Осколки существования - сборник драблов по геройке

      Тойя стоит на горе до самого вечера. До тех пор, пока холодный ветер не задувает искорки надежды, остатки которой тлели в сердце. И тогда тело охватывает огонь всепоглощающей горечи. Но дождя затушить её нет.       Пока тело горит, взгляд цепляется за яркие точки звёзд, и в треске пламени чудятся их голоса. Кажется, словно сгорел последний мост, который связывал его с папой и семьёй, и он уже летит навстречу чернильной бездне. Когда плавится тело, кажется, словно он уже просто душа, которая больше ничем не обременена. Нет ни добра, ни злости. Нет ничего. Лишь всепоглощающий жар огня и мерзкий запах палёной плоти, который забивает нос и заставляет сдерживать рвотные позывы. После пробуждения от комы не остаётся ничего, кроме ненависти и злости, желания доказать свою значимость. Он бы мог простить отца, забыть его слова об отказе от мечты. Но он не может забыть пренебрежение семьи к его достижениям и тренировкам для её исполнения. Это было бы не более, чем хорошей актерской игрой. Поэтому он забудет, как разочарованно звучал громкий бас отца, когда он вновь и вновь пытался достучаться до него. Он забудет, как отец с мягкой улыбкой тренировал, как тёплая ладонь ерошила волосы в качестве поощрения, и как мазали синяки и ссадины. Он забудет, с каким восхищением Нацую и Фуюми смотрели на его огонь, их совместные обеды и игры. Забудет, как те искали в нём защиту и поддержку в порывах злости отца. Он сожжёт свои воспоминания в прах, а после и самого Старателя, потому что в этом мире нет места для такого лицемерного героя. И он впервые за годы свободен от этой непомерной ноши чужих амбиций для ребенка. Лишь тёплый воздух от голубого пламени будет приятно согревать остатки здоровой кожи вместо холодных улиц. И эта свобода делать что угодно, без оглядки на ограничения отца, не могла даже присниться ему. Даже в самом свободном и открытом сне ему никогда не снилось получать удовольствие от таких дел, поступков и деяний. И сжигая очередного героя из агентства Старателя, в попытке дотянутся до верхов, он получал извращённое удовлетворение. Он свободен от этих оков, как сияющие звезды высоко в небесах, как птицы, летящие выше многоэтажных зданий, и как дикий ветер мира. Но открытое небо над головой, которое сияет множеством огней вывесок, подсвечивая его, говорит об обратном. Лишь одиночество и горечь — верные спутники в моменты затишья между попытками дотянуться до отца.       Черная тьма бездны, в которую он упал в день своей смерти, настолько пропитало нутро, что кажется, будто бы весь этот свет жизни огня проходит сквозь него, не желая задерживаться. И он свободен от всего теперь. Лишь одно желание всё еще удерживает его на плаву: отомстить. Страх, любовь, горе, предрассудки — не про него. Лишь направление ветра указывает ему куда идти: такой же свободный и переменчивый, он имеет право стать для него указателем.       Но уже танцуя с самым младшим из семьи прошлого Я, создаётся ощущение, будто он действительно свободен. Месть почти исполнена, последний аккорд.