What It's All About

В последний раз, когда Дин так нервничал, было когда он впервые попал в «Эдем».              Он оглядел уже знакомый клуб, озабоченно разглаживая рубашку. Он приехал на пятнадцать минут раньше назначенного времени, но это всё ещё не означало что здесь нет Кастиэля. Однако, когда он внимательнее оглядел площадку, он убедился в том, что прибыл первым.              Дин пришёл пораньше, чтобы разобраться в обстановке. Он хотел собраться с мыслями и настроиться. Возможно, он немного переборщил со временем, но неважно. Это был особый случай.               В углу бара было свободное место, которое давало возможность отдышаться и привести мысли в порядок. Был вечер пятницы, ровно четыре недели с тех пор, как он был здесь в последний раз, и сейчас тут всё буквально гудело от активности. Разные люди, как постоянные посетители, так и новички, столпились в большом зале, попивая различные напитки и беседуя под музыку, играющую где-то на заднем плане.              Обычно Дин осматривал комнату в поисках потенциального дома на ночь, который был бы здесь впервые. Его репутация непослушного и дерзкого саба не приносила ему много-много вариантов, сцены с которыми ему бы нравились, ему были доступны только жестокие садисты. Последние пять лет, с тех пор как Дин открыл для себя это место, будучи первокурсником в колледже, он довольствовался только этим.              Но четыре недели назад он встретил человека, который перевернул весь его мир наилучшим из возможных способов. И он снова был здесь, чтобы посмотреть, сможет ли он получить такой же опыт.              Несмотря на потрясающую сцену в прошлый раз, Дин сильно нервничал. За четыре недели, прошедшие с тех пор, как он в последний раз видел Кастиэля, они разговаривали, может быть, раза два. Дин знал, что этот человек был занят, так как через интернет он выяснил, что Кастиэль является совладельцем успешной консультативной фирмы по бизнесу вместе со своим братом Габриэлем. Дин не хотел связываться с ним после обязательной регистрации в первые несколько дней после их сцены, не желая показаться надоедливым или приставучим.              Когда он, наконец, набрался смелости спросить, заинтересован ли Кастиэль во встрече с ним снова, мужчина ответил восторженным «да». Ну или Дин думал, что это было восторженно. Его неуверенность в себе уже работала над тем, чтобы исказить реакцию в его сознании на что-то менее возбуждённое и более неохотное.              Дин пытался не зацикливаться на этом. Хотел Кастиэль быть здесь или нет, он договорился с Дином о дате и времени сцены и у него была целая неделя на то, чтобы передумать. То, что Дин не передумал, означало, что независимо от того, что он чувствовал сейчас, они должны провести хороший вечер. Но Дин знал, что лучше не принимать такие хорошие вещи как должное.              Опустошая стакан воды, чтобы смочить горло и успокоить нервы, Дин пытался вспомнить свой план. Он придумывал его около недели, чрезмерное обдумывание плана привело к довольно чёткому представлению о том, как он хотел, чтобы прошёл сегодняшний вечер. Или, по крайней мере, как он надеялся, что всё пройдёт.              Он не знал, что Кастиэль собирался сделать для этой сцены, но что бы это ни было, он был полон решимости вести себя хорошо. В прошлый раз, когда они были вместе, Дин был настолько груб и агрессивен, насколько это было возможно, пытаясь разозлить и прогнать Кастиэля. Теперь, когда дом не только остался, но и согласился на другую сцену, Дин был полон решимости сделать прямо противоположное; теперь он стремился удержать Кастиэля рядом и быть хорошим.              Единственная проблема заключалась в том, что он не был точно уверен, как это сделать. Он так долго издевался над Домами, пока они не сдавались или причиняли ему достаточно сильную боль, чтобы он заткнулся, что понятия не имел, как на самом деле быть хорошим. Это была проблема, о которой Дин узнал всего несколько дней назад, слишком поздно, чтобы отменять планы с Кастиэлем.              Он был в ужасе от того, что, если бы он снова был хамоватым придурком, Кастиэль подумал бы, что так он ведёт себя абсолютно всегда, и он понял бы, что Дин не стоит его времени. Вероятно, были миллионы сабов, которые были более послушными и достойными, чем Дин. Теперь Дин старался не думать о том, что мысль о Кастиэле с другими сабами заставляла его сердце болезненно сжиматься.              Отбросив эти мысленные образы, Дин попытался сосредоточиться на своём плане. Он собирался быть уважительным и послушным во время сцены, что, по сути, было полной противоположностью тому, что он обычно делал. Не болтать лишнего. Не быть требовательным. Не задавать вопросов Кастиэлю, не жаловаться, не говорить без разрешения, не называть Кастиэля ничем, кроме того самого обращения. Надо было от многого отказаться, но Дин мог это сделать. Он мог с этим справиться. Он постоянно думал о множестве вещей в своей голове, когда работал с автомобилями в своём гараже; чем это сложнее?              По крайней мере, так он говорил себе.              Дин был настолько погружён в свои мысли, что не заметил приближающегося к нему человека, пока Кастиэль не встал прямо рядом с ним. Когда он объявил о своём присутствии жизнерадостным:              — Привет, Дин, — Дин чуть не упал со своего стула.              — Господи, ты напугал меня до чёртиков, — выдохнул он. — Привет, Кас. Извини, я не заметил, как ты подошёл              — Приношу свои извинения за то, что напугал тебя, — сказал Кастиэль, одарив Дина улыбкой, от которой сердце Дина немедленно растаяло лужицей в груди. — Как дела? Ты выглядел очень задумчивым, когда я шёл сюда.              — Я-я просто, эм… просто задумался, — сказал Дин, что не было ложью. — Как… Как ты? — Внутренне он съёжился. Куда девалась его фирменная развязность, его знаменитые речи? Он будто выставлял себя дураком.              — У меня всё было очень хорошо, спасибо. Взволнован сегодняшним вечером. — Кастиэль слегка подмигнул Дину, затем плавным жестом подозвал Бенни, чтобы он мог получить воду. Дин уставился на него, стараясь не пускать слюни. На Кастиэле был галстук, белая рубашка и брюки, этот наряд каким-то образом делал его похожим на горячего профессора и бухгалтера одновременно. В руках он держал что-то вроде плаща, точнее, он был перекинут через левую руку, которая покоилась на стойке бара, а сам он непринуждённо устроился на стуле рядом с Дином.              — Извини, я должен был попросить воды и тебе, — сказал он, чувствуя себя глупо, наблюдая, как Кастиэль делает глоток из стакана, который Бенни подвинул к нему.              — Нет, нет, ты не должен был это делать, — сказал Кастиэль, отмахиваясь от извинений Дина. — Я просто подумал, что мне стоит чего-нибудь выпить, прежде чем мы спустимся вниз для переговоров. Думаешь ты готов или поговорим здесь?              Дин одарил его лёгкой усмешкой, как будто его ладони не потели от нервозности.              — Я родился готовым.              Кастиэль усмехнулся, к счастью, похоже, купившись на демонстративную показушную уверенность.              — Хорошо. Тогда я беру воду, а ты веди меня              Кастиэль последовал за Дином вниз по лестнице в дальнюю часть клуба, подальше от слишком шумной атмосферы первого этажа. Нижний уровень «Эдема» был гораздо спокойнее в комнате, заполненной несколькими столами и стульями, где пары могли быстро заключить контракт, прежде чем войти в игровые, расположенные дальше по коридору. Дин направился к столу, за которым они сидели, когда впервые встретились маленькая корзинка с чистыми контрактами всё также аккуратно стояла в центре.              Кастиэль сел и достал ручку, его брови слегка нахмурились, когда он написал своё имя и попытался вспомнить дату.              — Я хочу кое о чём попросить тебя, — сказал он, начиная отмечать свои предпочтения быстрыми, аккуратными движениями.               — Конечно, — сказал Дин, откидываясь на спинку стула в попытке создать образ спокойной уверенности. На самом деле, он чувствовал растущее чувство страха. О чём бы попросил его Кастиэль? Что, если он не сможет это выполнить?              — Это не обязательное условие, но мне было бы очень приятно, — сказал ему Кастиэль, написав что-то в листе. Он на мгновение прервал свою работу, чтобы посмотреть на Дина серьёзными голубыми глазами. — Тебе не нужно чувствовать себя обязанным что-либо делать. Мы пока не начали сцену, так что не обязательно слушаться всего, что я говорю.              Дин одарил Кастиэля, как он надеялся, лёгкой улыбкой.              — Ты заставляешь меня нервничать, Кас. Что ты хочешь, чтобы я сделал?              — Ничего сложного. Я просто хочу, чтобы ты написал три милых прозвища, которые тебе нравятся, — сказал Кастиэль, постукивая ручкой по разделу «похвала и вознаграждения» в части контракта Дина. — Можешь записать их по порядку, если это облегчит задачу.              Дин моргнул. На его лице промелькнуло удивление, за которым последовал прилив облегчения. О. Милые прозвища. Он мог бы это сделать, верно?              — Да, это я могу сделать, — сказал он Кастиэлю, когда тот взял ручку, чтобы завершить свою часть контракта.              Дин достаточно легко и быстро справился с разделом, в котором его просили отметить свои ограничения. Он колебался, стоит ли указывать ошейники и повязки на глаза как жёсткое ограничение, но воспоминания о последнем опыте, который у него был с домом до Кастиэля, были ещё свежи, так что он всё же поместил их туда. Он делал всё достаточно быстро, пока не добрался до раздела наград, он остановился.              Три прозвища. Это было… Не так просто, как он думал. Как ему нравилось, когда его называли?              Не «потаскуха». Не «шлюха». Определённо не «сучка». Он слышал всё это более чем достаточное количество раз. Они ему не нравились. Дин вздрогнул от всплывших воспоминаний, борясь с мыслями о шипящих оскорблениях, слепом ужасе и невообразимой боли.              Да, определённо не эти прозвища.              Но как он на самом деле хотел, чтобы его называли? Дин ломал голову, пытаясь вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь называл его так, чтобы ему понравилось. Всё, что смог вспомнить его мозг, была та сцена с Кастиэлем.              Медленно, и более дрожащим почерком, чем ему хотелось бы, Дин написал «сладкий мальчик» на одной из пяти доступных строчек в разделе «похвала и вознаграждения».              Сразу после того, как он закончил, его захлестнул поток вины. Он чувствовал себя неоправданно глупо, когда писал о желании быть названным всеми этими хорошими словечками. Дин слишком много проёбывался, чтобы заслужить похвалу, или, по крайней мере, это было то, что его мозг немедленно выдал по умолчанию. Записывать это было всё равно что просить так его называть и Дин очень рано понял, что просьбы о чём-то делают его несколько слабым.              Желание быть названным милыми словами были как бы намёком на то, что он это заслужил. Дин ни черта не заслужил. Так считало его сознание. Так считал он сам.              Однако он написал эту чертовщину ручкой, и Кастиэль, вероятно, наблюдал, как он это делал. Пути назад не было. Дину захотелось зачеркнуть эти грёбаные слова, но он воздержался, почувствовав на себе спокойный взгляд Кастиэля. Блядь. Блядь. Что он собирался делать теперь?              В разделе наград было пять строк. Кастиэль хотел получить три имени. Почему это было так чертовски сложно? Почему Дин всё время был таким чёртовым идиотом? Любой нормальный человек, вероятно, счёл бы эту задачу лёгкой. Это ведь просто. И если это так легко, а Дин боролся с этим, это просто говорило о том, каким ужасным сабмиссивом он был. Что это за саб, который не мог придумать даже трёх слов? Господи, блядь, это было не так уж и сложно.              Дин чувствовал, как взгляд Кастиэля убивает его. Вероятно, прямо сейчас он пересматривал свой выбор. Он, вероятно, пытался придумать лучший способ отменить всё это, потому что, если Дин не мог выполнить простую ёбаную просьбу, которая даже не была приказом…              — Дин? — спросил Кастиэль. И хотя его голос был нежен, он всё равно заставил Дина подпрыгнуть. — Всё в порядке?              — Да, — прохрипел Дин. Он неловко откашлялся, жалея, что допил воду наверху. — Да, я, эм… Подожди, я почти закончил.              В отчаянии он ломал голову над двумя другими прозвищами, которыми он бы не возражал быть названым. Он придумал «милый» и «хороший мальчик». Вина и ненависть к себе снова нахлынули, но было слишком поздно. Дин подписал своё имя внизу контракта и передал его Кастиэлю, чтобы тот мог просмотреть его, сам Дин сопротивлялся желанию просто перечеркнуть ненавистный раздел, прежде чем дом сможет это увидеть.              Кастиэль молча перечитал небольшой список Дина. Как раз в тот момент, когда Дин собирался спросить его, не сделал ли он что-то не так, Дом повернулся и одарил его довольной улыбкой, которая немедленно смыла всё бурлящее беспокойство Дина.              — Спасибо, милый. Очень хорошо, — похвалил он.              А потом Дин практически растаял в грёбаную лужу прямо там, к чёрту ненависть к себе и чувство вины.              Кастиэль встал, чтобы отдать контракт смотрящему за нижним этажом оставив Дина разбираться со своими противоречивыми чувствами безмятежного счастья и болезненной вины. К счастью, было легче оттолкнуть их в сторону, чем иметь с ними дело, что означало, что Дин вроде как взял себя в руки к тому времени, как вернулся дом.              — У нас пятая комната, — сказал он Дину. — Как только мы войдём внутрь, начнётся наша сцена. Ты будешь обращаться ко мне «сэр», ты будешь уважать и слушаться меня пока я твой доминант. Это понятно?              — Да. Да, сэр, — сказал Дин, вовремя вспомнив свой план.              — М-м-м, я вижу, мы сегодня более сговорчивы, — заметил Кастиэль. Он тепло улыбнулся. — Тогда заходи, милый мальчик. — Он отвернулся и сам зашёл в комнату, как раз вовремя, чтобы не заметить, как колени Дина подогнулись от этого ласкового обращения. Он был не в силах сделать что-либо, кроме как последовать за домом.              В пятом номере в дальнем углу стояла кровать, а по комнате были разбросаны различные предметы мебели. Дин уставился на скамейку для порки справа со смесью эмоций, вспоминая, как хорошо он ознакомился с ней, когда в последний раз был здесь с Кастиэлем.              В этот момент дом направлялся к шкафу у дальней стены, чтобы положить на него свой плащ. Он обернулся, увидел Дина, задержавшегося у двери, и тепло улыбнулся ему.              Дин немного расслабился под пристальным взглядом своего дома, большая часть его нервозности исчезла. Ему не нужно было ни о чем беспокоиться здесь. Пока он ведёт себя хорошо, всё будет в порядке. И он собирался вести себя прилично, потому что, чёрт возьми, пришло время показать Кастиэлю, что он может быть хорошим.              — Какие у тебя стоп-слова, милый мальчик? — спросил Кастиэль, поворачиваясь обратно к шкафу.              — Зелёный для продолжения, жёлтый для паузы; красный и «Импала» для полной остановки, — проговорил Дин, затем спросил сам: — Какие у вас, сэр?              Кастиэль усмехнулся.              — Система светофора и «Гарнизон» для полной остановки. Он отвернулся от того места, где рылся в шкафу, и показал Дину отрезок мягкой на вид белой верёвки. — Я собираюсь связать тебя этим, я думаю. Сними рубашку, пожалуйста.              Дин подчинился, поспешив снять одежду. Он был рад, что Кастиэль собирался связать его. Верёвки всегда давали ему ощущение странной безопасности, и это чувство стремительно возрастало, когда Кастиэль занимался этим.              Кастиэль подошёл и встал позади него, обвязывая верёвку поперёк груди Дина мастерским узором, который формировался прямо на глазах Дина. К своей радости, он обнаружил, что верёвки слегка натягиваются всякий раз, когда он вдыхает. Этого было недостаточно, чтобы ограничить его дыхание, но это было твёрдым напоминанием о том, что «ремни безопасности» на месте. Давление помогло ему почувствовать себя в безопасности. Его мозг уже немного отключался, позволяя ему плыть в мягкое, комфортное место.              — Ты такой податливый и милый, когда хочешь, милый мальчик, — пробормотал Кастиэль, когда его большие, тёплые руки обвивали верёвкой торс Дина. — Такой послушный.              Он стоял за Дином, поэтому не мог видеть, как нахмурилось лицо сабмиссива, у него в ответ на похвалу возникли противоречивые эмоции. Конечно, была та тёплая радость, но было и… сомнение? Действительно ли он был хорошим? Что, если Кастиэль просто говорил ему это, потому что так было написано в анкете?              Было и ощущение, что он не заслужил этих слов. Всё, что он сделал, это стоял там и молчал. В этом не было ничего особенного. Кастиэль использовал слова «податливый» и «послушный».              Эти слова были любимыми в арсенале оскорблений его отца всякий раз, когда ему надоедало, как отчаянно Дин пытался заслужить его одобрение.              Что это было? Дин отчаянно пытался заслужить одобрения Кастиэля? Он действительно пытался. Но он заслуживал этого даже меньше, чем одобрения своего отца. Даже меньше, потому что, если его собственный дерьмовый отец, считал его жалкой тратой времени, то, конечно — если только за последние несколько лет после смерти его отца не произошло каких-либо изменений, в чем Дин серьёзно сомневался — он определённо недостоин кого-то вроде Кастиэля.              Дин был настолько погружён в свои мысли, что пропустил инструкции Кастиэля.              —…на шкафчике, а затем, пожалуйста, встань на колени у кровати, — говорил Дом.              Дин моргнул, осознав, что ему только что отдали приказ. Приказ, из которого он услышал только половину, потому что был ёбаным идиотом. Пиздец.              — Да, сэр, — сказал он Кастиэлю. Его охваченный паникой разум ухватился за последний приказ, и он решил выполнить всё, что он услышал, прежде чем Дом напомнит о первой части… О той части, которую Дин не услышал.              Кастиэль уже подошёл к шкафу для того, чтобы… Что-то сделать. Дин поспешил к кровати и опустился на колени рядом с ней, тяжело дыша от внезапно охватившей его паники, когда он попытался подумать о том, что Кастиэль мог приказать ему сделать до этого. Бондаж, который ощущался при каждом вдохе, лишь слегка успокаивал его.              Кастиэль обернулся, выглядя так, как будто собирался задать Дину вопрос. Он остановился, когда увидел саба, стоящего на коленях у кровати.              — Дин? Что ты делаешь? — он был сбит с толку.              Дин сглотнул, уже ненавидя себя. «Дин», а не «милый мальчик». Теперь он был просто собой.              — Ты сказал мне, эм…… Встать здесь на колени? Сэр?              — Я сказал тебе снять штаны, аккуратно сложить их стопкой на шкафчике, а затем встать на колени у кровати, — сказал Кастиэль. Он поднял бровь — выражение, знакомое Дину, когда тот не подчинялся.              Чёрт. Кастиэль думал, что он намеренно ведёт себя дерзко.              — Извините, сэр, я… Я не расслышал, что вы сказали, — выдавил Дин, вставая с колен с желанием получить наказание. — Я просто чертовски тупой, я могу…              — Извини? — Голос Кастиэля за секунду превратился в ледяную сталь. Дин слегка вздрогнул, практически получив удар. — Будь так любезен, повтори что ты только что сказал?              В мозгу Дина зазвенел сигнал тревоги.               — Я-я сказал, что сожалею, сэр. Я не слышал всего приказа, потому что я глупый.              Кастиэль замер. Выражение его лица было каменным. Дин не мог понять, насколько он был зол, но он внезапно понял, что то, что он только что сказал, за полсекунды разозлило Кастиэля больше, чем вся их первая сцена.              — Не хотел бы ты обдумать то, что ты сказал? — медленно спросил его Кастиэль. Звучало опасно.              Дин сглотнул, какая-то безрассудная часть его взыграла как раз вовремя, чтобы сказать:              — Я не понимаю тебя.              Кастиэль пересёк пространство комнаты в шесть шагов и резко схватил Дина за подбородок. Его голубые глаза горели яростным огнём, теперь, когда Дин был достаточно близко, чтобы заглянуть в их глубину. Это заставило покорную часть его дрогнуть. Однако дикая, саморазрушительная его часть… Эта часть пробудила в Дине собственный огонь.              — Я думаю, ты имел в виду «Я не понимаю вас, сэр», — прошипел Кастиэль, на удивление крепко сжимая подбородок Дина. — И если я ещё раз услышу, как ты называешь себя глупым…              Дин почувствовал удивление. Это было тем, что так разозлило Кастиэля? Почему его волновало, как Дин себя называет?              — Почему тебя это заботит? — спросил Дин, вторя собственным мыслям. — Не то чтобы это было неправдой.              Хватка Кастиэля стала ещё крепче, и он наклонился.              — Повтори, — прорычал он, его голос грохотал, как гром. — Повтори, раз такой смелый.              Дину пришлось собраться, чтобы противостоять подобному вызову.              — Я ёбаный идиот, — сказал он дому прямо в лицо. — Что ты собираешься сделать? Выпороть меня?              Внезапно это показалось отличной идеей. Порка решила бы все проблемы Дина. Это избавило бы его от чувства вины, это заставило бы его почувствовать, что он заслужил похвалу, которую Кастиэль так свободно раздавал раньше, и это удовлетворило бы его внезапную потребность быть наказаным, чтобы почувствовать, что он заслуживает любви дома. Это имело смысл. Это было логично. Верно?              Кастиэль опасно сузил глаза.              — Есть гораздо больше способов наказать непослушных маленьких придурков, — прорычал он. — И я думаю, ты только что заслужил один из таких способов.              И вот так просто всё снова пошло насмарку.              Дин был хорошо осведомлён о том, какие существуют наказания, которые не включают в себя порку. Был тот ужасный корень имбиря, который горел в течение нескольких часов после сцены, или женщина-дом, которая ударила его шесть раз, прежде чем оставить в таком состоянии с приказом не прикасаться к себе или когда один из других домов избивал его до тех пор, пока у него не пошла кровь, а затем смазал порезы спиртом.              Это было то, о чем говорил Кастиэль?              — Что вы собираетесь делать, сэр? — спросил Дин, вкладывая в слова столько уважения, сколько мог, чтобы скрыть свой внезапный ужас.              Дом посмотрел ему в глаза свирепым взглядом и спросил: Какой у тебя цвет на наказания неудобными положениями?              Ох. Ох, блядь.              Дин ненавиделэто дерьмо. Он, конечно, мог это сделать. Но многочасовое пребывание в напряжённой позе неизменно делало его несчастным, в чём, как он полагал, и был весь смысл.              — Зелёный, — пробормотал Дин.              Кастиэль отпустил его подбородок, отчего у него немного заболела челюсть, и указал на дальний угол комнаты. — Возьми подушку и встань там на колени. Сейчас же.              Дин ушёл, не желая злить Кастиэля ещё больше. Он был шокирован тем, что ему удалось на самом деле разозлить дома. Кастиэль, казалось, был в настоящей ярости. У каждого есть предел, предположил Дин, и он с немалой долей страха или удивления осознал, что, похоже, довёл до предела Кастиэля.              Подушка для колен представляла собой толстый прямоугольник из прочного пенопласта. Дин поставил её в угол и опустился на колени лицом к комнате, наблюдая, как Кастиэль порылся в коробке, прежде чем достать два блестящих серебряных блюда. Дин предположил, что они, вероятно, использовались для ролевых игр горничной или чего-то в этом роде, но сегодня их определённо собирались использовать по-другому. Кастиэль подошёл с ними в руках, лицо всё ещё было каменным от ярости, он остановился перед Дином.              — Подними руки, согнув локти, ладонями вверх, — проинструктировал он. Дин так и сделал, надеясь, что Кастиэль не заметит, что его руки слегка дрожат. Дом положил тарелки на поднятые ладони Дина и отступил назад. — Ты будешь оставаться в этой позе пятнадцать минут, плюс ещё за каждое оскорбление своего интеллекта. Ты не должен двигаться и говорить, пока я не обращусь к тебе или пока тебе не понадобится стоп-слово. Это понятно?              Дин сглотнул.              — Да, сэр, — выдавил он тихим голосом. Он не хотел рисковать и выводить Кастиэля из себя ещё больше прямо сейчас.              Кастиэль достал свой телефон. На один ужасающий момент Дин подумал, что он собирается сделать снимок или что-то ещё, чтобы унизить или пригрозить ему позже, но дом просто установил таймер и показал Дину. — Пятнадцать минут и ты не говоришь.              Дин сглотнул и кивнул. Тарелки были всего по паре фунтов каждая, но он знал, что к концу пятнадцати минут они будут как свинцовые гири. К счастью, пятнадцать минут были легче по сравнению с тем временем, которое Дин потратил на страдания с другими домами. В этом он почувствовал небольшое облегчение.              Облегчение быстро сменилось чувством вины и ненавистью к себе, которые накапливались внутри него. Дин провёл всю их первую совместную сцену, пытаясь вывести Кастиэля из себя до такой степени, что Дом просто бросил его, как это сделали все остальные. Но он этого не сделал, и теперь, когда Дин действительно хотел, чтобы он остался, ему каким-то образом удалось Дома до предела с помощью простого слова.              Какого черта Кастиэля волновало, что Дин говорил о себе? Он был идиотом. Он был идиотом и он не заслуживал быть с Кастиэлем. Может быть, это и хорошо, что его снова наказывали. Он это заслужил. Они едва ли что-то сделали с тех пор, как попали в игровую комнату, а Дина уже нужно было исправлять.              Он пытался. Он пытался быть хорошим. И ему всё равно удалось всё испортить. Он боролся с желанием повесить голову от осознания того, что он действительно был плохим сабом.              Дин был в ужасе, но не удивлён, почувствовав, как слёзы прожигают ему глаза. Он расплакался, хотя сам навлёк на себя это наказание, но он ничего не мог поделать с тем, как плохо ему вдруг стало. Всегда было так легко думать, что он плохой, что он сломанный сабмиссив, который не может вести себя правильно, потому что Дин никогда не пытался поступать иначе. Но теперь, когда он попытался, это просто подтвердило его прежние мысли и разрушило его тайные надежды стать немного больше. Стать хорошим.              Теперь, когда он накрутил себя, Дин не мог не думать о выводах, которые он сделал ранее. Он был недостоин Кастиэля, и, что ещё хуже, казалось, что Кастиэль знал об этом. Когда Дин вспомнил четыре недели, прошедшие с момента их первой сцены, он понял, как, должно быть, выглядело его сообщение. Кастиэль не связался с ним, потому что не хотел этого, а потом Дин всё испортил, практически умоляя дома устроить сцену с ним. И Кастиэль был хорошим человеком. Он был милым домом. Он, вероятно, сказал «да» из жалости или из чего-то столь же ужасного.              Теперь Дин действительно облажался. И он сомневался, что после этого Кастиэль захочет увидеть его снова.              После их первой сцены синяки, которые он получил от порки, держались добрых полторы недели. После этого не осталось ничего, что напоминало бы ему, что всё это было реально, за исключением номера в его телефоне. Дин думал, что Кастиэль был сном несколько дней. Их первая совместная сцена была лучшей в жизни Дина, в этом не было сомнений. Кастиэль был одновременно всем, чего Дин когда-либо хотел, и всем, чего он никогда не мог заслужить.              Дом, о котором шла речь, в данный момент сидел на кровати в дальнем конце комнаты, читая самую настоящую книгу обо всех вещах. Это была книга о разных видах шибари, если Дин правильно прочитал название, и она, вероятно, была частью небольшой стопки на прикроватном столике. Его дом выглядел сосредоточенным, как будто книга была единственной вещью, которая имела значение, а Дин был просто ещё одним предметом мебели в комнате.              Дин бы посмеялся над тем, что Кастиэль пришёл в клуб, чтобы почитать книгу, если бы не знал, что причиной был он сам. Его дом приехал в «Эдем», чтобы устроить сцену с сабом, но теперь, когда Дин ослушался, он был вынужден заняться чем-нибудь скучным, например, почитать книгу.              Дин прикусил губу от охватившего его стыда, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. К счастью или нет, ему было на чём сосредоточиться: а именно, на боли в своём теле. В этот момент его плечи сильно горели. У него немного болели колени, ноги слегка дрожали из-за положения, в котором он стоял, но это нельзя было сравнить с тем, что происходило с мышцами его рук, плеч и спины. Они кричали на него, говоря, что ему нужно поставить теперь уже кажущиеся тяжёлыми тарелки на место. Дин понятия не имел, сколько времени у него осталось, но он начинал беспокоиться. Он должен был завершить своё наказание. Он знал, что не сможет жить с самим собой, если не сделает этого.              Дин выдохнул, превозмогая боль. Он отчаянно пытался погрузиться в то туманное пространство в своей голове, где боль немного притупилась, но всё, о чём можно было думать, это о том, каким ужасным он был и как сильно болело его тело. Он попытался сосредоточиться на Кастиэле, но это только заставило его желудок скрутиться от мысли, что, возможно, он действительно не имеет значения для своего дома, если он просто сидит там так небрежно.              Других сабов, с которыми у Каса были сцены, вероятно, не нужно было наказывать за каждую сцену. Они, вероятно, хорошо служили ему и делали его счастливым. Всё, что сделал Дин, это разозлил его и вызвал стресс.              Было невозможно сдержать слёз. Горькие, ненавидящие себя мысли продолжали приходить, и его мышцы медленно наливались свинцом. Дин проиграл битву со своим плачем за несколько минут до того, как Кастиэль спросил:              — Какой цвет, Дин?              Слёзы потекли быстрее при использовании его имени вместо милых прозвищ, которые он так ненавидел и любил в самом начале. Он их не заслуживал, но, Боже, как бы он хотел, чтобы это было так. Дин зажмурил глаза и постарался, чтобы его голос звучал ровно, когда он ответил:              — Зелёный, сэр.              Кастиэль, должно быть, всё равно услышал слёзы в его голосе. Он поднял глаза от своей книги и посмотрел через комнату на Дина, его лицо стало немного мягче, чем раньше, но все ещё недостаточно.              — Ты хочешь что-то сказать, Дин?              Дин нашёл бы возможность извиниться, если бы на его глазах была повязка, когда он погружался в яму. Он знал, как извиняться. Он знал, как просить прощения.              — Да, сэр, — сказал он, отчаянно пытаясь не всхлипывать. — Я-я сожалею, сэр. Я не должен был проявлять к вам неуважение. Мне жаль.              Кастиэль не выглядел впечатлённым ни в малейшей степени.              — А как насчёт тебя самого?              Дин сглотнул, в животе у него зарождался страх. — Я… Я не могу… Сэр, я не…              — Ты хочешь, чтобы я добавил больше времени, Дин? — пригрозил Кастиэль, откладывая книгу в сторону. Его голос был ледяным.              — Н-Нет, сэр, пожалуйста, — умолял Дин, по его лицу потекло ещё больше слез, пока он боролся с болезненным чувством беспомощности. Он не мог взять свои слова обратно просто потому, что это было бы ложью. Но он не мог позволить Кастиэлю увеличить время. Его руки уже начали опускаться, и у него не было физической силы, чтобы поднять их обратно. Ещё пять минут было бы невозможно выдержать.              В любом случае он разочаровал бы дома. Грудь Дина содрогнулась от рыданий, когда перед ним предстали два варианта.              — Дин, — рявкнул Кастиэль. Его голос был таким резким, и Дин невольно всхлипнул при мысли о том, каким нежным и добрым он был вначале. Боже, Дин действительно облажался, если так разозлил Кастиэля. Его затошнило. Он хотел взять свои слова обратно. Он пожалел, что вообще открыл рот.              — Пожалуйста, сэр, я не могу, — взмолился Дин, безнадёжно молясь, чтобы Дом его послушал.              — Не могу что? — спросил Кастиэль. — Не могу и дальше так стоять или не могу извиниться перед самим собой? Тебе придётся сделать выбор, мальчик. Прямо сейчас или я придумаю что-нибудь ещё.              Дин не сомневался, что другое наказание было бы хуже. Он дрожал пока стоял на коленях, его мышцы тряслись так сильно, что одна из тарелок задребезжала о кольцо, которое он носил на правой руке. Дин чувствовал себя по-настоящему застрявшим, неспособным придумать выход из положения, который привёл бы к чему угодно, кроме разочарования Кастиэля.              — Пожалуйста, — жалобно взмолился он.              Лицо Кастиэля было холодным. Что-то разбилось внутри Дина, когда он увидел, как его Дом смотрит на него. Он выглядел таким расстроенным. Разочарованным из-за Дина. — Я собираюсь добавить пять минут к твоему таймеру, мальчик.              — Н-Нет, я могу… Я могу…— Дин замолчал в попытке отдышаться от рыданий, которые сотрясали его грудь. Мышцы его спины и плеч умирали, руки обмякли от усталости. Он не мог продержаться ещё пять минут, а это означало, что ему пришлось сделать выбор. Зажмурив глаза, Дин выдавил изо рта слова: — Я-я и-извиняюсь перед… перед самим собой. Я извиняюсь перед самим собой.              — Из-за чего? — холодно спросил Дом.              Дин стиснул челюсти, сдерживая новую волну слёз.              — За то, что назвал себя глупым, — выдавил он.               — Почему? — подсказал Кастиэль, пытаясь акцентировать внимание саба на чём-то. — Почему это неправильно? Почему это ложь?              Дин рыдал.              — Сэр, пожалуйста…              — Сейчас же Дин, — Прикрикнул Кастиэль. Он угрожающе поднял телефон с таймером, и плотину, наконец, прорвало.              — Я н-не глуп, но я чувствую себя так, потому-что я н-не могу перестать всё портить, хотя я пытаюсь, я пытаюсь быть хорошим, сэр, клянусь, и я не хочу чтобы вы злились на меня, но я не могу перестать делать что-то неправильно и всё, чего я хочу, это чтобы вы снова были счастливы и гордились мной, как в прошлый раз, потому что это было так хорошо, но я всё испортил и поэтому чувствую себя куском дерьма, потому что я н-ничего не могу сделать правильно, но я клянусь, что пытаюсь, сэр, я просто плохой саб и никогда не смогу з-заслужить вас, но я эгоист и я хочу сделать это, я хочу заслужить всё это, н-но иногда мой мозг тупит, и это заставляет меня совершать глупые поступки, хотя всё, чего я хочу, это б-быть хорошим для вас, это все, чего я хочу, сэр, пожалуйста…              —…ин! Дин! Хватит, дорогой, хватит, тебе нужно дышать.              У Дина перехватило дыхание, и он чуть не упал, тарелки в его руках опасно закачались. Кастиэль каким-то образом оказался прямо перед ним, опустившись на колени так близко, что Дин почувствовал сладкий, пряный аромат его одеколона.              — Мне ж-жаль, сэр, — всхлипнул Дин.              — Я знаю, Дин, — сказал Кастиэль, резкость исчезла из его голоса. — Всё в порядке. Но сейчас тебе нужно дышать, милый.              Дин не слушал, едва ли он мог расслышать, что говорил Кастиэль из-за шума крови в ушах.              — Я просто хотел быть хорошим, — выдавил он. — Извините, сэр.              — Я знаю, милый мальчик, я знаю, — успокаивал Кастиэль, протягивая руку, чтобы провести по волосам Дина. Дин прижался к руке, отчаянно нуждаясь в нежном прикосновении. Он почувствовал, что некоторые из ужасных чувств внутри него начали ослабевать, когда рука его Дома легла ему на затылок и осталась там, тёплая и успокаивающая.              — Это больно, — захныкал он, опираясь на руку Кастиэля, насколько позволяли его ноющие мышцы.              Большой палец Кастиэля прочертил нежную дугу по мягким волоскам на затылке Дина, успокаивая и придавая равновесие. — Ты почти закончил, дорогой. Ты был так добр ко мне.              Дин снова зарыдал, сильнее на этот раз. Он хотел быть хорошим. Он хотел быть хорошим для Каса. В конце концов, это было всё, чего он, блядь, хотел.              Удивительно, но эта мысль принесла большую ясность, и с этой ясностью пришло своего рода утешение. Он облажался, и все болело, но, если и было что-то, что Дин знал, так это наказания. Наказания были ужасными, но они также дали ему шанс искупить свою вину. Если бы Дин мог сосредоточиться исключительно на том, чтобы быть хорошим для Кастиэля и загладить свои проступки, он был почти уверен, что с ним все было бы в порядке. Сосредоточенность на одном устраняла все остальные заботы, неуверенность и выбор. Это было странное освобождение.              Он просто должен был быть хорошим для Каса. Он просто хотел быть хорошим для Каса.              Единственное, что мешало ему в принятии наказания прямо сейчас, было его собственное тело. Его руки буквально сами сгибались, и только уходящая сила воли удерживала Дина. Теперь его так сильно трясло, что он был уверен, что потеряет контроль над тарелками. Мысль, что он облажается, будучи таким близким к искуплению, вызвала у него отчаяние.              — Сэр, я н-не могу. Мои руки…              — Ты можешь, милый мальчик, — подбодрил Кастиэль. Услышав дрожащие всхлипы Дина, он достал свой телефон и показал таймер дрожащему сабмиссиву. — Смотри, милый. У тебя осталась всего минута. Ты можешь это сделать, пчёлка.              Дин издал высокий, страдальческий звук, но держал руки в воздухе. Пока он видел таймер было легче держать тарелки. Если он знает сколько времени есть-он может это сделать, если не знает, то это кажется непреодолимой вечностью.              Тем не менее его руки были тяжёлыми и горели, тарелки почему-то в миллион раз тяжелее, чем когда он начал. Мышцы спины и плеч Дина начало сводить судорогами, его тело инстинктивно хотело, чтобы руки выпрямились. Дин чувствовал себя так, словно кто-то вылил бензин ему на спину и поджёг. Он молча поблагодарил Бога, что Кастиэль дал ему всего пятнадцать минут. Он наверняка потерпел бы неудачу, если бы ему назначили больше.              Дин следил за секундами дрожа всем телом. Казалось, прошла вечность, как будто каждая секунда стоила трёх. Тем не менее Дин держался, волна облегчения прошла через него, когда цифры сосчитали от пяти до четырёх, до трёх, до двух, до одного.              Тарелки с впечатляющим грохотом ударились о пол игровой комнаты, но Дину было наплевать на это, когда Кастиэль выключил таймер и раскрыл объятия, позволяя Дину рухнуть на него.              Дин давным-давно отказался от борьбы со слезами, но сейчас он дал им волю, слишком измученный, чтобы пытаться сдержать рыдания облегчения. Кастиэль откинулся назад и притянул Дина к себе на колени, его сильные руки прижимали Дина к себе, как будто он был чем-то драгоценным, чем следует дорожить. Одна его рука успокаивающе поглаживала спину Дину. Другая обхватила затылок сабмиссива и нежно провела по мягким волосам.              — Ш-ш-ш, мой хороший мальчик, — успокаивал Кастиэль, его голос был рокочущим и глубоким в ухе Дина. — Всё кончено, ты так хорошо справился. Я так горжусь тобой, милый мальчик. Тише, всё в порядке, ты в порядке, дорогой. Я прямо здесь и никуда не собираюсь.              Он был слишком измучен, чтобы беспокоиться, но он предпринял отважную попытку восстановить контроль над собой, немного смущённый. Он пытался сдерживать свои звуки, не желая раздражать, но это было трудно, когда Кастиэль начал массировать горящие мышцы его плеч. Хотя он был нежен, его руки все ещё заставляли Дина извиваться.              — Сэр, ой. Ой, чёрт.              Кастиэль тихо усмехнулся, звук завибрировал в его груди.              — Я знаю, милый мальчик, мне жаль. Но будет гораздо больнее, если я не помогу немного расслабить твои мышцы. Всё в порядке, через секунду станет лучше.              Напряжение стало утихать по мере того, как Кастиэль массировал ноющую спину. Стоны Дина медленно стихли, когда его мышцы из твёрдых, как камень перешли в более мягкое и расслабленное состояние. Его руки и плечи все ещё будут чертовски болеть завтра, но сейчас они были хотя бы немного функциональны.              Когда Дин обмяк в руках Кастиэля, дом вернулся к тому, чтобы держать его. Дин был рад остаться там навсегда, его голова прижалась к ключице Кастиэля, но это было до того, как он переместился и обнаружил, что на Кастиэля, по-видимому, что-то повлияло в их нынешней ситуации. Он поднял голову и удивлённо посмотрел на своего Дома.              — Вы… твёрдый, сэр.              Кастиэль рассмеялся.              — Это действительно так. Дело в том, что я вижу тебя таким мягким и податливым, я думаю. — Он нежно провёл большим пальцем по переносице Дина. — Ты такой неземной, милый мальчик.              Дин почувствовал, как у него запылали щёки и уши. Он с трудом подавил желание отвергнуть комплимент.              — Я, эм… Не могу руками, сэр, но, эм… Мой рот все ещё полностью функционирует, — застенчиво сказал он.              Кастиэль моргнул, удивление, а затем что-то похожее на обожание промелькнуло в его голубых глазах.              — Ты уверен, дорогой? Ты, наверное, устал.               — Я хочу, чтобы вам было хорошо. Сэр, — настаивал Дин. Чтобы доказать свою точку зрения, он подвинулся и потёрся о Кастиэля, наслаждаясь тем, как напрягся его Дом при соприкосновении с эрекцией.              — Хорошо, — решил Кастиэль, окидывая оценивающим взглядом тело Дина. -Будь хорошим мальчиком и покажи мне, на что способен твой талантливый рот. А потом, я думаю, подойдёт время вручить тебе твою награду.              Дин хотел спросить, как, черт возьми, ему удалось заработать себе награду, но он знал, что сомнение в своём Доме не входит в список того, что должен делать хороший саб. Кроме того, у него уже потекли слюнки при мысли о том, чтобы взять член Кастиэля в рот. Это был лучший поворот событий, чем он мог надеяться; он не собирался жаловаться.              — Сэр, вам придётся расстегнуть молнию на штанах, — предупредил Дин своего Дома. Его руки были такими же проворными, как приготовленная лапша.              Кастиэль усмехнулся, схватил правую руку Дина и поцеловал костяшки пальцев.              — Хорошо, мой милый властный мальчик. Просто дай мне минутку.              Дина осторожно переместили с его места на коленях Кастиэля. Хотя мышцы его ног горели, он нетерпеливо встал на колени, наблюдая, как его дом встал и расстегнул молнию на брюках. Голубые глаза Кастиэля потемнели от похоти и желания, отчего у Дина приятно скрутило живот. Кастиэль хотел его, и даже если это было всего лишь для того, чтобы отсосать его член, это заставляло Дина чувствовать себя на вершине мира.              Дину с трудом удалось поднять правую руку, думая, что он собирается положить её на бедро Кастиэля, чтобы получить какой-то рычаг. Вместо этого дом взял её в свои руки, улыбаясь и сжимая руку Дина. Дин улыбнулся в ответ, тепло разлилось по его груди. О, это была ещё лучшая альтернатива чем хватание Кастиэля за бедро. Дину это очень понравилось.              Где-то его рациональный мозг звонил в тревожные колокольчики, задаваясь вопросом, какого чёрта он чувствует себя так комфортно и мягко из-за такой простой вещи, как держать кого-то за руку. Его покорный мозг, плавающий в счастливом облаке радости, ни в малейшей степени не прислушивался к его рациональному мозгу.              Дин жадно наблюдал, как Кастиэль свободной рукой расстегнул молнию на своих брюках. Он снял галстук и расстегнул рубашку, закатав рукава до локтей. Дин смотрел, как напрягаются мышцы его. Его дом был одет в чёрные боксёры с маленькими жёлтыми пчёлками на них под тёмными брюками, что рассмешило бы Дина, если бы он не пялился так пристально на очертания члена Кастиэля.              — Он не был неприлично большим, как у порнозвёзд, и за это Дин был благодарен. Он всегда придерживался мнения, что, когда дело доходило до минета, у некоторых парней были слишком большие члены. Казалось, что он идеально поместится во рту, и он обнаружил, что нетерпеливо двигается вперёд, чтобы потереться.              Свободная рука Кастиэля легла на голову Дина сбоку, когда Дин зубами оттянул край его боксёров вниз. Он не пытался направлять или контролировать, просто поддерживал движения Дина и напоминал ему, что он там. Дин позаботился о том, чтобы выразить свою благодарность, обхватив ртом член своего дома и поглотив его ртом одним плавным движением.              Рука Кастиэля сжала руку Дина. Сильно.              — Боже, Дин, чёрт, — задыхался он. Дин немного поёрзал внутри, вне себя от радости, что его Дом доволен. Ему говорили, что он неплохо сосёт член, и это тоже не всегда было унизительным.              Дин применил весь свой опыт и умения, чтобы работать сейчас, облизывая, посасывая и, может, слегка надавливая языком. Он мог сказать, что это работало, когда рука Кастиэля сжимала его. Он мог сказать, когда что-то действительно срабатывало, когда его Дом откидывал голову назад и стонал. Дин наслаждался каждым движением, каждым звуком признательности. Он начал обнаруживать, что, хотя ему и нравилось наблюдать, как домы теряют самообладание от гнева, ему ещё и нравилось наблюдать, как этот дом теряет самообладание от чистого удовольствия. Удовольствие, которое доставляет ему Дин.              Он заметил, что бёдра его Дома иногда толкались, прерывистые небольшие движения, которые Кастиэль быстро подавлял. Это случалось так много раз, что Дин в конце концов на секунду оторвался, и непристойная струйка слюны соединила его рот с покрасневшим кончиком члена Кастиэля.              — Вы можете трахнуть мой рот, сэр, — предложил он, глядя на своего дома сквозь ресницы.              — Это было в твоих ограничениях, милый, — сказал ему Кастиэль, слегка задыхаясь. — Я не хочу причинять тебе боль.              Казалось, что сердце Дина сжалось и расширилось одновременно. Как один человек может быть таким совершенным? Он одарил своего Дома обожающей улыбкой.              — Всё в порядке, сэр, я доверяю вам. Просто, эм… Просто будьте нежны?              Кастиэль выглядел так будто сомнения терзали его в этот самый момент. У Дина защемило сердце. Этот человек так сильно мучился из-за комфорта Дина. Он сжал руку своего дома, чтобы подбодрить его, и Кастиэль, казалось, принял решение.              — Хорошо, милый. Сожми мою руку три раза как можно сильнее, если почувствуешь дискомфорт или тебе нужна будет пауза, хорошо? — Дин кивнул, его сердце снова одновременно сжалось и расширилось. — Я буду нежен, обещаю.              Дин кивнул и вернулся к попыткам высосать душу Кастиэля из его тела. По гортанному стону, изданному его домом, он догадался, что у него неплохо получается.              Рука, которую Кастиэль положил сбоку на голову Дина, скользнула вокруг, чтобы вместо этого обхватить его затылок. Он не сжимал его сильно, не причинял ему боли, и когда он, наконец, начал входить в рот Дина, движения были нежными и пробными. Дин покачивал головой в такт ритму Кастиэля, поощряя своего дома действовать немного жёстче, получая удовольствие от тела Дина любым способом, который он хотел.              Весь страх и беспокойство, которые обычно сопровождали этот процесс, исчезли. Во-первых, Дин мог дышать. Член Кастиэля соприкасался с задней стенкой его горла только после каждого второго толчка, так что, если он правильно рассчитывал свои вдохи, с ним всё было в порядке. И его дом был с ним так нежен, так внимателен, что сердце Дина снова забилось сильнее.              Каждый раз, когда он вдыхал, он чувствовал, как верёвки обволакивают его, надёжно удерживая в своих искусно завязанных узлах. Это было похоже на физическое представление того, что Кастиэль заставил его почувствовать, и от этой мысли у него на глаза навернулись слёзы. Когда Дин держал своего Дома за руку и испытывал самое нежное толкание в рот в своей жизни, ему было трудно представить время, когда он чувствовал себя более защищённым.               Вот в чём суть, понял Дин где-то глубоко в своём подвижном, переполненном радостью мозгу. Вот на что должно быть похож саб              Кастиэль немного ускорился в конце, когда Дин почувствовал, как член подёргивается у него во рту. Дом начал отстраняться, когда он неуверенно подошёл к краю, но Дин двинулся вперёд, чтобы снова взять его, делая то, что он хотел. Рука Кастиэля на его затылке перешла от удержания к расчёсыванию его волос, ощущение, которое, Дин мог бы поклясться, было почти таким же приятным, как оргазм. Когда Кастиэль кончил ему в горло, Дин проглотил это без жалоб. Он уставился на выражение чистого экстаза на лице Кастиэля и попытался запомнить звук его гортанного стона удовольствия.              Это была самая красивая вещь, которую Дин когда-либо видел.              Он отстранился и дал Кастиэлю некоторое время, чтобы отдышаться и прийти в себя после пика оргазма. Когда он наконец открыл глаза и улыбнулся Дину, его удовлетворённое выражение лица сразу же сменилось озабоченностью.              — Почему ты плачешь, милый? — спросил он, присаживаясь перед сидящим на коленях сабом. — Я причинил тебе боль? Чёрт, я…              — Н-Нет, всё в порядке, — шмыгнул носом Дин. Он поднял слабую, дрожащую руку, чтобы вытереть слезы. — Извините, я просто счастлив, сэр.              Кастиэль отпустил руку Дина, чтобы он мог заправить себя обратно в штаны и посадить Дина к себе на колени. Когда Дин оседлал его на полу, Кастиэль посмотрел ему в глаза и смягчился.              — О, детка, — прошептал он, поднимая руку, чтобы смахнуть слезы Дина. — Ты был моим хорошим мальчиком. Ты знаешь это, верно?              Дин слегка всхлипнул и кивнул.              — Мне нравится… Мне нравится быть вашим хорошим мальчиком, сэр, — признался он, шмыгая носом.              Улыбка Кастиэля была плывущей.              — Ты уже, милый. Ты уже мой хороший мальчик. Ты был таким послушным, пчёлка. Такой идеальный для меня. И твой рот невероятно хорош.              Дин издал слезливый смешок.              — Спасибо, сэр.               — Можешь назвать мне цвет, милый мальчик? Я просто хочу знать, как ты себя чувствуешь, — сказал Кастиэль. Он выглядел так, как будто понимал, почему Дин плакал, и Дин все ещё видел беспокойство в его глазах.              — Зелёный, сэр, — сказал Дин. — Я в порядке, обещаю.              Улыбка Кастиэля была тёплой и доброй, в его глазах светилось облегчение.              — Хороший мальчик.              Дин счастливо заёрзал, наслаждаясь ощущением от бондажа, который обнимал его торс, руками Кастиэля, прижимающими его к себе. Его Дом смотрел на него с такой любовью и гордостью, что Дин был уверен, он мог бы утонуть в этом.              Боже, вот на что был похож настоящий рай.              — Я думаю, пришло время вручить тебе твою награду, — сказал ему Кастиэль. — Ты слишком устал, дорогой? Или ты хочешь кончить?              Дин сглотнул, его лицо немного покраснело. Он мог бы это сделать. Он мог бы попросить об этом. Кастиэль сказал, что он был хорош, он сказал, что заслужил награду. Если дом Дина так сказал, значит, он это заслужил, верно? — Я хочу кончить, сэр, пожалуйста, — сказал он, его голос был немного мягким от неуверенности.              Лицо Кастиэля расплылось в тёплой улыбке.              — Хорошо, мой хороший мальчик. Я горжусь тобой за то, что ты попросил то, чего ты хочешь, — похвалил он. — Мы сейчас не в самом лучшем положении для этого, милый. Как насчёт того, чтобы ты встал, снял штаны и сел на кровать, а?              — Да, сэр, — ответил Дин. Он стоял, пошатываясь, мышцы его ног все ещё были слабыми от напряжения. Он знал, что его руки будут бесполезны, и он был почти уверен, что Кастиэль тоже знал об этом. Он надеялся, что ему не потребуется много двигаться. Он сделал то, о чем просил его дом: сел на край кровати, сопротивляясь желанию нервно ёрзать.              Кастиэль подошёл к нему и встал между ног Дина, чтобы он мог поцеловать своего саба в лоб.              — Как ты хочешь достичь оргазма, пчёлка? Ты можешь выбрать, поскольку это награда.              Дин сглотнул, внезапно почувствовав неуверенность. Он мог бы взять то, что ему дали, и он даже мог бы сделать выбор между парой вариантов, но просто иметь полную свободу действий? Это было страшно. Что, если бы он попросил слишком многого? Что, если бы Кастиэлю не понравилось то, о чем он просил? Что, если бы он показался жадным или эгоистичным?              — Вы можете дать варианты, сэр? — осторожно спросил Дин. Он сглотнул и попытался одарить Кастиэля нормальной улыбкой. — Я, эм… Есть так много вариантов…              Кастиэль, казалось, почувствовал дискомфорт Дина, потому что не задавал ему вопросов. — Хорошо, милый мальчик, — сказал он, успокаивающе поглаживая ладонью вверх и вниз по левой руке Дина. — Как насчёт того, чтобы я вернул услугу, которую ты мне оказал? Похоже ли это на то, что тебе понравилось бы?              Дин моргнул.              — Вы собираетесь отсосать мне, сэр?              Кастиэль усмехнулся.              — Только если ты этого хочешь, милый мальчик.              Дин не знал, что дом охотно предложит отсосать член саба, но он предположил, что это награда. Кастиэль также был не похож домов, к которым привык Дин, Он нравился Дину больше.              — Да, пожалуйста, сэр, — сказал Дин, застенчиво улыбаясь. — Спасибо, сэр.              — Пожалуйста, милый мальчик, — ответил Кастиэль, наклоняясь, чтобы оставить ещё один поцелуй на кончике носа Дина. — Теперь раздвинь ноги, дорогой. Позволь мне позаботиться о тебе.              Кастиэль, как оказалось, сосал член, вероятно, даже лучше, чем Дин. Он полностью взял Дина в рот с первого раза, заставив Дина запрокинуть голову и застонать. Он был болезненно возбуждён во время минета, который делал своему дому, поэтому знал, что долго не продержится. Противостоять навыкам Кастиэля? Выносливость Дина выглядела сущим пустяком.              Тем не менее он доблестно держался, когда Кастиэль использовал божественный отсос и мастерский язык, чтобы разобрать его на части. Дин даже не пытался сдержать стоны удовольствия, особенно когда Кастиэль, казалось, ускорялся всякий раз, когда слышал их. Удовольствие было почти ошеломляющим, казалось, оно завладело всеми чувствами Дина, нарастая и нарастая до кричащего.              Когда он, наконец, добрался до оргазма, он едва мог соображать. Глаза Дина были зажмурены, рот открыт в выражении чистого экстаза. Поскольку он не смотрел, он не увидел выражения чистого обожания и трепета на лице Кастиэля, когда тот кончал. Если бы Дин видел это, он, вероятно, не выжил бы.              Дин потерял время между тем, как Кастиэль осторожно оставил член Дина, и тем, как он внезапно обнаружил, что прижат к груди Дома на кровати, укрытый одеялом, чтобы согреться. Кастиэль говорил, или напевал, или что-то в этом роде, его грудь и горло вибрировали. Дин не был достаточно в себе, чтобы понять, но он был достаточно в себе, чтобы почувствовать, когда дом начал разматывать свои узлы. Это заставило его печально заскулить.              — Ты сгоришь, если я просто оставлю тебя в узлах, милый мальчик, — успокаивал Кастиэль. — Всё в порядке, ты со мной. Ты в порядке, милый. В местах откуда исчезали мягкие объятия верёвки, Кастиэль растирал кожу тёплыми, нежными руками. У него с собой было что-то вроде крема, и мозг Дина проснулся достаточно, чтобы понять, что его Дом, вероятно, приготовил всё необходимое для последующего ухода, пока он стоял на коленях с тарелками.              — Последующий уход. Это была ещё одна вещь, которую Дин начал понимать за время работы с Касом. Ему это нравилось. Ему это очень нравилось.              Он… не думал, что сможет вернуться к тому, что было раньше. Вернуться к жёстоким домам, сценам, где Дин чувствовал только боль и унижение, и холодному, гнетущему ощущению одиночества после. Дин не мог этого сделать. И разве не в этом был главный плюс? Всё, что потребовалось, это пара сцен, где с ним хорошо обращались, чтобы он стал избалованным. Если бы он когда-нибудь вернулся к домам до Кастиэля, он не был уверен, что смог бы с этим справиться.              Кастиэль дал ему выпить немного воды, его руки были нежными, когда он поддерживал руки Дина. Он все ещё говорил, все ещё бормотал сладкие похвалы и нежные слова, которые заставляли сердце Дина трепетать в груди. Дин попытался вытащить себя из собственных мыслей, сосредоточиться на том, что происходило в настоящем, но было слишком поздно. Кастиэль уже заметил его рассеянность.              — О чём ты думаешь, милый? — прозвучал мягкий голос Кастиэля. — Всё в порядке?              — Да, я в порядке, — сказал Дин, стараясь не произносить невнятных слов. Он устал. — Просто… Я подумал, что мои руки будут чертовски болеть. И что, возможно, это лучше, чем порка.              От смешка Кастиэля завибрировала грудь.              — И почему же? — спросил он.              — Может быть, болезненное чувство останется дольше, — пробормотал Дин, прижимаясь головой к ключице Кастиэля. — В прошлый раз синяки прошли, и тогда у меня не было ничего физического, что напоминало бы мне о тебе.              Кастиэль, казалось, застыл под ним, хотя его рука продолжала гладить волосы Дина.              — Это то, чего ты хотел? — тихо спросил он. — Ты хотел, чтобы что-то напоминало тебе обо мне?              Дин сглотнул и кивнул, чувствуя себя немного застенчиво.              — Ты лучший дом, который у меня когда-либо был. С тобой я чувствую себя в безопасности, — признался он Кастиэлю в шею, закрыв глаза, чтобы сохранить тёплый, защищённый пузырь, в котором он находился. — Я не хочу уходить. Никогда.              — Я тоже, милый мальчик, — тихо пробормотал Кастиэль. Он немного крепче прижал Дина к себе, нежно поцеловав его в обнажённое плечо.              Обычно Дин унёс бы нечто подобное с собой в могилу. Признаваться в эмоциях было слабостью, этому Дин научился у своего отца в юном возрасте. Но он не мог не рассказать Кастиэлю, что он чувствовал, в какой безопасности заставлял его чувствовать себя этот человек. Он чувствовал, что Кастиэль заслуживает знать, он же он был таким хорошим и добрым.              Они долго лежали так, впитывая тепло друг друга. В какой-то момент Кастиэль покормил Дина маленькими шоколадными конфетами. Покормил его с рук, осыпая тихими похвалами. Разум Дина блуждал, но он медленно возвращался на землю. Кас приложил для это достаточно усилий. В какой-то момент Дом начал массировать повреждённые мышцы плеч Дина, и небольшие уколы боли помогли сознанию медленно начать просачиваться в разум Дина.              — Ты не возражаешь, когда я веду себя так, верно? — спросил он после долгого периода спокойного молчания, желая выговориться.              Умелые пальцы впивались в ноющие мышцы.              — Конечно, нет. Мне нравится, когда ты дерзкий и когда ты слушаешься меня. И я понимаю, что иногда тебе нужна небольшая помощь, когда дело доходит до этого. — Он одарил Дина мягким, понимающим взглядом.              Дин немного смущённо опустил голову.              — Извини.              — Не извиняйся, милый, — сказал Кастиэль. Он выдохнул, звуча немного грустно. — Я действительно хотел бы, чтобы ты был добрее к себе. Ты слишком себя не ценишь, пчёлка.              Дин неловко пожал плечами, пытаясь это объяснить.               — Может быть, если я продолжу недооценивать себя, будет не так больно, когда другие люди будут делать то же самое, — пробормотал он.              Руки Кастиэля дрогнули. Когда Дин набрался смелости посмотреть ему в глаза, он обнаружил, что голубые глаза Дома были полны печали.               — О, Дин…              — Но ты этого не делаешь, Кас — поспешил сказать Дин. — Ты лучше всех остальных. Ты… Ты заставляешь меня чувствовать, что я действительно чего-то стою. И это, эм… Мне это нравится. Я буду скучать по этому.              Печальный взгляд Кастиэля скользнул по лицу Дина, изучая линию его рта, выражение его глаз. Казалось, он что-то там нашёл, что-то, что вызвало мысль в его голове, потому что его глаза внезапно посуровели от непоколебимой решимости. — О, чёрт с ним — пробормотал он себе под нос.              — А? — удивлённо моргнул саб, когда Кастиэль наклонился и потянулся за своим телефоном на прикроватном столике.              — Минутку, — сказал Кастиэль. Дин пытался не чувствовать недовольства тем, как быстро они перешли от томных объятий к этому. Он нахмурился, глядя на чёрный корпус телефона Кастиэля, задаваясь вопросом, что бы мог делать его дом. Кастиэль долго яростно печатал, затем остановился, уставившись на экран. — Я собирался подождать, пока мы приведём себя в порядок и оденемся, но не думаю, что у меня хватит на это терпения.              — Терпение для чего? — Спросил Дин, сбитый с толку. — Чего ты ждал?              В ответ Кастиэль развернул телефон и показал ему.              Дину потребовалась секунда, чтобы понять, на что он смотрит. Он прочитал список перегибов, увидел кое-что о стоп-словах и понял, что это контракт.              И затем он прочитал часть о времени проведения сцен и периоде соглашения, и он понял, что это был постоянный контракт.              — Я никогда раньше не общался с кем-то вроде тебя, Дин, — тихо сказал Кастиэль, когда Дин поднял на него недоверчивый взгляд. — Ты особенный, я это чувствую. Мы просто… Пожалуйста, скажи мне, что я не единственный, кто чувствует то же самое.              Дин медленно покачал головой, чувствуя себя так, словно мир ушёл у него из-под ног. Было ли это… Было ли это реально?              — Ты хочешь… Ты хочешь быть… Официально? — спросил он, не веря.              — Да. Очень сильно хочу, — сказал Кастиэль. — Я хочу исследовать это с тобой. Я хочу продолжить это, и я… я не хочу, чтобы это было парой случайных встреч. Это так… Это нормально? — Он выглядел неуверенно, душераздирающе, но Дин не мог даже поверить, что это реально.              — Я думал… Я думал, ты согласился на это только потому, что я попросил, — тупо сказал он. — Я думал… четыре недели, Кас. Ты не говорил со мной четыре недели.              — Я был трусом, — признался Кастиэль со стыдом в голосе. — Я не силён в этих вещах за пределами… Ну, за пределами этого клуба. Я начинаю нервничать и сомневаюсь в себе. Ты был храбрее меня, — Он взял руку Дина в свою, крепко сжимая её. — Дин, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я хотел этого. Я был так взволнован, когда ты связался со мной. И я знал, что мне тоже нужно выразить свой интерес, иначе ты отступишь.              — Да, — признал Дин. Он бы точно так и сделал. После этого он бы никогда больше не связался с Кастиэлем. От одной только мысли в его груди образовалась дыра. — Я просто… Я не могу поверить, что ты хочешь постоянный контракт. На какой срок? — Как долго, как часто, каковы были условия? Дин хотел знать всё это сейчас. Неверие начало рассеиваться, сменяясь проблеском надежды, хрупким, как первые весенние ростки.              — Мы можем договориться об этом. Мы можем договориться обо всем, — пообещал Кастиэль, одарив Дина улыбкой, которая выглядела такой же неуверенной, как и чувства Дина. — Я просто… Я просто хотел высказать это. Это то, чего ты хочешь?              Дин мягко улыбнулся Кастиэлю.              — Определённо.              Его дом расплылся в широкой, облегчённой улыбке. Это была одна из самых красивых вещей, которые Дин когда-либо видел.              — Это невероятно.              Это будет продолжаться.              Боже, Дин уже не мог дождаться.