Археолог в баре

Кто-то хлопает его по плечу, да так сильно, что половина пива оказывается не в желудке, а на футболке, кожанке и уже и так порядком грязной и липкой барной стойке. Приняв дружеское приветствие за наезд, Френки, скорчив страшную рожу, порывисто оборачивается, уже готовый дать в морду этому наглецу, но расплывается в широкой улыбке, признав в стоящем позади него парне своего кореша. Кружка с громким стуком опускается на несчастное, едва не треснувшее дерево, пиво еще больше расплескивается в разные стороны, кто-то справа начинает материться и пытается толкнуть его в бок, но он, занятый раздавливанием друга в своих медвежьих объятиях, даже не замечает эти комариные укусы. Протиснувшись между новоприбывшими клиентами, тщетно пытающимися обратить на себя внимание бармена, Френки одним глотком допивает оставшееся пиво и едва заметным кивком головы и небрежным жестом заказывает себе ещё, вызывая чёрную зависть у жаждущих. Перекрикивая орущую на полную музыку, они вспоминают те времена, когда деревья были большими, бухло дешевым, а копы не такими быстрыми. Осушив не один бокал пива, плавно переходят на виски. Заканчивают тем, что, повиснув на плечах друг у друга и смахивая слезы, немелодично подвывают под песню их молодости. — Прости, братан, — отлепляется от него кореш, — мне домой пора, жена и дети ждут, — как-то виновато смотрит на него бывший товарищ по автомастерской, кидая на стойку пару смятых купюр. Френки долго смотрит ему вслед, когда, растолкав молодёжь, он растворяется в летней ночи. Несвойственная ему меланхолия испаряется пропорционально выпитому. В баре становится шумнее, песни бодрее, а люди развязнее: кто-то устраивает драку прямо на танцполе и потом долго собачится с подоспевшими охранниками, только познакомившиеся парочки целуются в тёмных углах, какая-то подвыпившая девушка третий раз пытается забраться на барную стойку и размахивает лифчиком, как флагом, целясь в диджея. Через пару часов Френки уже как новенький, трясёт волосами, высоко вскинув "козу" над головой под Металлику, отплясывает грязные танцы, вызывая гулкое улюлюканье и нестройные овации, мягко снимает ещё более пьяную девчушку со стойки и сажает в такси. Окончательно выдохнувшись, он плюхается на высокий, но явно маловатый ему стул. Цедит очередную порцию медленно, смакуя. Виски раскаленным железом спускается по горлу в желудок, по телу растекается расслабляющее, ленивое тепло. Он смотрит со стороны на беснующуюся толпу и кривит уголок губ в ухмылке. Когда она заходит в бар, он поворачивает голову в её сторону совершенно случайно. Фокусирует мутноватый взгляд и замирает, даже дыхание неосознанно задерживает. Ему кажется, словно музыку резко выключили, и тишина неприятно давит на уши, когда стук её каблуков эхом разносится по залу. Она была высокой, почти с него ростом. Чёрные, спадающие на плечи волосы блестят в полумраке. Тонкое платье мягкими волнами струится по стройному телу, оголяя длинные, молочно-белые ноги. В глубоком декольте поблескивает какое-то украшение. Френки сглатывает, гадая, что эта древнегреческая богиня забыла в этом грязном притоне. Тем временем она оказывается рядом, и он тонет в нежном, едва уловимом цветочном аромате. Голова идет кругом. Она, улыбнувшись бармену улыбкой Моны Лизы, заказывает двойной эспрессо, опустив локоть на стойку, и Френки замечает темно-бордовые перчатки на длинных изящных пальцах. Не дожидаясь кофе, она отправляется в уборную, бросив на него мимолетный взгляд, который сжигает его дотла. Возвращается она уже почему-то без перчаток и пьёт кофе маленькими глоточками. Зажатые между другими людьми, они оказываются так близко, что почти касаются друг друга бёдрами, Френки чувствует едва уловимое тепло её кожи и приторный запах мыла от её кистей. Он неуверенно ухмыляется — уж не кровь ли смывала?... Когда она снова смотрит на него, приветливо улыбается и кивает, Френки, к удивлению бармена, отчаянно, как подросток, краснеет. — Кати Флам. Можно просто Френки, – сбивчиво тараторит он и протягивает ей руку. Она улыбается как-то хитро, окидывает его взглядом с ног до головы: двухметровый бугай, в чёрной кожанке и с синим ирокезом. Смотрит так, что у Френки трясутся колени. — Нико Робин, — отвечает она низким, вибрирующим голосом, от которого у него по позвоночнику пробегает дрожь, — Можно просто Робин. Несколько минут они проводят в молчании. Когда же Нико Робин допивает кофе, то поднимает на него глаза и снова улыбается. — Сэр, — начинает она так неожиданно официально, — не могли бы вы мне кое с чем помочь? Френки, чуть не подавившись виски, соглашается, отчаянно кивая. Они выходят из бара в ночную прохладу. Небо начинает едва заметно светлеть, народу на улицах становится меньше. Они идут переулками, петляют, будто запутывают следы. От свежего воздуха Френки начинает трезветь. За следующим поворотом его ждёт занимательная картина: человека три или четыре, с зияющими ранами свалены в одну большую окровавленную кучу. Робин смотрит на него и снова улыбается, как-то даже застенчиво, мол если ты уйдёшь, я пойму. — Тут недалеко есть мусорные баки. Мне немного неудобно на каблуках, — улыбается она. — Сама завалила? — хмыкнув, интересуется Френки, оттаскивая первый попавшийся труп за штанины. Нико Робин не отвечает. *** Просыпается он от страшной головной боли и даже не сразу понимает, где находится. Солнечный свет немилосердно разъедает глаза, живот крутит, во рту стоит привкус виски. Морщась, матерясь себе под нос Френки с трудом выбирается из постели и, не разлепляя веки, шлепает в ванную. Он не смотрит в зеркало, поэтому не замечает на шее след губной помады. И только через несколько часов найдёт в кармане куртки визитку археолога Нико Робин.