Пять шрамов

Пять шрамов. Именно столько новых следов останется на его теле после сражения с Эбардо, который навек останется скованным сам собой. И именно столько вариантов новой реальности доступно неоднозначному герою, который это не начал, но довёл до конца. Мало. И все не сильно утешительные. Поэна уничтожена. Время – вместе с ней. Поэтому продолжить здесь нельзя. Бездействовать нельзя. Все мертвы. Этот вариант был бы сразу откинут. Все мертвы... Ашра, Сан-фран, могущественный Шангрин...и многие, многие другие. Они пожертвовали своими жизнями ради мультивселенной. Ради победы, которая в полной мере так и не была достигнута. Да, многие не знали масштаба угрозы, но те, кто был прекрасно осведомлён о том, что шансы невероятно малы, ничтожны, всё равно попытались дать отпор. Храбро сражались до последнего. Кто-то погиб в бою. Кто-то – от разрушительного всплеска пустотной магии. Последнее случилось за миг. Все, кто погиб от этого, точно не чувствовал боли. Эта боль просто напросто не успела дойти до сознания. В груди плескалась надежда на то, что именно эта судьба настигла его друзей. Быстрая и безболезненная. Как бы грустно не звучало, но возможности того, что они выжили не было. А ведь всё было бы куда проще, обрати другие внимание на странное поведение Дена. Ох, если бы "герой" только не оставил это просто так, сразу бросившись следом. Или ещё лучше – на месте вонзил клинок в чужую плоть, дробя кости и вонзая лезвие в самое сердце. ...При таком развитии событий возможно ли было продолжение истории в той же реальности? Или это тоже не было бы допустимо? Но дело сделано. Эбардо повержен, Поэна уничтожена, а реальность треснула. Пора делать выбор. Лучший из возможных. Но какой таковым является? На рассмотрении было два варианта: удаление себя из истории, что технически является самым правильным решением; и перепись истории, в которой больше никогда не будет ни Видомнии, ни Междумирья. Он бы выбрал первое, правда. Там, где его друзья живы, Поэна сохраняет свою политику, а Видомния продолжает устрашающе возвышаться над ней. Башня, в которой продолжатся жесточайшие пытки, не всегда являющиеся справедливым наказанием. Нет. Тогда всё, что он сделал, будет бессмысленно. Главная несправедливость продолжит маячить между мирами. Мироходцы продолжат страдать. Фарагонда навек останется жестоким смотрителем страшнейшей тюрьмы. Второе... Не сказать, что лучше. Междумирья вообще никогда не будет существовать. Фран и Фарагонда будут продолжать спокойно жить в Тринадцать, в скором времени создав искусственные солнца. Возможно, познакомятся. Возможно, станут такими же близкими, какими были в уничтоженной реальности. Это плюс. Но есть и ряд минусов... Многие мироходцы не смогут обрести убежище в Поэне. Такие, как Лис с Матильдой, которые не смогут продолжить свою жизнь здесь после катастрофы в их мире. А Ашра... Ох, Ашра... Дороти со Шрамом, вероятно, никогда не встретятся, а это означает, что и Ашры может никогда не существовать. Ощущается это... отвратительно. Будто своими руками уже бывший контрабандист убивает свою подругу. Даже хуже – щелчком пальцев стирает её с лица мультивселенной. Да, это другое. Нельзя убить того, кого никогда и не существовало. Но от осознания того, что он не позволит появиться такому замечательному человеку...невероятно грустно. Но надо выбирать. Между привычной жизнью без его вмешательства и уничтожением того, против чего он почти всё это время боролся. Бросить свои труды на ветер и вернуть всё, как было или настоять на своём, тем самым потеряв жизнь близкого человека? Правильного выбора нет. С моральной точки зрения – оба варианта ужасны. С рационального – оба хороши. Но, наверное, таки правильнее будет выбрать стереть Междумирье с истории. Тоска не продлиться долго. Он забудет это. Забудет ту, кого никто не будет знать. Мир не будет знать об этой потере. Потому что в новой реальности её не будет. ...Чёрт, теперь это звучит ещё более ужасно. Мироходец нерво закусывает нижнюю губу и хмурит брови. Он уже несколько минут, наверное, рассуждает об этом. А Джодах невозмутимо стоит перед ним, терпеливо ожидая ответ. Но даже зная этого парня, он не думал, что тот будет так долго об этом думать. Обычно даже такие тяжёлые решения он принимал быстрее. ...И всё же, нельзя забывать о войнах между Фарагондой и Поэной. Столько людей погибло... И действительно погибло мучительной смертью, а не было стёрто с истории. Вдох, выдох. Пора. – Междумирье никогда не должно существовать. Слишком много бед. Слишком много смертей... – выдавливает из себя Вершитель судеб и поднимает доселе опущенную голову, сквозь очки глядя в глаза скайзерновца перед собой, тем самым подтверждая то, что это его конечное, хорошо обдуманное решение. – Вот как? Хорошо, переубеждать тебя не буду. По правде говоря, это хороший выбор, который невероятно лёгок в исполнении. Честно, когда твоё молчание затянулось, я начал переживать, что ты выберешь новую реальность с Эбардо. Но, конечно, ты всё делаешь ради блага других. Уважаю. Да будет так, – гордо произнёс последнюю фразу Джодах, задирая подбородок и уже откровенно смотря на мироходца сверху вниз. – Подожди! – вдруг выкрикнул Лололошка, заставив бога вопросительно выгнуть бровь. Кажется, он даже удивился. – Я...я смогу перед...новым приключением заглянут в Эрессию? Буквально на пару часиков. У меня там есть...незавершённые дела, – неуверенно спросил бывший контрабандист. – Незавершённые дела? Если это действительно так, то конечно. Как я помню, в прошлом мире даже после завершения твоей миссии ты ещё неделю там пробыл только из-за какого-то письма. Так что, думаю, да, ты сможешь остаться. Если только создание новой реальности не повлияет на это. –...Спасибо. – Не меня благодарить нужно. Я тут бессилен. Диалог заканчивает и ровно в этот же момент появляется Смотрящий. Выбор сделан. Процесс запущен. Это даёт понять вновь отсутствие голоса таинственного бога. Вспышка. Или...то была темнота? А может и то, и другое. Чернота разрушенной реальности и вспышка зарождения новой.

***

Тело, ощущение которого потерялось на какое-то время, снова вернулось под контроль. Свежий воздух. И гробовая тишина. Мироходец открывает глаза. Вокруг ни души. Даже привычный лёгкий ветерок отсутствует. Прохладно. Солнце...какое-то блеклое. Совсем не греет, пусть и было лето. Или поздняя весна. Это точно. А вон, впереди, на другом берегу деревянный полуразрушенный дом. Даже не так – руины некогда крепкого, уверенно стоящего сооружения, построенного своеобразным образом умелыми руками. Время не щадит даже такие постройки. Хотя замок стоит, потерпев менее значительные разрушения. Дело в материале. Перебираясь на другую сторону, Лололошка заглядывает в сундуки. Самые различные вещи так и лежали там, большинство даже в хорошем состоянии. Но интересовал лишь камень.

***

Последняя каменная плита вставляется в землю вместе, теперь красуясь в лучах заходящего солнца вместе с ещё двумя. Две из них аккуратно вырезаны, с красивыми узорами и аккуратным текстом на них. На обеих были изображены лица, детально воссоздавая образ в голове: от малейшей родинки до выражения лица, которое хорошо передавало характер изображаемых людей. Да что там, "фотографии" были даже в цвете. Пустотная магия поистине творит чудеса. На первой была смуглая девушка с каштановой косой и глазами, сверкающими наивной добротой и детской радостью. На её губах застыла широкая улыбка, а за плечами, точнее, за капюшоном меховой куртки, который никогда не надевался ею, виднелась рукоять меча. Того самого, которым она однажды угрожала человеку, потом так быстро ставшему ей лучшим другом. Казалось, будто из картинки на него действительно смотрела эта девушка, такая живая, ныне не существующая. Под изображением был достаточно длинный текст, но размера плиты хватило, чтобы вместить его: «Прости, Ашра. Ты была потрясающим человеком, невероятно доброй для Поэны девушкой, отважной контрабандисткой и ответсвенной главой группы, которая в первую очередь думала о своих и не только людях, а не о наваре, как большинство. Я видел, как ты до последнего защищала обречённый дом, своих друзей и даже незнакомцев. И я знаю, что будь ты рядом в тот момент, то настояла бы на том варианте, который я выбрал. Ты бы уж точно не хотела вернуть Видомнию, которую мы с такими силами уничтожили. Не хотела бы вернуть все те смерти и страдания мироходцев. Но в варианте, в котором этой ужасной башни никогда не существовало, не существовало, следовательно, и Поэны. А если не существовало Поэны, то, значит, твои родители вряд-ли когда-нибудь познакомились бы. Тебя в этой реальности не должно существовать. Осознавать это больно. А осознавать то, что я скоро тебя забуду – ещё больнее. Поэтому я не могу уйти, не оставив в твою память хотя бы это. Но буду надеяться, что в новой реальности ты однажды появишься. Я буду ждать тебя. Забуду, но ты напомни. Найди меня. Заведи со мной разговор. Стань мне снова близким человеком. Моим другом. Спасибо за всё» Справа от это плиты стояла ещё одна. На ней был изображён белокурый эльф с чёрными, как смоль глазами. Счастливыми, радостными, гордыми. Подбородок был задран вверх, слегка насмешливая ухмылка красовалась на его лице. В волосах покоился ярко-красный цветок. Изображение пусть и было по плечи, но чётко было видно, что одет он в белые элегантные одежды с красной лентой через плечо. Как и в прошлом случае, под горделивой мордочкой эльфа был текст, обращение к нему: «Сан-Фран, Франческо и для друзей – просто Фран. Редко бывало, тебя ласково кликали Франей. Но, увы, этому времени пришёл конец. Ты жив. Ты есть в этой реальности, но уже не тот ты, которого я знал. Наш Фран – был опытным, действительно потрясающим водяным магом, который на моих глазах умело сдерживал целую орду пустотных тварей, позволяя другим покинуть поле битвы. Наш Фран был вспыльчивым, но искренним эльфом, который, даже не смотря на страх, неуверенность в себе и неопытность в предлагаемой должности, принял её и ответственно отнёсся к ней. Сохранил порядок в невозможном городе, воодушевил толпу напуганных мироходцев и убедил сражаться не ради себя – ради всей мультивселенной. Такие речи ты толкал, я даже не верил... И в последние моменты, невероятно уставший, ты продолжал отбиваться от последней, заканчивающейся волны монстров, защищая неспособных более сражаться товарищей и друзей. Возможно, мы ещё встретимся. Я забуду. Но ты напомни. Особенно если вдруг найдёшь здесь это послание, что очень вряд-ли. Спасибо тебе» И третья плита, стоящая слева от первой. Она была самой обычной, никаких особенных форм, никаких узоров. Простой, гладкий камень. Не было человека. Всё, что было изображено – это голубые очки и бандана. И надпись над ними – «Lololowka». Текст снизу был немного меньше предыдущих: «А здесь я похоронил прошлого себя. Неопытного новичка, который косячил из раза в раз. Легкомысленного юношу, который понимал серьёзность последствий своих действий только тогда, когда эти последствия появлялись. Забывчивого идиота, который несколько раз из-за этого чуть не умер, потом вновь пытаясь наступить на те же грабли. И просто прежнего Лололошку, который, возможно, усвоил урок и впредь будет более бдительным и понимающим серьёзность всего. Спасибо, ребят, за то, что дали мне понять сущность мира. И, не смотря ни на что, надеюсь, что вы вернёте этого глупого мальчишку, который вновь будет косячить и потом неловко улыбаться. Напомните мне только» –...Пора Вспышка. И на месте мироходца остаются лишь голубые огни. Голубые искры. Голубое сияние. Свет пропадает вместе со светом солнца, а на землю оседают маленькие искры, на плиты и землю перед ними.

***

Три "могилы" спустя века продолжают несокрушимо стоять на своём месте. Под каждой из плит лежат какие-то вещи. Меховая куртка, снятая перед уходом возле первой. Ярко-красный цветок, который никогда не завянет возле второй. И потрёпанный, испачканный кровью и грязью голубой шарф в чёрную клетку возле третьей. Здесь ещё ступит человеческая нога. Удивлённый взгляд карих глаз устремится на три каменных надгробия, среди которых удастся увидеть своё лицо. Своё, но будто бы совсем чужое. Своё, но немного старше. Глаза непонимающе, ошарашенно пробегуться по текстам, а дрожащие руки потянутся к меховой куртке. Чужой, но кажущейся до боли знакомой, до боли родной. «Забуду, но ты напомни. Найди меня» Что ж, да будет так, незнакомый, старый друг