Лянь нёсся с Жое домой, сжимая в руках подарочный сверток с теплым шарфом, что он только что купил в подарок Хуа Чэну. Мысль о мужчине, завернутом в шерстяной подарок грела душу, ведь тот был очень мерзлячим с вечно холодными руками. Се Лянь знает, иногда удавалось, не раскрыв мотивов и истинных чувств, подержать Хуа Чэна за руку. В такие моменты он был до окрыления счастлив, чем грозил выдать свою маленькую тайну, которая с каждый днем, с каждым прожитым часом грозилась стать явной. Блеск в глазах становилось все сложнее скрывать, а желание касаться мужчины и быть всегда рядом лишь росло, и иногда выходило из-под контроля. А Хуа Чэн, по мнению Се Ляня, любезно позволял собой пользоваться – то обнимать себя в порывах несдержанности, то становиться подушкой во время просмотра кино или редких совместных поездках на автобусе. Се Лянь боялся того дня, когда Хуа Чэну надоест его чрезмерная тактильность. Ну или, когда тот узнает о его чувствах. Или, когда у мужчины появится кто-то… Однако, в последнем случае Се Лянь искренне поздравит "друга". Искренне, но не от всего сердца, и вот тогда до него наконец дойдет полностью, что нет никакой надежды. Но не сейчас. Сейчас он счастлив, ведь Хуа Чэн с Эмином уже через несколько часов придут в гости, праздновать сочельник, на который Се Лянь их пригласил и уже наготовил много вкусного. А Хуа Чэн уже в течение часа, в который раз разрывал, собирал, склеивал, и красиво завязывал подарок бантиком красного цвета, что собирался вручить самому прекрасному человеку в его жизни. Тот был достоин всего самого лучшего в этом мире, и даже чертового бантика на упаковке, который тот в первые же секунды разорвет. Но Хуа Чэна это не волнует, вот он уже смотрит туториалы как завязать красивый бантик. Эмин уж слишком притихше сегодня себя ведет, и Хуа Чэн, подозревая неладное, уже не хочет брать его с собой к мужчине в гости… Но тот ждет их вдвоем, и наверняка Эмина намного больше, чем самого Хуа Чэна, поэтому выбора нет. Сердце каждый раз радуется при виде мужчины, кровь кипит, а вечно холодные руки горят. А когда Се Лянь лезет с обнимашками, или кладет голову на его плечо во время фильма, или греет чужие руки причитая, что Хуа Чэн слишком легко одет… Нежность разливается по нутру, и так хочется верить, что это не просто так. Что мужчина относится так лишь к нему, ведет себя так только с ним. Греет только его руки, дарит только ему такие нежные улыбки. Хуа Чэн боится. Теперь его самый большой страх увидеть в медовых глазах презрение, увидеть ненависть, боль, разочарование, отвращение… Он боится открыться Се Ляню, боится сделать то, к чему рвется его сердце, о чем все его мысли. Он боится открыто любить, и быть отвергнутым, ведь этого он не сможет пережить… Уже не сможет. Потому Се Лянь никогда не узнает. Не узнает, что Хуа Чэн целый час запаковывал красиво его свитер, хотя это мог сделать продавец в отделе. Не узнает, что засыпая и просыпаясь перед глазами Хуа Чэна ангельский образ его неземной красоты. Он никогда не узнает, как сильно Хуа Чэн любит его. Все ради того, чтобы просто быть рядом. Он не узнает… Эмин, самым послушным мальчиком, влезает в ошейник, и уже рвется на выход к его единственной белой пушистой подруге. Все понимает и знает, к кому идет с хозяином. Огромные белые хлопья тут же осели по всей шерсти волкособа, а волосы Хуа Чэна так же быстро побелели. Дом Се Ляня находился рядом, поэтому взяв аккуратно сверток и поводок, мужчина уже через пять минут оказался в чужом подъезде, а еще через несколько услышал долгожданный голос. — С рождеством, Сань Лан, Эмин! — в открывшейся двери показалась каштановая макушка, а в ногах белое облако, которые тут же налетели на гостей с объятиями и счастливым лаем. — С рождеством, гэгэ, — крепко обнимая в ответ, пока есть возможность насладиться теплом любимого тела, ответил Хуа Чэн со счастливой улыбкой. Жое и Эмин получили свою порцию поглаживаний и обнимашек уже в квартире, как и подарки. Хуа Чэн подарил самоеду резиновый рождествеский леденец, а волкособ получил от хозяина квартиры резиновый пряник. Оба любимца остались довольны, а хозяева уже обменялись подарками друг для друга, сидя на небольшом ковре прямо на полу, возле украшенной ели. Хуа Чэн кинул взгляд на зеленую красавицу и в мыслях сразу же появились воспоминания, как они с Се Лянем, собственно, эту ель тащили с рождественского базара, и как после сидели и вместе украшали, дурачась и счастливо смеясь. — Какой красивый, — с широкой улыбкой выдохнул Се Лянь, развернув свой красный шерстяной свитер с вышивкой двух обнимающихся мишек. Он тут же надел подарок, почувствовал тепло и искренность дарителя. — Спасибо, Сань Лан. — Не за что, гэгэ. С рождеством. Спасибо за твой подарок, я свой шарф потерял еще в прошлом году, да так и не было времени найти новый, — улыбнулся в ответ Хуа Чэн. За окном давно было темно, а квартиру освещал лишь мигающий теплый свет от гирлянд, которые они развешивали вместе с елью в прошлый раз. Теплая домашняя атмосфера так затягивала, даря тепло и настоящий уют, а любимый человек рядом согревал душу. И лишь мысли не давали покоя, но оба отмахивались от них, радуясь тому, что имеют. Никто никогда не узнает, о чувствах друг друга, даже то, что они взаимные… — Ой, Жое, что ты делаешь? — Се Лянь подорвался с насиженного места, когда разговаривал с Хуа Чэном, увидев, что Жое неожиданно начала грызть ножку новогоднего стола, из-за которого они недавно вышли, поужинав. — Ты же никогда так не делала, что такое? — недоумевал Се Лянь, слегка хватая любимицу за холку, пытаясь отвести. Вроде же кормил её… Эмин стоял на входе в гостиную и смотрел своими желтыми глазами на хозяина, который так и остался сидеть на ковре, смотря тоскливым взглядом на другого человека. Не дело, потому волкособ тоже подошел к столу, и стал грызть уже другую ножку. — Эмин… Да что с вами? На ножки что-то разлилось? — был слегка в шоке Се Лянь. — Эмин! — уже Хуа Чэн смотрел ошалевшим взглядом за сим действом и пребывал в крайнем изумлении. — Ты совсем мозги растерял? Так и знал, что застудишь. А ну отойди! — теперь уже сам тянул за чёрную холку, отваживая питомца и спасая чужую ножку стола. — Гэгэ, прости, не знаю, что с ним. — Ха-ха, может это рождество так на них повлияло? — Ага, заставило сгрызть твой стол. Квартира разразилась громким смехом двух мужчин. Они стояли схватившись за животы, уже отпустив любимцев, которые с приходом обоих хозяев забыли про бедные ножки. Вдоволь отсмеявшись и разогнувшись, они хотели вернуться на свой теплый ковер с подушками у ели. Вот только сделав шаг, Се Лянь с сумасшедшим взглядом полетел вперед от сильного толчка в спину. И полетел прямо в руки Хуа Чэну, который, поймав того, от такого напора сделал шаг назад, но налетел на что-то и с грохотом рухнул всем телом на пол. Проходили секунды, а в гостиной стояла тишина, и лишь два громких стука влюбленных сердец, что оказались прижаты друг к другу, лежа на полу, выдавали чье-то присутствие. Хуа Чэн зажмурился и старался лишний раз не дышать, ощущая под макушкой теплые ладони, что не позволили удариться головой, а на груди приятный вес. Се Лянь же замер плотно уткнувшись в чужую шею, вдыхая аромат чужого, такого желанного тела, пока руки мужчины надежно все еще держали его за талию, укрыв спину, крепко стиснув в объятиях. Время словно остановилось, и целую минуту, которая казалась вечностью и кратким мигом, никто из них не хотел шевелиться. Но всему хорошему приходит конец, и Се Лянь, испугавшись раскрыть себя, поднял голову, всматриваясь в глаз напротив. Но так и замер в жалком сантиметре, что разделял его губы с чужими. Взгляды были направлены друг на друга, дыхание поделено на двоих, а выражение каждого так и кричало, молило сократить это жалкое расстояние. Никто и не поймет в будущем, кто отмер первым, и выполнил общее желание, но губы мужчин слились в нежном, медленном и долгожданном поцелуе. Руки Се Ляня на чужом затылке сжались, крепко потянув волосы, что разметались по полу, а чужие руки на его собственной спине трепетно перекочевали на талию и шею, чувственно сжимая горящее тело. Губы Хуа Чэна осторожно сминали его, и Се Лянь клянется, что в жизни не получал поцелуя трепетнее. От сладких, во всех смыслах, губ пришлось оторваться, но лишь на мгновение. Мгновение, которое потребовалось им на осознание – будь одному из них противно, ничего подобного только что не случилось бы. Но в чужих глазах не было ненависти, не было гнева. Зато были искры, немного неверия, слегка удивления, но больше всего, во взгляде друг друга читались нежнейшие чувства. Эти чувства переполняли их так долго, что сейчас можно было почувствовать себя глупцом. Как можно было не заметить таких искр в глазах, ведь их даже не пытались скрывать? Лишь не говорили прямо, не были искренними в отношении друг к другу, зато теперь эта искренность сочилась через край, в очередном поцелуе, в котором они утонули. Теперь можно быть честными друг с другом. Теперь, можно быть искренним… Хуа Чэн не мог поверить в происходящее, в то настоящее, где он держит Се Ляня в крепких объятиях и нежно терзает его губы, пока руки по-хозяйски мнут чужое тело. А это самое чужое тело извивается, льнет ласковым щенком к нему, и так же с энтузиазмом отвечает, сплетаясь губами, а следом и языками. Поцелуй с каждой секундой становился напористее, градус в квартире повышался, а гостиная заполнилась звуками тяжелого дыхания и томного мычания. Руки Хуа Чэна исследовали бока, что подрагивали, ребра. Острые лопатки, что ходили ходуном. Изящную шею и горло, на котором так соблазнительно дергалось адамово яблоко. Оторваться было невозможно. Да и зачем, если с таким же энтузиазмом отвечают? Становилось все жарче, и даже вечно холодные руки Хуа Чэна сейчас были горячее раскаленных углей, под которыми таяло очаровательное тело. Того воздуха, что удавалось получить сквозь сплетенные губы стало очень не хватать, потому задыхаясь, Се Лянь чуть отстранился, лишь бы унять головокружение и вдохнуть необходимое, облизывая чуть припухшие от такого напора губы. Но Хуа Чэну, видимо, кислород не требовался, и потому он не оставлял в покое его дрожащее тело, терзая губами шею. Ох, лучше бы он этого не делал… — А-ах!.. — разнесся протяжный стон по гостиной, и Се Лянь поспешил прикрыть ладонью рот, что так неожиданно решил выдать его слабое место. — Чёрт… — не отстраняясь, опаляя, как оказалось очень чувствительную шею, горячим дыханием, сдавленно выругался Хуа Чэн, почувствовав, как болезненно дернулся собственный член, что уже успел налиться кровью и встать по стойке смирно. — Гэгэ оказывается такой чувствительный, — не оставляя в покое найденное слабое место, шептал он. — Прекрасен во всём. А Се Лянь что? Се Лянь просто плавился от томного хриплого голоса и непрекращающихся поцелуев в шею, со всех оставшихся сил стараясь держать себя в руках, и в прямом смысле, пытаясь не упасть всем телом на Хуа Чэна, и в переносном, пытаясь сдерживать откровенные постанывания. И если первое с трудом, да удавалось, то второе трещало по швам, ибо мужчина под ним не собирался лишать стены этого дома сладостных звуков. — Сань Лан?! — не то прохрипел, не то вскрикнул Се Лянь, когда Хуа Чэн неожиданно сел, а следом и рывком поднялся. С ним на руках… Се Лянь готов был кончить лишь от осознания того, что его без труда держат под ягодицами и несут. Несут в спальню… Оторваться от притягательной кожи было слишком сложно, но необходимо. Хуа Чэн, спасибо Эмину-танку, без особых проблем мог выдержать вес одного очаровательного мужчины, что так мило и одновременно возбуждающе обхватил ногами его талию, крепко сцепив руки на шее. Се Лянь – одно сплошное очарование, и Хуа Чэн скривит душой, если соврет, что это очарование его не возбуждает. Возбуждает, и еще как, что доказывает заметный бугорок в районе ширинки, что так бесстыже задевает ерзающий в его руках Се Лянь. — Только один вопрос, гэгэ, — аккуратно уложив Се Ляня на кровать, нависая сверху и расцеловывая каждый сантиметр прекрасного лица, спросил Хуа Чэн, дойдя до чужого красного ушка, — У тебя есть смазка и презервативы? Се Лянь не думал, что можно смутиться и возбудиться еще сильнее. Все тело так и кричало о необходимости прикосновений Хуа Чэна, а сердце в такт вторило: да, да, да! Но он понял – это не просто вопрос о наличии необходимого. Се Ляню прямо сейчас, так по-собственнически гладя его тело, пробравшись под подаренный свитер, нежно целуя в любой открытый участок тела, и давя возбуждением на возбуждение, дают шанс соскочить с этого крючка. Но чёрт возьми, даже если бы у Се Ляня и не оказалось контрацептивов и смазки, он бы чёрта с два отпустил Хуа Чэна. Сам бы на того запрыгнул, плюнув на всё. — Есть, — схватив дрожащими от возбуждения ладонями лицо Хуа Чэна, уверенно выдохнул в губы напротив, вовлекая явно счастливого ответом мужчину в глубокий поцелуй. Одну руку пришлось оторвать, лишь бы дотянуться до нижнего ящика в комоде, что стоял прямо около кровати. Вслепую нащупав бутылёк со смазкой и упаковку презервативов, Се Лянь кинул находки на кровать, на которую следом упал уже полюбившийся свитер. А затем по всей комнате полетели и оставшиеся вещи. Его штаны были резко сдернуты и выброшены в противоположную стену через плечо одного черноволосого мужчины, что взглядом буквально облизал и вылизал тело под ним. А потом и не только взглядом… И пока тот был занят, пробуя на вкус полюбившееся тело, Се Лянь с энтузиазмом сдирал чужие вещи, чему, собственно, не сопротивлялись. Заправленная кровать за минуты превратилась в непонятный измятый комок из одеял, подушек и разгоряченных тел, что сплелись в страсти, опрокидывая друг друга на спину, лишь бы был больший доступ к чужому телу. Хуа Чэн не останавливался, исследуя каждый изгиб, каждую родинку и каждый мельчайший шрамик на чужом теле. Руками, губами, он доводил до тяжелого хрипа и томного умоляющего шепота возлюбленного, выцеловывая шею, спускаясь к ключицам, груди, соскам… С ними он играл особенно тщательно, не желая прерывать полустоны от этой ласки. Язык медленно обводил ореолы, а губы вбирали вершину, безжалостно посасывая и не выпуская, играясь языком. Как же прекрасно Се Лянь метался по простыням от этого. Пока губы были заняты одним, пальцы терзали вторую твердую от возбуждения бусину, и стоило только с пошлым чмоком выпустить её изо рта, как Хуа Чэна опрокинули на спину. Настала очередь Се Ляня доводить одними лишь ласками до исступления, ибо еще пара минут, и он кончит от одних лишь них, продолжая слегка потираться о член Хуа Чэна через боксеры, что единственной одеждой остались на их телах. Се Лянь планировал это исправить. Подарив очередной томный, глубокий поцелуй, который оказался недолгим, он спустился губами к шее, уже сам выбивая томные вздохи и вцепившиеся в его шею и спину пальцы. Хуа Чэн послушно откинул голову, давая лучший доступ к нежному участку, который Се Лянь любовно обводил губами, местами втягивая кожу до будущих засосов, а местами вгрызаясь в плоть, получая сверху болезненное шипение, граничащее с наслаждением. Широко лизнув подрагивающий кадык мужчины, следом он оставил трепетный поцелуй, чтобы в следующий миг уже с энтузиазмом засосать этот участок кожи до покраснения и сдавленного стона. Вдоволь наигравшись с шеей, дорожка с мокрыми поцелуями перекочевала к ключицам, слегка укусив одну и томно очертив укус языком, спускаясь ниже. Соски тоже не остались без внимания, и как Хуа Чэн игрался с ним, такую же сладкую пытку вернул он в ответ. Услышав звуки наслаждения, Се Лянь с улыбкой отстранился, выпуская из плена зубов и губ розовую бусину соска, но не собираясь доводить своими губами мужчину под ним, что все это время непрерывно наблюдал. Пелена возбуждения, что заполонила единственный глаз, сделав тот вовсе черным, смотрела словно в самую душу, вырывая из нутра все четкие мысли, заставляя стонать лишь от этого тяжелого взгляда. И Се Лянь стонал, пока чужие руки продолжали поглаживать его плечи, пока проворные пальцы, дразня, легонько касались шеи сзади, вызывая табуны мурашек. Более и Се Лянь не отводил взгляда. Смотря прямо в глаза, Се Лянь очерчивал языком и губами его торс, ловко скользя по кубикам пресса, осторожно сминал бока и бедра, спускаясь все ниже. Хуа Чэна вело от чужих действий, а каждое касание посылало импульсы тока по всему телу. Губы постоянно сохли от тяжелого дыхания, и он ловил откровенный кайф, когда видел, что Се Лянь следил за каждым движением его языка, что скользил по этим самым пересохшим губам. Хотелось вгрызться в чужие, сжать в объятиях и вдавливать в матрас, но нужно было держаться. Сейчас Се Лянь хотел вести, потому нужно было дать тому еще немного времени, прежде, чем животная сущность Хуа Чэна возьмет верх. Еще немного… Вся выдержка полетела к чертям, когда Се Лянь, прямо через боксеры, широко провел шершавым языком по всей длине возбуждения, да еще так невинно, словно ничего и не было, смотря в глаза. Настоящий дьяволёнок… Се Лянь даже и не понял, как подтянутый за руки оказался лицом к лицу с Хуа Чэном, который в ту же секунду вгрызся в его губы поцелуем, тут же проникая языком обводя его собственный, выбивая тягучий стон. А через мгновение он почувствовал, как с него стягивают боксеры, кидая куда-то в кучу остальных вещей на полу, куда следом полетело и нижнее белье Хуа Чэна, сдернутое Се Лянем. Два стона разнеслись по комнате, что освещалась лишь такими же теплыми гирляндами, делая атмосферу вокруг еще более невероятной и сказочной. Нагие тела тут же встретились возбуждениями, и оба не смогли сдержать стона наслаждения. Да и зачем сдерживать, если каждый упивается звуками удовольствия друг друга. Хуа Чэн поудобнее притянул мужчину повыше, не отрываясь от чужих губ, и продолжая блуждать одной рукой по позвонкам и загривку, другой отыскал в смятых простынях бутылёк. Не теряя времени, он выдавил немного геля на пальцы, не убирая далеко лубрикант. Чуть растерев его по кончикам пальцев, Хуа Чэн, сминая одной ладонью упругую попу, сходя с ума от ощущений мягкости и упругости, осторожно провел сухими пальцами вдоль ложбинки, словно намекая, что собирается делать. В следующую секунду, влажные пальцы уже очерчивали плотно сжавшуюся дырочку, а губы ловили протяжные полустоны. Тело Се Ляня дрожало, и Хуа Чэн успокаивающе поглаживал свободной рукой ягодицу, когда вторая наконец надавила на колечко мышц, осторожно вводя одну фалангу среднего пальца. Он почувствовал, как мужчина в его руках содрогнулся всем телом, а следом и громко простонал: — Сань Лан… — голос звучал так отчаянно, и Хуа Чэн даже на секунду растерялся, больно тому или же наоборот. Но покачнувшийся навстречу пальцам Се Лянь развеял зарождающуюся панику, когда палец скользнул еще на одну фалангу, а следом и до упора, а стон повторился. — Всё хорошо? — с придыханием спросил Хуа Чэн, оставляя легкие поцелуи на скулах и подбородке, словно успокаивая, пока так и оставив руку без движения. — Д-да, — облизав вмиг пересохшие губы, хрипло ответил Се Лянь. — Всё хорошо, продолжай… Пожалуйста, Сань Лан. Дважды просить Хуа Чэна не пришлось. Короткие постанывая отлетали от стен, а он старался ловить их губами. Один палец вскоре превратился в два, а Хуа Чэн уже был на грани, ибо Се Лянь не прекращал потираться своим членом о его. Приняв во внимание состояние возлюбленного и то, что его нужно отвлечь от неприятных ощущений во время растяжки, и постараться самому не кончить раньше времени от прекрасной картины и голоса, Хуа Чэн вынул пальцы, получив на это недовольное мычание. — Почему?.. — тихо хотел спросить Се Лянь, но не успел более сказать и слова, как оказался вновь уложен на лопатки, а Хуа Чэн, щурясь хитро, словно лис, лишь добавил смазки на пальцы, быстро возвращая руку в прежнее положение, где ей и место – внутри Се Ляня. На что тот не сдержал удивленного громкого вдоха вцепляясь пальцами в предплечье и спину Хуа Чэна, вонзая короткие ногти в кожу так, что наверняка останутся следы. Чему Хуа Чэн без сомнений рад. Пока пальцы умело растягивают плотные стеночки ануса, губы пылко ласкают тело, и Се Лянь сам не понял, как Хуа Чэн оказался лицом уткнувшись в его бедра, которые тот с наслаждением покусывал, не забывая о первоначальной цели пальцами. Этот демон точно доведет его сегодня, уже начал давно и продолжает по сей момент, на этот раз оставив бедра, на которых уже красуются засосы и парочка укусов, широко проходясь языком от края колечка мышц, по шовчику к яичкам и по всей длине дрогнувшего члена, на кончике которого проступила капелька смазки, что упала прямо на живот, потянув за собой соблазнительную ниточку, которую Хуа Чэну жизненно необходимо было сорвать языком, а после слизать и саму капельку под пупком, на дрогнувшем от ласки животике. — Боги, Сань Лан, м-м-м… Что же ты со мной творишь?.. Нечестно! — томно спрашивал, пока не сорвался последний выкрик в конце. В тот самый момент, когда Хуа Чэн накрыл губами головку члена, одновременно добавляя уже четвертый палец в дырочку. — Что «не честно»? — невинно хлопая глазами, как ранее это делал Се Лянь, спросил Хуа Чэн. — «Ну точно демон», — пронеслось в мыслях. — Мне ты не позволил этого сделать, — тяжело сглатывая и дыша через раз из-за вновь окутавшего тепла рта на члене, еле ответил Се Лянь. А Хуа Чэн, опускаясь ниже губами, лишь пожал плечами, мол: «ничего не знаю». — У тебя еще будет не одна возможность, — на секунду выпуская член, опаляя его мокрым от слюны дыханием, ответил Хуа Чэн, прежде, чем снова вернуться к своему занятию. Се Лянь метался по простыням не понимая куда себя деть. Хуа Чэна было слишком много, он дарил ласку, успевая оглаживать и облюбливать все тело разом, и Се Лянь откровенно хныкал и стонал в голос от этой ласки, сходя с ума. А Хуа Чэн все продолжал посасывать член, выпуская тот с пошлым хлюпом, и сыто облизываясь, чуть ли не скалясь, ловя взгляд Се Ляня на себе. Нет, Се Лянь взрослый мальчик, но Хуа Чэн смущал его словно школьника… — Прошу тебя, а-ах… Хватит! — взмолился Се Лянь, схватив черную макушку за волосы, не позволяя вновь опуститься губами на возбуждение. — Я готов. Боги, да войди ты уже, Сань Лан! — прикрыл на минуту пылающее лицо ладонями. — Гэгэ такой нетерпеливый, — вынув пальцы под сдавленное мычание, Хуа Чэн поднялся обратно к лицу, оставляя поцелуи на тыльной стороне ладошек, которыми старший прикрывал глаза. — Мне нравится, — прошептал в самое ушко, не менее красное. У Хуа Чэна откровенно сильно тряслись руки. И кто бы ему сказал, что от возбуждения можно заработать тремор, он бы рассмеялся в лицо шутнику. Но вот он, сидит и кое-как пытается раскатать презерватив на члене дрожащими конечностями. И поделом, перед ним лежит полностью раскрытый и смущенный возлюбленный, что тяжело дышит от не меньшего возбуждения. Пусть хоть мир рухнет. Но для обоих мир лишь приобретает новые краски, когда Хуа Чэн мягко отстраняет ладони Се Ляня от лица и нежно заглядывает тому в глаза. И ведь видит ответную нежность, ответные чувства, ответную… любовь. Одним слитным, но медленным движением, под потрясающе протяжный стон он вошёл в Се Ляня, нежно целуя губы мужчины, что так глубоко поселился в сердце, сходя с ума от чувств и ощущений. Первые медленные движения сменились размеренными толчками, а уже через пару минут, пространство заполнили громкие стоны, звуки бьющихся бедер о ягодицы и слова Хуа Чэна: — Как же ты прекрасен! М-м-м… Гэгэ… Губы Се Ляня могли выдавать лишь стоны в ответ, а глаза, в уголках которых собралась влага от переизбытка чувств, были закатаны от главного из них –удовольствия. Бедра сами собой двигались навстречу мощным толчкам, а руки вцепились намертво в бедро и плечо, словно не желая отпускать мужчину, под которым лежит и стонет в голос, от прекрасных ощущений, когда головка чужого члена так хорошо проезжается по простате. Казалось, хватит следующего движения, чтобы кончить, но у Хуа Чэна были свои планы, при которых он резко покинул приятную тесноту, и одним движением перевернул Се Ляня на живот, вздернув бедра вверх, ставя его на колени. — Какой вид, — погладил он большим пальцем вход и скользнул вниз, к поджавшимся яичкам и основанию члена. — С-сань Лан? — уже чуть ли не плакал Се Лянь, когда там – на основании сочащегося члена, и остановилась чужая рука, сжавшись кольцом так, что стало невозможно излиться. — Чш-ш, — оставил поцелуй за ушком. — Всё хорошо, гэгэ, — и вошёл резко на всю длину, заставив распахнуть Се Ляня глаза и раскрыть губы в немом стоне. Хуа Чэн честно собирался быть нежным, но увидев эту очаровательно-развратную картину не смог остаться равнодушным. Продолжая любовно оглаживать ягодицы, он остервенело вбивался в Се Ляня, наслаждаясь всхлипами наслаждения. Были бы это иные звуки, и Хуа Чэн тут же остановился, но мужчине под ним определенно нравилось, о чем говорил хотя бы его твердый член, что налился кровью до такой степени, что наверняка не продержится долго. А Хуа Чэн и не собирался мучить, ибо сам уже на грани. Этот человек вызывает в нем бурю эмоций, и ни один секс в его жизни не был столь чувственным и щедрым на поцелуи, а Се Лянь получает их прямо сейчас в лопатки, позвонки и, задрав чужие волосы, сжав те в кулаке, в шею. Се Ляня откровенно вело, он чувствовал себя словно под кайфом, а возобновившиеся поцелуи на шее и прерывистые низкие стоны над ухом его просто убивали, превращая в плачущее и стонущее нечто. Он сходил с ума от представления, как они выглядят со стороны: Се Лянь, опустившийся грудью на кровать, подобрав под себя руки и крепко, до побеления пальцев, сжимающий простыни, высоко задрав бедра, расставив широко ноги, и Хуа Чэн, между этими самыми ногами, наклонившись и выцеловывая его загривок, крепко держа за основание чужого члена, не давая бедному Се Ляню кончить… А ведь в этом положении член не просто проезжается по простате, теперь он откровенно нещадно бьет по комку нервов. — Сань Лан!.. Сань Лан!.. Сань Ла-а-ан! — уже не осознавая себя кричал Се Лянь. Быстро приближаясь к оргазму, Хуа Чэн разжал пальцы, и практически невесомо прошелся кончиками по уздечке на головке чужого члена, чем заслужил дрожащие бедра под собой, громкий протяжный стон и сжимающиеся стеночки ануса, которые так невероятно плотно обхватили его член, что пары движений хватило, чтобы кончить следом прямо в презерватив, не выходя. Тело стало в миг ватным, а силы покинули Се Ляня, заставляя упасть вздернутой пятой точкой на бок. Благо, Хуа Чэн уже вышел, и теперь просто завалился сверху, так же тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. Дрожащими руками он стянул презерватив, завязывая и кидая в урну, что стояла у стола, неподалеку от кровати. Он даже не увидел, точно ли попал, ибо желания приподняться и посмотреть не было. Еще бы желание вставать появилось, когда под ним, пытаясь отдышаться, лежит его мечта и любовь всей жизни, разнеженный и усталый после оргазма. Тело покрыто испариной, длинные волосы растрепались и разметались по подушке, несколько коротких прядок прилипли ко лбу, и это чёрт возьми выглядело так очаровательно, что Хуа Чэн просто не был в силах отвести взгляда. Он готов повторять каждый день на протяжении веков: Се Лянь – одно сплошное очарование! Потянувшись, он осторожно и со всей нежностью убрал мешающие и липнущие прядки за ушко, наблюдая, как закрытые ранее веки подрагивают и открываются, а слегка затуманенный взгляд фокусируется на Хуа Чэне, а следом на чужих губах расползается нежная улыбка, что бьет в самое сердце, заставляя то зайтись в очередном марафоне от переизбытка любви. Ответная улыбка не заставила себя ждать, и Хуа Чэн приблизился, осторожно целуя мужчину в переносицу в приступе нежности. — Теперь ты никуда от меня не денешься, — держа крепко в объятиях мужчину, прошептал Хуа Чэн. — Это мои слова, — хихикнул в ответ Се Лянь, немного покопошился в чужих руках и лег так, чтобы было удобно смотреть в глаза напротив. Впереди была вся ночь, но для людей в этой комнате только начиналась вся жизнь. Разговаривать друг с другом всегда было легко, темы находились сами собой, но сейчас была комфортна та тишина, смешанная с короткими поцелуями, что опустилась на квартиру. Но даже сквозь приятную тишину проскальзывали шепотки и тихий счастливый смех. Чувства более не требовали быть озвученными, они уже сказали все друг другу взглядами и действиями, особенно сейчас, лежа в крепких объятиях друг друга, гладя по волосам, плечам и спине, словно доказывая – это не мимолетная страсть. — Я рад, что не смог в этом году полететь с родителями в Канаду на рождество, — Се Лянь каждый год праздновал этот праздник с родными людьми, но в этот раз он не просто не смог, а не захотел, ведь Хуа Чэн предложил провести рождественскую ночь вместе. — Я тоже рад, что гэгэ со мной, — ответил Хуа Чэн, оставляя очередной трепетный поцелуй в лоб, в нос и опускаясь к губам. — Сколько мы еще так смогли бы держаться, если бы не это падение, — коротко хихикнул Се Лянь. — Кстати о падении… — рассмеялся Хуа Чэн в ответ, но в миг стал серьезен. — Как-то слишком подозрительно тихо из-за его виновников. Переглянувшись, пришлось тут же подорваться с теплой кроватки. Одним единственным одеялом Хуа Чэн обмотал бедра обоих, и спотыкаясь о тянущуюся ткань, они выбежали из комнаты, несясь в гостиную, которая оказалась пустой, растрепанные, немного в сперме и следах губ друг друга по всему телу. Из гостиной так же, спотыкаясь и поддерживая друг друга, в особенности Хуа Чэн Се Ляня, парочка вбежала на порог кухни, где тут же и застыли разинув рты в откровенно немом шоке. — Жое! — Эмин! А виновники сего разоблачения двух влюбленных слепых счастливо посапывали, свернувшись калачиком под столом, тесно прижавшись друг к другу. Собственно, в единственном оставшимся целым и чистом пространстве кухни, ибо по всему полу и гарнитуру словно прошелся ураган. Ураган из волкособа и самоеда.

***

— Гэгэ, подай эту коробку, — указывая на необходимое, попросил Хуа Чэн. — Держи, Сань Лан, — передал коробку в руки и коротко целовал в губы Се Лянь. Целый год Хуа Чэн добивался переезда Се Ляня к себе, и целый год мужчина все отнекивался и пытался сменить тему, убежденный, что быстро Хуа Чэну надоест под одной крышей. И сколько бы Хуа Чэн не доказывал обратное, ведь теперь редко проводили ночи в одиночестве, но Се Лянь ни в какую не соглашался, а Хуа Чэн не терял надежды наверняка всегда быть рядом, любую свободную секунду, и не важно, что требовалось лишь пятнадцать минут пути, чтобы увидеть друг друга. Это было потерянное время, за которое Хуа Чэн мог вдоволь наобниматься с любимым, которого, сдержав обещание, никогда не отпустит. А двух купидонов в лице, а точнее в морде, белого и черного псов, теперь любили и давали ласку на одного человека больше, ведь невозможно не любить этих пушистых облачек, которые дважды свели их вместе.