На земле Святой и грешной

Стив с трудом дождался, пока им отворили ворота. Он кивнул Жану, стоявшему на страже, первым соскочил с коня и поспешил в замок. Стив знал, что о жеребце позаботятся, и не хотел больше медлить и мгновения, он не видел Баки уже дюжину дней. Поездка затянулась, и теперь альфу терзал голод. Стив знал, что позже ему будет стыдно за то, что прислуга опять начнёт шептаться по углам — жалеть Господина-омегу, запаривать лечебные травы, а Баки — с трудом выходить во двор только на следующий день. Но сейчас Стив едва не рычал, пока сонный слуга стаскивал с него доспехи и сапоги. Оставшись в исподней рубахе и штанах, Стив отмахнулся от предложения пройти в купальню, нетерпеливо умыл лицо и шею и всё ещё пахнущий потом, своим и лошадиным, поспешил в спальню. Спальня была наполнена запахом Баки, и в паху у Стива болезненно потяжелело, он чувствовал, что только от одного запаха готов развязать узел. Баки спал на боку. Когда Стив смотрел него со спины, округлившийся живот омеги вовсе не был виден, но он знал, что одна ладонь Баки непременно обхватывает беременное чрево, словно уже баюкая их ребёнка. Стив скинул остатки одежды на крышку сундука, откинул край одеяло и лёг позади Баки. Баки вздохнул, но не проснулся. Стив глубоко втягивал запах своего мужа и пытался сдержаться, дать Баки ещё хоть немного поспать. Ведь если омега не проснулся, значит, сильно устал за день. От тела Баки шло ровное тепло, и воля Стива таяла, как снег на солнце. Он подумал было сходить всё же в купальню, но от его движения перина просела, и Баки сдвинулся ближе к нему. Стив приник лицом к его шее и глухо зарычал. — Стив? — голос Баки был хриплым, Стив видел, что он даже не мог открыть глаза. — Это я, Баки, — Стив поцеловал метку на его шее, зная, что к утру вся шея его омеги будет припухшей от укусов, — прости, милый, так скучал по тебе. Баки всхлипнул почти жалобно, но не пытался отодвинуться, и Стив погладил его бок, потом живот, напоминая себе, что нужно быть бережнее и осторожнее теперь, когда омега носил их дитя. Грубые мозоли на ладонях царапали кожу, но Баки, кажется, снова задремал, и только когда жёсткие пальцы добрались до соска, снова всхлипнул: — Больно. Стив погладил сосок, обнял ладонью грудь Баки, чувствуя, что та стала немного полнее. Стив уткнулся лицом в затылок Баки, возбуждённый член прижимался к его ягодицам. Стиву ну очень хотелось повернуть мужа на спину, но так ребенок давил на какую-то жилу, отчего Баки становилось трудно дышать. Баки ещё не проснулся толком, но тело его уже отвечало альфе, запах его менялся, становился пряным и терпким. Стив снова зарычал, подтолкнул коленом ногу Баки, нашёл пальцами вход, тот был уже влажным. Теперь Баки всегда был немного влажным и мягким, тело его готовилось к родам. Его тело всегда было готово принять альфу, и если бы было возможно, Стив вложил бы в него ещё одного ребёнка, потому что не желать своего беременного омегу было выше его сил. Стив надавил на сладкое место внутри Баки, тот застонал, качнулся вперёд, и Стив вернул его на место, спустился чуть ниже на постели и ввёл в Баки уже два пальца. — Утром… — прошептал невнятно Баки. Стив прикусил его шею, погладил живот. Два пальца вошли легко, и Стив решил, что Баки готов. Головка члена уже сочилась предсеменем, но всё равно была шире пальцев альфы, Баки захныкал, под ладонью Стива ворохнулся ребёнок. Стив снова властно погладил живот, успокаивая и ребёнка, и омегу. Он входил медленно, стараясь не слишком сильно сжимать зубы на метке. Баки сонно хныкал, но истекал омежьим соком, и Стиву почти уже не было стыдно за то, что он его разбудил. Первый узел развязался быстро, Стив всего-то успел войти в Баки и сделать пару толчков. Баки заскулил, Стив качнулся, словно пытаясь трахнуть его узлом, он не успел даже погладить член омеги, как тот туго сжался, выдаивая его семя, выдохнул тяжело и блаженно. — Соскучился тоже? — Стив и не пытался скрыть самодовольство. — С тех пор, как я ношу, мне совсем немного нужно, — признался Баки смущённо. Довольный рык Стива, наверное, был слышен во всех углах замка. Это был его дом. Второй узел Баки тоже принял хорошо, а вот третий Стив развязал уже на рассвете, Баки был совсем измучен и даже не мог на нём сжаться толком, так что Стиву пришлось помогать себе рукой. Баки уснул до того, как узел спал достаточно, чтобы сцепка закончилась. Утром Стив, уже чистый, на руках отнёс Баки в купальню. Среди его людей было не так много альф, и те, что были, знали его достаточно, чтобы не входить в верхние комнаты до вечера следующего дня. Хозяйство было в порядке, да и Стив теперь был дома, так что почти весь день Баки провёл в постели. Стив сам кормил его сладкими фруктами, приносил пить кобылье молоко. Стив не брал его, как муж, в этот день, только вылизал несколько раз, да приласкал пальцами. Не выдержал, задрал над раздутым животом рубашку, посасывал маленькие тёмные соски, пока Баки едва не плакал от болезненного удовольствия. Метка Стива снова ярко алела на шее Баки, заметная, хотя изголодавшийся альфа всю шею мужу искусал. Баки принадлежал Стиву безраздельно, чтобы тот мог любить его и оберегать. Стив мечтал об этом, едва узнал, что является альфой, и даже то, что Баки был его братом, не могло этому помешать.

***

Три года назад

Стив сидел, устало опершись локтями о колени. Солнце пекло, но в походе никто не снимал доспехов, пусть кади и эмиры и спешили к крестоносцам с дарами, доверять сарацинам было бы безрассудством. — Сэр Роджерс, — обратился к нему рыжий детина, кажется, из людей Гуго Вермандуа, — вас там ищут. — А я и не прячусь.— Стив едва удержался от рыка, солнце пекло, пот стекал по спине, кожа обросла коркой из пыли и пота, хотелось пить, но воды было мало, её следовало беречь, и он терпел. — Только что нас догнал отряд паломников, — произнося слово «отряд», рыжий скривился, — сплошь пешая голытьба. Один осмелился утверждать, что знает вас. Говорит, привёз вам вести из дома. Последние новости о родных местах Стив получал больше года назад, что там могло измениться? О доме Стив редко думал, мысли эти не были отрадным, его там никто не ждал. Он был уверен, что лорд Пирс и теперь крепко держит в своём кулаке всё графство, а если и умер, к дележу наследства Стив уже опоздал. Новости и дождях или неурожаях? Ему в эти дни о дожде приходилось только мечтать. Детина кашлянул, и Стив наконец ответил. — Проводи его ко мне. Стив решил, что хотя вряд ли сможет прокормить ещё одного нахлебника, позволит ему примкнуть к своим людям хотя бы до первого большого лагеря. Свои люди. Сейчас у Стива был даже оруженосец, а ведь вначале доспехи и конь были единственным его достоянием. Если бы не Баки, он пошёл бы пешком вместе с остальной «голытьбой» и, может быть, не добрался бы даже до Константинополя. Страшно хотелось пить. Стив прикрыл глаза, слепящее солнце просвечивало красным сквозь веки, на зубах скрипела пыль. — Стив! Голос показался знакомым. Человек стоял к Стиву спиной и недоуменно оглядывался по сторонам. Должно быть, он не стригся с самого отъезда из дома, отросшие тёмные волосы были собраны у шеи в хвост. Гамбезон делал фигуру неузнаваемой, рукава были отвязаны и руки казались слишком тонкими, а, может, новобранец и впрямь был худ из-за лишений похода. Котта была потрёпанной и запылённой, крест, нашитый на плече — из дешёвой тесьмы. — Стив? — Позвал он ещё раз, и плечи его опустились устало и печально. — Не меня ищешь? Стив не узнал его в первые мгновения. Светлые глаза на загорелом лице поразили его, но черты, обтёсанные лишениями похода, были почти чужими. Возможно оттого только, что Стив совсем не ожидал увидеть этого человека здесь. А вот Баки его точно не узнал. Нерешительно вглядывался в лицо, хотел было шагнуть ближе, но не решился приблизиться к грозному рыцарю-альфе. Он знакомо прикусил губу, и только тогда Стив уверился — перед ним его брат, его Баки. Мелькнула мысль, что показавшиеся длинными для альфы или беты волосы на самом деле были острижены, и теперь оказались короче привычных для омеги кос. — Баки! — Стив шагнул навстречу. — Ты! Как? Откуда ты здесь? Он не успел договорить, Баки упал ему в руки, уткнулся лицом в шею, его мелко затрясло, он цеплялся за рукава, словно боялся, что Стив его оттолкнет. Стив же думал только о том, что случилось чудо, что только чудом Баки мог добраться сюда, и что он никуда его не отпустит — его брат, его Баки останется с ним, Стив будет оберегать его, как сумеет. — Я думал, ты меньше, не узнал сразу. — Я тоже тебя не сразу узнал, откуда ты, Бак? Как решился уйти из дома? До меня доходили слухи о твоём замужестве. Баки вжался в Стива крепче, потом отстранился. — Расскажу, позже. Никто не знает, что я… все считают меня бетой, пусть так и остаётся. Так и вправду было безопаснее, так что Стив не стал спорить. Вместо этого оглядел Баки, заметил разбитые башмаки, неплохой лук за спиной. — Ты не похож на мирного паломника. — Я лучник, так что не буду тебе обузой, — Баки улыбнулся, и его улыбка была такой яркой, что у Стива привычно защемило в груди, — я хорош с луком, ты не пожалеешь, если возьмёшь меня. — Никуда не отпущу. Ты же мой брат. — Ты теперь рыцарь, Стив. Не много тебе чести от такого брата. Не сердись, — Баки примирительно сжал руку готового заспорить Стива, — не обязательно всем знать о нашем родстве. С меня довольно и твоей дружбы. Гнев вскипел в душе Стива от этого кроткого отказа, но Баки был прав, для подобных разговоров было не место и не время. Стив повёл Баки к своим людям, на ходу соображая уже, что нужно будет купить как-то ещё одну лошадь. В тюках у него было припрятано немного золота, Стив думал по возвращении домой одарить брата, отплатить за коня и доспехи, которых тот выменял на собственное приданное, ведь ничего другого у Баки не было. Но теперь Баки был здесь, рядом, и конь был ему куда нужнее тонких звенящих подвесок или колец с цветными камнями.

***

Коня удалось купить хорошего и недорого. С людьми Стива Баки поладил, но Стив другого и не ожидал — о своих людях он заботился, но правил ими железной рукой. Ему, впрочем, и так повиновались охотно. Баки не рассказал Стиву много. Больше по оговоркам, по тому, как Баки смолкал на полуслове и добела сжимал губы, Стив догадался, что в побеге Баки из родных мест виновен был лорд Пирс. Не было никакого замужества, а было что-то иное, от воспоминаний о чём Баки темнел лицом и туже сжимал рубаху у горла, словно ворот его душил. Баки носил рубахи с узким воротом, всегда тщательно стягивал его, частенько ещё и повязывал шею пёстрым, по случаю купленным платком. Стив знал их отца достаточно, чтобы понимать, что это может значить. Ослепляющая ярость поднималась в нём из глубины, грозя затопить, и стоило немалых сил смирить её решением, что день, когда Стив вернётся под родной кров, станет последним днём жизни лорда Пирса. Стив сказал об этом Баки как-то раз, когда они лежали ночью рядом, пытаясь согреться под общим плащом. Баки молчал с минуту, а потом выдохнул: «Спасибо. Я бы не смог сделать это сам». Близкое присутствие Баки скрашивало Стиву самые трудные дни, но и усложняло всё безмерно. Баки был его единокровным братом, они оба были бастардами лорда Пирса от разных женщин, но Стив уже не помнил времени, когда бы не желал его. Баки был лучшим, прекраснейшим омегой, которого он встречал. Добрым настолько, что уступил бы Стиву хотя бы из сострадания в те времена, когда никто из омег его бы не захотел. Но сострадания Стив от него не принял. Стив не терпел жалости, даже когда и вправду был жалок. В первый же год похода он неожиданно вытянулся, раздался в плечах и более, чем когда-либо, стал походить на отца. И пусть Стив решил не признавать отцом вероломного лорда Пирса, обесчестившего его мать, он не мог не думать, что теперь сам лорд охотно признал бы его наследником и сыном. И отдал бы ему Баки, стоило лишь попросить. Пожелай Стив, он забрал бы Баки, даже из дома мужа — будущему хозяину графства никто не осмелился бы перечить. Иногда Стиву снилось это — как он заходит в чужой дом, Баки ахает, узнавая, вскидывается навстречу, а незнакомый альфа преграждает ему дорогу. И тогда Стив вынимает меч и пронзает альфу мечом. После таких снов остаток ночи Стив проводил в молитвах. Он молился о милосердии ко всем заблудшим душам, о том, чтобы голос совести в нём оказался сильнее голоса крови. Теперь Баки был рядом, но всё так же недосягаем. Он считался бетой и вёл себя как бета, не ластился к Стиву, как раньше, наверное, и думать забыл о том, что предлагал когда-то. Он заботился о Стиве как брат, пусть об их родстве никто и не знал. Заставил считаться с собой и оруженосца, и сержанта, те не сразу, но признали за ним это право. Стив же понял, что в присутствии Баки порой совершенно забывает о своем обете. Обет целомудрия Стив дал вместе с обетом отправиться в Святую землю и освободить Гроб Господень. Он обещал не ложиться ни с омегой, ни с женщиной до тех пор, пока святыни не будут возвращены христианам. Тогда Стив дал обет с лёгким сердцем — единственный омега, которого он любил, был недоступен для него по множеству причин, а брать кого-то лишь по праву победителя он не желал. Так всегда поступал лорд Пирс. Так сам Стив появился на свет. Стив повторил свой обет при посвящении в рыцари. Обещал он и не возвращаться домой, покуда Гроб Господень не будет освобождён. И этот обет он дал не сомневаясь — незадолго до того он получил известие о замужестве Баки. И если этот второй обет теперь ничем его не тяготил, то соблюдать первый становилось всё сложнее. Стив рассказал об обетах Баки, тот смотрел на него восхищённо и грустно. «Я знал, я верил, что даже став могучим рыцарем, ты никого не взял против воли. Ты лучший в мире, Стив. Ты настоящий рыцарь». Так искреннее, безусловное восхищение Баки стало ещё одной стеной, которую Стив возвёл между ними. Когда спустя несколько месяцев он взял Баки в свою постель, Стив об обетах не думал. Он думал, что та ночь вполне могла стать последней в жизни одного из них, а то и обоих.

***

Стив представлял раньше, как возьмёт Баки в свою постель. Он родился альфой, а Баки омегой, и как бы жалок и слаб ни был Стив в юности, он грезил о брате с тех самых пор, как впервые почувствовал желание. В разное время он мечтал, что будет с Баки ласков или властен, будет нетерпелив, или станет дразнить омегу ласками. Всё вышло не так. Баки был полумёртв от голода, Стив и сам едва стоял на ногах после многочасовой битвы. Он был изнурён, а наутро предстояла новое сражение. К городу шло сарацинское войско, их была тьма, и лишь чудо Господне могло бы спасти войско Его. После многомесячной осады, голода и мора, потеряв половину своих людей, Стив не слишком уповал на чудо. Чудом было, что Баки был ещё жив. Чудом было, что он попросил: «Останься со мной», когда Стив принёс его на руках в чужой разграбленный дом. Стив занял его, повесив щит на двери, места для всех едва хватило, дом был невелик. Стив уложил Баки на единственную постель, а едва начал отстраняться, Баки поймал его ладонь и попросил: «Останься со мной. Ляг со мной, как муж, Стив. Я знаю, что не должен просить об этом, но Господь знает, я никогда не желал для себя другого мужа». Глаза у Баки были пугающе светлые, почти прозрачные. Он сам был почти прозрачным, все кости остро выступали под тонкой кожей. «Я прошу одну только ночь, перед тем, как Господь призовёт нас». Баки умолял его, и Стив не смог ему отказать. Дуган помог ему снять доспех и сапоги, остальное Стив снял сам. Омылся как мог, воды было немного, колодец вычерпали, чтобы напоить лошадей. Стив откинул одеяло и бережно раздел Баки донага, потому что любая преграда между супругами была бы излишней. Остальные люди Стива уже съели скудные свои порции и легли на соломе вдоль стен, повернувшись к своему рыцарю спиной. Баки их не замечал. Стив поел на постели, накормил Баки с рук, тот доверчиво сиял на него глазами, отчего Стиву казалось, что он снова в родном графстве, они с Баки ушли на целый день за черникой, умаялись, прилегли в траву отдохнуть, и теперь Стив кормит его ягодами с руки. Стив поцеловал его в веки и лёг рядом. Он притянул Баки в объятия, такого пугающе лёгкого, устроил его голову на своём плече, развязал волосы. «Всегда мечтал в нашу свадебную ночь распустить твою косу», — так Стив впервые признал вслух, что тоже хотел взять Баки в мужья. Из закрытых глаз Баки катились слёзы, и Стив гладил его по плечам, по спине, по шее, даже там, где насильно поставил метку лорд Пирс. Стив зарывался пальцами в тёмные волосы Баки, целовал его ладонь и пальцы. На большее сил не было, да большего Баки бы сейчас и не вынес. Они в ту ночь спали урывками, просыпались и крепче держались друг за друга, снова проваливались в беспамятство. — Перед лицом Господа ты муж мне, — сказал Стив Баки наутро. — Он видит правду в сердце моём. Дождись меня, Баки. Обещай мне. — Обещаю, как мужу своему и господину. Баки лежал на постели в одной из рубах Стива, она пахла альфой, и Стив надеялся, что это даст Баки хоть немного сил. Он собирался сегодня сражаться за него, ради него. Он собирался вернуться к Баки. Он обещал ему это.

***

Стив выжил, и Баки тоже. Он был очень слаб, и Стив оставил его в Антиохии поправляться. Стив оставил ему достаточно денег из добычи, чтобы прожить несколько месяцев. Кроме того, Стив поручил Дугану оберегать омегу да нанял ещё омегу из местных христиан в помощь. Стив должен был исполнить обет, данный им в храме, и цель была близка. Через год, весь в чужой крови, он вошёл в Иерусалим вместе с другими воинами и узрел свет Господень. Вместе с другими Стив опустился на колени, он молился и благодарил. Рядом с ним тоже молились и плакали. Теперь Стив мог вернуться домой, но сначала он должен был выполнить обещание, данное Баки.

***

Слава катилась впереди них. Баки был среди тех, кто вышел к воротам города встречать освободителей Гроба Господня. За этот год он получил от Стива несколько писем, присылал Стив со своими людьми и деньги, он не хотел, чтобы Баки в чем-либо нуждался или снова голодал. Баки, должно быть, узнал Стива ещё издали по доспеху и поспешил навстречу. Стив увидел бегущего Баки и пришпорил коня. Баки подбежал, обнял его ногу, прижался щекой к сапогу и заплакал. Покрывало, которым он покрывал волосы, слетело на землю, и Стив увидел, что Баки снова заплёл волосы в косу. Он так и шёл до самого дома, держась за стремя Стива. Стив въехал в тесный двор, спешился, Дуган подхватил повод. За спиной шумели его люди, радуясь встрече с товарищем и отдыху, но Стив их не слышал. Он целовал Баки, вылизывал сладкий рот, притягивал ближе, так что Баки приподнимался на цыпочки. Стив не мог оторваться от него, хотелось взять Баки сейчас же, немедленно. Но его омега заслуживал уважения. С величайшим трудом обуздав себя, Стив отпустил омегу и велел Дугану: «Предупреди священника, чтоб завтра поутру был в храме. Мы с Баки обвенчаемся. Я привёз разрешение архиепископа Иерусалимского». И передал Дугану свиток и серебряную монету. Вокруг засмеялись, заговорили ещё громче, а Баки вдруг опустил глаза и жарко покраснел. Он так долго скрывал правду от этих людей и не знал, как они теперь примут его, их шумная радость его смутила. Стив заслонил его от всех, поцеловал ещё раз крепко, но коротко. — Завтра мы станем супругами не только перед лицом Господа, но и перед людьми. Я не стану ждать ни днём дольше. Баки держался за Стива, словно не мог без его поддержки устоять на ногах. — Как же, Стив?.. — он оглянулся на веселящихся людей и после заминки сумел спросить. — Ты голоден с дороги? Сейчас накроем на стол. — Голоден, — подтвердил Стив, всё ещё не выпуская Баки из рук и не спуская с него жадного взгляда. — Но я подожду. От его взгляда Баки совсем запламенел щеками, и Стив наконец нашёл силы отпустить омегу, отступил на шаг, давая Баки пройти в дом. Баки был достоин того, чтобы Стив всё сделал правильно. Он мог подождать до завтрашнего утра. Дом был так же мал, как когда Стив занял его, а вот людей у него прибавилось. Поели все вместе и разошлись по делам, нужно было готовиться к завтрашней свадьбе. Фируз, омега, помогавший по дому, с помощью альф приладил над большой хозяйской постелью полог из лёгкой ткани от нескромных глаз. Стив поехал пригласить нескольких рыцарей на свою свадьбу и вернулся уже затемно. Большинство его людей устроилось во дворе на охапках сена, накрыв их плащами и одеялами, и уже спало. Дуган встретил его, забрал повод коня, сказал, что Баки ещё не ложился, ждёт его. Он говорил о Баки, как о хозяине дома, и Стиву это было приятно. Он рад был, что не ошибся в Дугане, что в его отсутствие бета окружил Баки заботой и уважением, которых тот был достоин. Баки встретил Стива притихший, помог раздеться, сам поливал из ковша, чтобы тот мог помыться. Он был непривычно молчалив и даже, кажется, избегал встречаться со Стивом взглядом. Стив понял это по-своему. Ласково обнял своими ладонями сжатые руки Баки и пообещал: — Не тревожься, я не возьму тебя раньше, чем нас благословит священник. Баки вздрогнул, как от удара. Стив велел Дугану принести свой меч, при нём веско сказал: — Как этот меч преграждал путь врагам христианским, так встанет он и на пути бесчестья. Я положу его между нами, пусть все знают, что нет преграды надёжнее моего меча и моего слова. Стив положил на постель клинок в ножнах, лёг сам. Баки помедлил и лёг тоже, Фируз расправил полог. Они лежали лицом друг к другу и молчали. Стива, окружённого запахом любимого омеги, сжигало желание, поэтому он провёл пальцем по ножнам, чтобы напомнить себе о данном только что обещании — последнем, которое разделяет их. Баки коснулся его руки, сжал ладонь и зашептал: — Ты не можешь взять меня за себя, Стив! И меч между нами не сделает меня снова чистым. Но даже если бы мог, мы же братья. Никто не станет сочетать нас, это против Бога. Стив не видел в темноте, но кажется, Баки плакал. Стив погладил его пальцы, коснулся щеки, та была мокрой, он стёр слезы, и Баки быстро поцеловал его в ладонь и тут же отпрянул, но Стив не пустил. Обхватил за шею, погладил большим пальцем шрам, где неровным рубцом осталась метка — свидетельство подлого насилия и недобровольной вязки. — Для меня ты чист, Баки. Твоей воли в этом не было. — Не было, не было, — Баки подвинулся ближе, лёг мокрой от слёз щекой на меч. — Это должен был быть ты. Ты, Стив. Я надеялся… Я любил только тебя, я хотел дождаться. А он осквернил меня, едва ты уехал. Дождался омежьих дней и... Господи, Стив, он же мой отец. Он наш отец, Стив! Нам нельзя венчаться. Стив погладил его по волосам, по щеке, снова сжал ладонь в своей. — У меня нет отца, лорд Пирс никогда не признавал меня. Моя мать леди Сара при крестинах не называла его имени, я вырос бастардом. Ты родился в семье Барнсов. Но даже если его кровь течёт в наших жилах, после того, что он сделал с тобой, он более не отец нам. И если этот негодяй не отец нам, то, значит, мы и не братья. Я говорил с архиепископом, и он благословил наш брак. — Стив… Стив склонился над ним, запечатал губы Баки поцелуем, отодвинулся, только когда боль в плече от упирающейся в него рукояти меча стала совсем сильной. — Я убью лорда Пирса, — пообещал он, — за все его злодеяния. Ни один омега больше не станет его жертвой. И я верну земли, отнятые им у моей матери. Баки, я приму твой отказ, только если ты прямо и честно скажешь мне сейчас, что не хочешь меня своим мужем. Сердце гулко билось в груди Стива, но оно знало правду. Стиву было легко и спокойно, он сделал свой выбор, знал, что верно выбрал путь и того, кто пройдёт его вместе с ним. — Как я могу не желать тебя, Стив? — Тшшш, тогда спи, милый. Завтра тебе понадобятся силы. Они долго лежали молча, держась за руки, пока наконец Стив не уснул.

***

День начался рано. Сначала новобрачных по очереди вымыли, после чего Стив уехал за теми рыцарями, которых пригласил на свадьбу. В предвкушении праздника друзья смеялись и подшучивали над ним, над его волнением, Стив почти их не слышал, все его мысли были о Баки. Он вспоминал, как смотрел на него спящего этим утром, вспоминал тонкие лиловые венки на веках, выгоревшие кончики длинных тёмных ресниц, и то, как рука Баки касалась его, как будто он держался за Стива, пока сон не отнял силы. Шум отвлекал, рыцари подбивали Стива ехать немедленно, и их шутки помогли Стиву выдержать оговоренное время, не сорваться к Баки немедленно, не взять его без церковного благословения. Баки не возразил бы, но потом, посчитав себя окончательно порченным омегой, мог отказаться идти с ним под венец. Баки бывал упрям не меньше Стива. У ворот их встретил нарядный Дуган. Улыбаясь во весь рот, он преградил дорогу, возвестив, что ворота заперты. Ворота и правда были заперты — завязанной на узел верёвкой. Сэр Говард начал было торговаться, но Стив отдал Дугану полновесный серебряный динарий и перерезал преграду. Дуган и остальные потрудились на славу, с кухни вкусно пахло готовящейся едой, а весь двор, словно паутиной, был перечерчен верёвками, и рыцари щедро платили за каждую. Когда последняя верёвка была перерезана, Дуган вывел из дома Баки. И Стив, хоть и знал своего омегу с самого детства, онемел. Баки редко носил омежье платье даже дома, а за последний год Стив и вовсе привык видеть его в воинских доспехах. Теперь же Фируз нарядил своего господина в новое богатое красное платье, волосы по византийской моде разделил пробором надвое ото лба до затылка, на висках заплёл сложные косы, перевил их нитками жемчуга и украсил голову венком из мирта. Свадебный наряд преобразил Баки: всегда красивый чувственной омежьей красотой, теперь он напоминал омегу с мозаики или фрески, что Стив видел в храмах на Святой земле. Стив молчал, зато притихшие было рыцари начали громко восхвалять красоту омеги. Бледный Баки поднял на Стива глаза — неуверенные, испуганные, будто ждал, что тот передумает. И Стива качнуло к нему, он сделал шаг, ещё один и ещё, взял ладони Баки в свои, почти прохрипел: «Ты прекрасен, Баки. Я счастлив, что ты согласился выйти за меня». Все вокруг снова зашумели, а Баки чуть заметно улыбнулся. К ним подвели коней, Стив легко поднял Баки и посадил в седло. Дорога до храма была короткой. Священник встретил их на пороге, он был одним из тех, кто отправился в Святую землю по призыву папы, разделил с крестоносцами все из тяготы и был счастлив сочетать браком рыцаря Божьего с его омегой. Вправду сказать, Стив не особо вслушивался в латынь службы, ладан и мирт заглушали для него все запахи, и он неосознанно склонялся всё ближе и ближе к Баки, пока святой отец не приподнял удивлённо брови. Стив пристыженно отодвинулся, а среди гостей послышались смешки. В миг, когда священник соединил их руки, Стив почувствовал, как дрожат пальцы Баки, он сжал их бережно и крепко. Уверенно и громко он произнёс свои клятвы любить, лелеять и почитать, Баки обещал любить, лелеять и повиноваться. Перед Богом и людьми их объявили супругами. Зашли в храм сэр Стивен Роджерс и омега из простолюдинов Джеймс Барнс, а из храма вышли сэр Роджер и его леди. Больше никто и ничто не могло встать между ними. Даже лорд Пирс. Особенно он. Стив покрыл Баки драгоценным белым шёлковым покрывалом, расшитым по краям золотом. Их осыпали зерном, выкрикивали добрые пожелания. Возвращались шумно и весело, гости пели нескромные песенки, которые охотно подхватывали горожане. Дом и двор тоже украсились миртовыми гирляндами. Стив не выпускал руки Баки из своей. Баки сиял, светился от радости, он затмевал для Стива даже дневной свет. На него было больно смотреть, но и взгляд отвести невозможно. Стол поставили во дворе, невесте есть на свадьбе не полагалось до самого завершения праздника, но Стив слишком ясно помнил, какой голод им пришлось пережить, помнил, как оставил чуть живого Баки в этом самом доме, потому что даже на то, чтобы следовать за Стивом в обозе, его сил не хватало. Стив кормил Баки с ладони, и его Баки — его муж! — краснел, но подчинялся. А у Стива перехватывало дыхание от каждого касания его губ.

***

Свадьба удалась на славу — угощения было вдоволь, гости славили новобрачных, нанятые музыканты играли без устали. Едва начали опускаться сумерки, молодых проводили в спальню и оставили одних. Люди Стива и расходящиеся гости разговаривали во дворе, а в комнате было тихо, светло от последних лучей садящегося солнца. — Ты не распустил волосы на свадьбу, — заметил Стив. Он гладил Баки по плечам, целовал в тёплый пробор. Он мог не спешить, пока мог. — Я, ты же знаешь, что л… — Баки запнулся, взглянул на Стива, улыбнулся ему и закончил совсем не так, как собирался поначалу, — ты же сам сказал, что мечтал расплести мне косу. В груди у Стива стало горячо и тесно — Баки запомнил, что он сказал ему в ту единственную ночь год назад, которую они провели вместе. — Спасибо, — Стив взял его лицо в ладони, поцеловал в лоб, щёки, веки, кончик носа. Ленты не поддавались грубым пальцам, и Баки пришлось ему помочь. Дальше пошло легче, с нитями жемчуга Стив справился без труда, даже не порвал ни одну. После этого распутать косы было совсем легко. Душистые пряди закрыли ладони Стива, он гладил их, жалея только об одном — что Баки обрезал волосы, когда отправился на его поиски. Стив развязал на Баки пояс, уронил его на сундук, стоявший в изножье постели, целовал Баки, пока тот развязывал пояс на нём. Они столько раз помогали друг снимать доспехи, однажды они даже лежали обнажённые рядом, и всё-таки в этот раз всё было иначе. Баки пах и страхом, и желанием. Солнце скрылось за стеной соседнего дома, в комнате стало гораздо темнее. Стив помог Баки снять камизу, подумал, что днём увидел бы, как сквозь тонкую ткань просвечивают очертания сосков омеги. Он погладил соски Баки большими пальцами, осторожно и нежно, а тот резко втянул воздух и вдруг приник к Стиву всем телом, словно хотел спрятаться от него же, уткнулся лицом в шею. Стив даже зажмурился, настолько это было хорошо. Даже если бы Баки никогда не пожелал большего, его прикосновения, его тепла и доверия уже было бы достаточно, но сегодня Баки своей волей отдался ему. Стив подхватил Баки на руки, и тот обхватил его за шею. В два шага он донёс его до постели, опустил на неё и сам опустился сверху. Стив не был опытным альфой, он не хотел уподобляться лорду Пирсу и брать омег и женщин лишь из похоти. Теперь он хотел бы больше знать о том, как ласкать омегу, он признался в этом Баки, когда потёрся щекой о его шею, плечо, грудь, на пробу лизнул сосок. Баки закрыл ладонью глаза, всхлипнул и тут же сдавленно рассмеялся: — Ты уже ласкал меня больше, чем кто-либо в моей жизни, Стив. Просто продолжай прикасаться ко мне, чтобы я знал, что это ты. И Стив продолжил прикасаться. Он тёрся лицом о его кожу, царапал щетиной, заласкивал языком, целовал, небольно прикусывал. Гладил руками и всем телом, всей кожей, которой касался. И понемногу запах страха стал исчезать. Поначалу неподвижный Баки начал оживать под Стивом, начал отвечать собственными ласками, от которых Стив горел, словно в огне. Очень скоро Баки опутал Стива руками и ногами, но едва головка члена коснулась его входа, Баки попытался сжаться. — Прости, — тут же повинился он, — ты мой муж… Стив поцелуем прервал оправдания. Он совсем не хотел причинять Баки боль, тем более что они не подгадывали свадьбу к особым омежьим дням, и принять его сейчас Баки было сложнее. — Баки, могу я потрогать тебя там? Вдруг ты не сможешь меня принять. — Я смогу, — горячо возразил Баки, но Стив уже нащупал влажный вход и потёр его. — Стив! Он гладил Баки и там, гладил внутри, сначала одним, потом двумя пальцами, пока Баки не стал совсем мокрый, а пальцы не начали скользить легко, будто смазанные маслом. Баки начал почти неслышно скулить и подаваться навстречу движениям руки, вот тогда Стив понял, что пора. Баки сжал так тесно и горячо, что Стив кончил почти сразу, едва только вошёл до конца. Он почти не понял, что случилось, по всему телу словно прошла судорога, от внезапной разрядки закружилась голова. Пережидая, Стив лбом упёрся Баки в шею, а тот повернул голову сильнее и попросил: — Сейчас. Стив знал, что не сможет оставить настоящую метку, пока у Баки не придут его особые дни, но не стал отказывать омеге. Боль от отказа была бы сильнее, чем боль, причинённая простым укусом. Он укусил поверх зажившего шрама, навсегда стирая напоминание о лорде Пирсе. Баки застонал и сжался, благодарно и сладко, а Стив ощутил его кровь на языке и вдруг почувствовал, что больше не может оставаться неподвижным. Он вышел, оставив внутри Баки только головку, и вошёл снова. Он зализывал укус и брал, брал, брал, присваивал Баки себе. До самого донышка. И нутро Баки ласково обнимало Стива, принимая. Стив кончил снова, на этот раз он развязал узел. Это оказалось немного больно, но Баки тоже стонал и всхлипывал под ним, Стив попробовал было немного сдвинуть, чтобы устроить Баки удобнее, узел внутри Баки чуть сдвинулся, потянул за обод, и между ними брызнуло тёплым. Баки кончил с громким вскриком и тут же заплакал. — Прости, прости, милый, — Стив замер, чтобы не причинить лишней боли, но Баки притянул ближе, заставил опуститься на себя, придавить к постели. — За что прощать? Я так счастлив.

***

Омежьи дни Баки пришли вскоре после свадьбы, впервые с тех пор, как Баки покинул дом. Первые после тех, которые он провёл с лордом Пирсом. Баки не говорил, но Стив и так знал, что Баки боится этого времени. Он и прежде не любил эти дни, потому что проводил их взаперти в одиночестве в родительском доме, но теперь Баки тревожился, и чем более явными становились признаки приближения особых дней, тем очевиднее он нервничал. Когда запах Баки стал совсем пряным, Стив велел людям следующую неделю ночевать всем во дворе под навесом, благо стояло лето и ясная погода. — Дуган проследит, чтобы всё время кто-то был на страже. Баки кивнул рассеянно, он сидел в спальне на постели, плотно завернувшись в покрывало. — В следующем месяце мы отправимся домой. Сэр Старк и его люди тоже собираются возвращаться в Англию, и сэр Рот. Вместе надёжнее. — Я боюсь, Стив. — У тебя будет рыцарский эскорт, достойный короля. — Я боюсь его. — Тебе не нужно, я не позволю лорду Пирсу даже взглянуть на тебя. Но мои земли там — земли моей матери. И люди, что живут на них, всё ещё под властью негодяя. Баки съёжился, будто хотел спрятаться, и в отчаянии прошептал едва слышно: — Я пахну им. Стив и сам чувствовал запах. Знал он и то, что другие не почуяли странного. Ведь несмотря на метку Пирса, его запах на Баки почти не ощущался, из-за особого времени только некоторые его ноты стали острее. А значит, лорд Пирс действительно был отцом Баки. Эта правда жгла хуже яда, и лишь сильнее гнала Стива на родину. В жизни Баки было место только для одного альфы. — Ты станешь пахнуть мной уже нынче. — Стив погладил пальцы Баки, сжимающие покрывало, осторожно разжал их, заставил выпустить плотную ткань. И тотчас запах Баки накрыл его, как горячее облако, сердце застучало в два раза чаще, возбуждение плеснуло в кровь, из горла едва не вырвался рык. Стив с трудом себя обуздал. — Ты же примешь мою метку? — Приму, если только я не противен тебе. Вот теперь Стив зарычал, в этом рыке была и его ненависть к их отцу, и его горе за бесчестье Баки, и его любовь: — Я убью лорда Пирса, и мы больше не станем вспоминать о нём. Никогда. Об особых днях омег говорили, что во время них омеги теряют стыд, а альфы — разум, и вот с последним утверждением Стив готов был согласиться. Запах Баки, его жар и податливость заставляли альфу желать его непрестанно. Теперь Стив понимал, почему Баки запирали в отрочестве — в эти дни он пах раем. И понёс бы от Стива ещё в пятнадцать, несмотря на его тогдашнюю слабость. Стив от запаха Баки потерял и разум, и стыд, он вылизывал его, как зверь, покрывал, метил и снова вылизывал. И готов был наброситься на любого, кто осмелится подойти или просто неосторожно посмотрит на омегу. К счастью, идиотов среди его людей не нашлось. Тем более что от Баки ярко и победительно пахло сильным альфой, его мужем — Стивом. И если и были в их запахах схожие ноты, они потерялись в запахе крови от ежедневно обновляемой метки.

***

Сборы были быстрыми, дом в городе был продан за хорошую цену, и скоро они отправились в путь. Сначала поехали в Иерусалим, Баки хотел поклониться Гробу Господню, а уже потом в Англию. Рыцари были рады компании омеги, путешествие протекало весело, словно в конце их не ждал бой с воинами лорда Пирса и им самим. Стив, впрочем, не скрывал своих планов, и друзья решили помочь ему в справедливом возмездии и возвращении его земель. У лорда Пирса было втрое меньше бойцов, и не все они хотели умирать за своего жестокого господина. Стив взял замок малой кровью. Пирс знал, что ему пощады не будет, и попытался сбежать. Пока Стив и его люди бились с защитниками во внутреннем дворе, Пирс выбрался на стену, добравшись до круглой башни, он мог бы спастись, там был потайной ход. Стиву его показал один из старых слуг, некогда с оружием служивший ещё отцу леди Сары, прежнему лорду Роджерсу. Показал на случай, если Пирс решит от него избавиться. А Стив рассказал о ходе Баки. Круглая башня внизу была заперта, Пирс хранил там арсенал, на возню с замками ушло бы слишком много времени. Баки был вместе со всеми, в старом своём доспехе, заметив лорда Пирса на стене, он понял опасность, натянул лук и выстрелил так, что стрела вошла между камнями кладки прямо перед лицом Пирсом. — Сражайся, как рыцарь, — крикнул он, — или умрёшь, как дичь. Стив уже спешил наверх. Пирс остановился. — Чей это там голосок, уж не омеги ли? Что же ты сам не сражаешься, или только и умеешь, что… — Ему не нужно — это дело альф, — прервал Стив. Через низкую дверь башни он выбрался на стену, меч держал наготове. Щита у Пирса, как и у Стива, не было, он вращал меч перед собой, не подпуская противника ближе, и скоро дыхание у него начало сбиваться. Они были примерно одного роста, похоже сложены, они вообще были очень похожи, особенно сейчас, когда сражались без шлемов. Оба были светловолосы, вот только у Пирса была седина. Стив был моложе, и он пока не устал. — Я чую на тебе его запах — запах твоего брата. Моего другого сына. Пирс не говорил, а почти шипел, словно змея, и Стив рад был, что внизу их не слышно. Он знал, конечно, что Пирс попробует вывести его из себя, лишить хладнокровия, видел не раз, как тот проделывает подобное. Но Баки его слышать было ни к чему. Пирс попробовал сделать выпад, Стив парировал, и Пирс снова ушёл в оборону, продолжив жалить словами. — Он так сладко принимал меня, когда потёк, так просил узел. Просил мою метку. — Ложь. Пирс оскалился в улыбке. — Все омеги таковы, сынок. Он попытался ударить снизу, но едва сам избежал удара, отступил, и тут же позади него ударила в стену стрела. Пирс даже зарычал, так разозлился. — А ведь он мог достаться тебе. Тебе первому. Нетронутый. Невинный. Но ты сбежал из дома, неблагодарный щенок. Стив слышал, как Пирс задыхался, и заставлял себя слушать только этот звук. Звук его шагов. Не голос. — Ты сбежал, и я забрал его в замок. В тот же день. Пирс не замечал, как рука с оружием опускалась всё ниже. Стив ударил сверху, и когда Пирс парировал, ухватил его за локоть, провернул всем корпусом назад и подбил пятку. Пирс повалился навзничь. Пинком Стив выбил меч из его руки, приставил острие клинка к горлу. — Я победил, — прохрипел Пирс, — мой сын унаследует замок, а потом сын моих сыновей. Моя кровь. Стив надавил, красное побежало по шее, стекая вниз. — Твоя кровь. — Согласился Стив. Усмехнулся, наклонился ниже и продолжил: — Ты опоздал с признаниями. Ты не признал ни одного из нас, пока был жив, а у мертвецов не бывает сыновей. Пирс успел слышать это, прежде чем жизнь погасла в его глазах. Стив отёр меч об одежду поверженного врага и вскинул вверх в победном жесте. — Да здравствует лорд Роджерс, — закричали во дворе замка. Стив стоял над своим замком, над людьми, которые признали его первенство и его право, но видел только Баки. Баки ему улыбался. Баки принадлежал ему до самого донышка, он носил его имя, был его омегой, его супругом. И не было никого, кто мог бы встать между ними.

***

Пять лет с возвращения в Англию пролетели, как один день. Тогда, пять лет назад, Баки понёс почти сразу. Стив был рад, что рядом с ним его родные, для омеги это важно. Они забрали с собой из Антиохии Фируза, но семью никто не заменит. Тем более, никто из Барнсов ни разу не заикнулся о прежнем лорде, хватило одного тяжёлого взгляда лорда нового. Забеременев, Баки стал таким мягким, так волнующе пах, что Стив не мог от него оторваться. Даже короткие поездки вызывали досаду, а обойтись без них было нельзя, обширные земли требовали заботы. По возвращении Стив сладко терзал омегу, он не был груб, только настойчив. И Баки каждый раз откликался, открывался и тёк для него, стонал жалобно, но не отпускал от себя. Он скучал, всегда так скучал по Стиву. В первый раз повитуха, живущая в деревне, пообещала, что Баки родит омегу, так оно и вышло. Малыш родился темноволосым, очень похожим на самого Баки, и Стив втайне был этим очень доволен. Вторым родился ещё один сын, на этот раз альфа. Он удался крикливым и беспокойным, но за сосок хватался так, что не оторвать. Баки с ним уставал, но кормилицу не взял, сам нянчил и баюкал. Вот и сейчас он стоял с ним на руках на стене, а старший держался рядом, уцепившись за котту. — Вон те поля принадлежат вашему отцу, — говорил Баки детям, — и лес вдалеке, и луг за рекой. Вся земля, которую видно отсюда. Ваш отец заботится об этих землях, и о людях, живущих на них. — Отес лыцарь, — серьёзно возвестил старший, ему пока не все буквы удавались. Стив улыбнулся, но не окликнул, ему было интересно послушать. — Отец — лучший в мире рыцарь. И лучший альфа. Он освободил не только Гроб Господень, но и всех своих людей от… и меня. — Отес тебя спас?! — Папа тоже меня спасал, — Стив подошёл, подхватил сына на руки, поднял над собой, так что тот счастливо завопил, а потом прижал к себе, — папа лучше всех в мире стреляет из лука. От шума младший завозился на руках у Баки, и тот пошёл к башне. Стив отворил ему дверь, поцеловал коротко, когда Баки прошёл мимо, напевая и укачивая ребёнка. Баки улыбнулся, и улыбка эта согрела Стиву сердце. Его омега был невозможно красив, и Стив ни разу в жизни не пожелал другого. У него был Баки, были их дети, замок и земли, и воля над ними. Стив был совершенно счастлив.