Потому что ты звезда

Нил Джостен, повернув голову в сторону стадиона, прикрывал глаза рукой: солнце стояло в зените, — и думал о том, что, если включить воображение, издалека все в мире похоже на мультфильм. Яркие, чистые цвета резали глаз. Высоко-высоко над красными беговыми дорожками развевались флаги на высоких шестах. Кирпичные стены школы чуть рябили в… Гитара в наушниках затихла. Плейлист, который он слушал с утра, кончился. Нил, не глядя, ткнул на плеере несколько кнопок, наугад выбирая следующий, нажал «Слушать вперемешку» и сунул плеер обратно в карман шортов. Кирпичные стены школы чуть рябили в раскаленном воздухе — такое стояло пекло… One, two. Что, правда? Нил невольно хмыкнул: расскажи кому — не поверят. Ну почему именно эта песня? Именно сейчас? Тренер Дэвис обмахивал лицо бумажной папкой и вытирал лоб под козырьком черной кепки. Тренер Родригес, сложив ладони рупором, орал на своих подопечных, разбросанных по зеленому полю. Парни в бело-серой форме — не полная экипировка, а так, облегченный в связи с жарой вариант — обливались потом и слушали, кажется, не слишком внимательно. За последние пятнадцать минут тренировки, что Нил наблюдал за ними сверху, они сумели осуществить только одну успешную передачу из двадцати двух попыток. Кто-то все время то падал, то сталкивался с сокомандниками на полном ходу, то просто будто не понимал, что он вообще забыл на поле. On the field I remember you were incredible Нил украдкой проследил взглядом белую кайму зеленой искусственной травы, где она встречалась с красными беговыми дорожками, расчерченными такой же ослепительно-белой краской, и остановился на одинокой фигуре вратаря. Hey, shut up, hey, shut up, yeah Тот не слушал тренера и был занят тем, что носком кроссовка катал туда-сюда мячик, без труда пойманный им после той единственной не-провальной передачи нападающих. Теперь, когда Кевин Дэй перевелся в другую — способную похвастаться победами своей команды по экси — школу, вратарь остался у них единственным приличным игроком. И не просто приличным — Нил не был уверен, что смог бы выбрать, кто играл круче: Кевин или Эндрю Миньярд. Шлем Эндрю снял. Светлые (легкие, как пух, подумал про себя Нил) волосы растрепались и падали вратарю на глаза, устремленные куда-то в пространство. 'Cause Andy, you're a star Get down, hey Нил моргнул и отвел взгляд. Тренер Дэвис перед трибунами размахивал руками, как ветряная мельница. Лицо у него было недовольное… Нил быстро стащил наушники на шею и вскочил на ноги. — Джостен, какой у тебя сейчас урок?! — Физкультура, тренер! — Да что ты? А я думал, музыка! Снимай наушники и марш на дорожку! — рявкнул учитель и повернулся к остальному классу. Те тут же перестали бездельничать и кто во что горазд принялись изображать довольно халтурную разминку. — И вы тоже! Пятнадцать кругов, бегом марш! — Трене-ер! — раздался общий жалобный вой. — Семнадцать! Класс дружно засуетился и беспорядочной гурьбой потрусил вокруг стадиона. Нил вздохнул и наклонился к своей сумке, чтобы убрать в нее наушники. — Ты знал, что его кузен — гей? — раздался за спиной новый голос. Нил чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Эй, полегче! — Элисон прижала к груди его сумку, которую он с перепугу рефлекторно бросил прямо в нее. Хорошо, что сумка была почти пустая — спортивная форма на нем, и, кроме плеера с наушниками, в ней валяется только новенькое водительское удостоверение. — Элисон! — Я тоже скучала, детка. — Она отдала ему сумку и соскочила с пластикового сиденья, на которое забралась с ногами. Выгоревшие светлые волосы собраны в хвостик, бронзовый загар, блеск для губ. На ней были белоснежные бутсы, малиновые шорты и майка в цвет, а еще — вязаные наколенники и огромные сережки-кольца, игриво блеснувшие на солнце, когда подруга наклонилась к нему, чтобы расцеловать в обе щеки. Нил сморщился и потерся щекой о свое плечо. Элисон насмешливо подняла тонкую бровь. — Привет, — поздоровался он, и подруга ослепительно ему улыбнулась. — Ага. Так вот, ты знал, что его кузен Николас, тот, что выпустился два года назад… — Я слышал. И что? Элисон закатила глаза: — Короче. Раз его кузен — гей, чисто статистически шанс, что Эндрю играет за другую команду, мягко говоря, маловат. Нил не успел ни удивиться такому заявлению, ни придумать ответа, потому что в этот момент на поле стало вдруг очень шумно: множество голосов одновременно завопили и засмеялись, а отчаянный свист тренерского свистка, пытавшийся перекрыть поднявшийся гвалт, делал все только хуже. Взгляд Нила метнулся к воротам — невысокая коренастая фигура, опираясь плечом на штангу, лениво крутила в руке клюшку. На другом конце поля тесным кружком собрались остальные игроки. Нил заметил, что двое парней поднимали на ноги третьего — тот держался за голову и его пошатывало. В ту сторону уже бежали учителя, а все собравшиеся на стадионе студенты побросали свои занятия и наблюдали за происходящим. — Ладно. — Элисон сложила на груди руки: — В каком-то смысле он реально играет не за ту команду. — Он лучший. — Да, — она ухмыльнулась, — я в курсе, малыш. Ты говорил. — Не зови меня «малышом». — Нил дернул замок на сумке, бросил ее обратно на сиденье и направился к лестнице. — Идем уже. — Почему нет? — Элисон вприпрыжку последовала за ним — ступая прямо по сиденьям, а не по проходу. — Ты вообще не вырос за лето. Нил предпочел ее проигнорировать. На первый взгляд, вся их дружба с Элисон Рейнольдс строилась на том, что она бездарно подкалывала Нила, а Нил неделями стоически выносил одну и ту же шуточку, пока Элисон не доводила ее до совершенства, исчерпав все поводы, когда та могла прийтись к слову, и не бралась за новую. Такие отношения были идеальными: Нил на шутки не обижался и только изредка делал вид, что раздражен (ведь каждому начинающему стендап-комику нужна обратная связь, а дядя учил его, что своих друзей нужно поддерживать), и, таким образом, являлся едва ли не единственным человеком в мире, способным выносить чересчур острый язык Элисон дольше пяти минут, а Элисон… ну, вообще-то она знала его лучше всех на свете — а на свете было мало людей, которые знали бы его по-настоящему. Двое, если быть точным. — Давно ты за мной наблюдала? — спросил он, когда они в неспешном темпе начали пробежку. — Ты вышел позже всех, так что с самого начала. Нилу никогда не нравилось привлекать внимание, но шрамы всех форм и размеров, что успел оставить ему в детстве отец, никак не могли этого внимания не привлечь, поэтому с первого дня в обычной школе он переодевался в душевой, отдельно от одноклассников, из-за чего иногда задерживался в раздевалке дольше остальных. К счастью, учителя не задавали вопросов (а, может, дядя Стюарт с самого начала поставил классного руководителя в известность — Нил не узнавал). Порой тренер даже не сразу замечал, что Нила нет среди студентов — прямо как сегодня, и тогда ему удавалось минут десять-пятнадцать побездельничать, валяясь на верхнем ряду трибун и слушая музыку. Нет, Нилу нравилось бегать, но даже членство в школьной команде по легкой атлетике не мешало ему не любить уроки физкультуры. Его слишком много всего отвлекало: путающиеся под ногами девчонки, странные бесполезные упражнения, незатыкающийся свисток, тренировки команды по экси на футбольном поле прямо во время его урока. Особенно тренировки команды по экси на футбольном поле прямо во время его урока. Так повелось еще со средней школы, но Нил надеялся, что с переводом в старшую его расписание перестанет совпадать с тренировками Ленивцев (у них даже талисман был тупой), но, очевидно, кто-то — Мойры Судьбы или какие-нибудь боги, черт их разберет — решил над ним поиздеваться. Их школа была самой большой в штате, находилась на огромной территории, имела множество корпусов, но по неизвестной причине за десять лет существования команды так и не построила для экси нормального корта. Хотя, скорее всего, дело было в том, что команда у них была слабая. Или просто напросто паршивая, чего лукавить. Следовательно, прибыли от нее было ноль, а значит, и финансирования — тоже ноль. Вот и бегали ребята по травке, как горные барашки. И все бы ничего — но Нил искренне полагал, что дурацкое расписание, в котором его физкультура и тренировки по экси стояли в одно время, было каким-то кармическим наказанием персонально для него. «Ерунда, — отмахивалась Элисон, выслушивая его жалобы. — Наоборот, это плюс! Когда ты еще сможешь беспалевно пялиться на задницу Эндрю?» Она не понимала. Да и как тут объяснишь… — Понятно. — Слушай, не то чтобы я считала это хорошей идеей… — она почему-то продолжила разговор, который Нил давно посчитал закрытым. Элисон немного запыхалась: они пробежали уже несколько кругов. — Но в этом году он заканчивает школу. Может, пора что-то предпринять? Или ты так и будешь пускать на него слюни с трибун и записывать грустные кассеты? — Они не грустные! — возмутился Нил. Краем глаза он следил за полем — команда вернулась на свои позиции и продолжила играть в полноги. Их тренер устало тер переносицу. Защита играла из рук вон плохо, и вратарь смог поймать летящий в него мяч, не сходя с места: просто вытянул руку с клюшкой вправо, и мяч угодил в нее так легко, будто нападающий целился специально. — Грустные. Я их слушала. И вообще… — Классные наколенники, Рейнольдс! — Мимо них пронесся Сет Гордон. Он обогнал их шагов на двадцать и, замедлившись, побежал спиной вперед, щурясь от яркого солнца. Спортивная форма Гордона, в отличие от новеньких шортов и майки Элисон, выглядела так, будто он дрался за нее с енотами на помойке. — Кто это? Новая подружка? Нил закатил глаза. Он не был знаком с Сетом лично, но из рассказов подруги знал чуть ли не всю его биографию. Выпускник, второгодник, школьный монополист-поставщик травки и давний не особенно удачливый ухажер Элисон, с которым она то флиртовала, то ругалась, то сбегала из дома на свидания, то притворялась в коридорах школы, что вовсе они и не знакомы и не целовались в прошлую субботу на парковке местной забегаловки, где по выходным ошивалась вся школа. — Это Нил! Я тебе рассказывала! — весело отозвалась Элисон. Вообще-то они уже видели друг друга — просто не здоровались. Гордон, необычайно долговязый, как подъемный кран, тоже состоял в школьной команде по бегу, только в старшей возрастной категории, куда Нил попал лишь в этом году, с переходом в старшую школу. — Привет! — громко поздоровался Нил и махнул рукой. Стоило попытаться быть дружелюбным. Гордон и не взглянул на него: — А почему ты бежишь с Нилом?! Мы уже закончили пробежку! — Вы закончили, а я только начала! Отвянь, Гордон! Они оба были выпускниками, и многие уроки у них совпадали. Элисон все время жаловалась, что Сет отвлекает ее на занятиях, но Нил подозревал, что в глубине души ей нравилась болтовня Гордона. Во всяком случае, больше, чем общая у них химия, физика и физкультура. Они еще о чем-то перекрикивались, но Нил перестал слушать и сосредоточился на беге. Ему оставалось еще тринадцать кругов, и, в отличие от большинства учеников, он привык выполнять их все, не увиливая: за бегом время урока проходило быстрее. Он отвлекся, только когда приятели Гордона тоже обогнали их с криком: «Классные наколенники, Рейнольдс!» — и принялись подмигивать и кривляться, за что получили испепеляющий взгляд от Сета, недоуменный — от Нила и поднятый средний палец — от Элисон. От этой стаи макак в пубертате их спас тренерский свисток, призвавший старшеклассников к порядку — те убрались с беговой дорожки и присоединились к своей группе. Элисон тоже должна была быть с ними, но тренеры, более лояльные к девчонкам, нежели к парням, разрешали старшеклассницам самостоятельно выбирать, чем заниматься на физкультуре: пока Гордона и его компанию гоняли по круговой силовой тренировке, одноклассницы Элисон на дальнем конце стадиона играли в теннис и растягивались на ковриках для йоги. Но Элисон предпочла бежать с Нилом, и тот был ей благодарен. Она, конечно, не давала ему полностью сконцентрироваться на беге и дыхании, но они не виделись целое лето, и Нил ни с кем не общался почти два месяца, поэтому компания лучшей подруги была ему приятна. — Как дела у Стюарта? — спросила Элисон, когда они зашли на шестой круг. — Дяди Стюарта. — Ага. Сто лет его не видела! Благородная седина уже посеребрила его виски? Они пробегали мимо ворот, где тренер Родригес как раз что-то втолковывал игрокам, и Нил старательно не смотрел в ту сторону. Но, чтобы вспомнить, о чем спросила его Элисон, пришлось напрячь мозги. Он чувствовал себя непривычно рассеянным, все эта песня виновата. Нил покачал головой: — Ему всего тридцать пять. Знаешь, Элисон, иногда мне кажется, что ты дружишь со мной, только чтобы флиртовать с моим дядей при любом удобном случае. Элисон пожала плечами: — Я думаю, мне пора сдаться. Он у тебя крепкий орешек. Как-то я попыталась пригласить его на ужин, так он вызвал мне такси до дома! Нил чуть не споткнулся. — Что?! Когда это ты звала его на ужин?! — Ну-у, помнишь день рождения Дэн, когда тебя напоили старшеклассники, и я возвращала тебя пьяного домой? — Нет…              — Ну вот. Тогда это и было.              — Боже… — Не волнуйся, с кем не бывает. — И не дав ему возмутиться («Да я не об этом!»), она продолжила: — Так как поживает милашка Стю?        — Нор… Да не называй ты его так. Сколько раз просил. — Прости, твой дядя слишком секси. Ему вообще не идет его имя! Стю-арт, — по слогам сказала она, надув губы трубочкой. — Ужас! Нил и сам удивился тому, какой странный издал звук — что-то между мольбой о помощи и воплем отвращения, — но задумываться о том, что подумают пробегающие мимо одноклассники, не стал и просто прибавил ходу. — Эй! — Элисон бросилась вдогонку. — Куда ты так?! — Подальше! — крикнул он, не оборачиваясь назад. — Куда это, подальше?! — Возмущенная Элисон не отставала, и Нил еще немного ускорился. — Сбегу в Австралию! Разводить кенгуру! И, возможно, забуду однажды, что ты только что сказала! — Нил не разбирал, что несет. Элисон уже хохотала, спотыкаясь о собственные ноги и не поспевая за ним. Еще пара секунд, и она отстала совсем. — Я больше не буду! Вернись! — кричала она ему вслед. — Ну конечно! — Он, не тормозя, позволил себе повернуть голову, чтобы Элисон было лучше его слышно. — Честное слово! Вернись! Нил!        — Я тебе не…        Голубое небо и красные дорожки вдруг поменялись местами. Мир закрутился, словно карусель, а колени и локти обожгло как огнем.        Нил прокатился по дорожке еще немного вперед и упал на спину, чувствуя, как горит тело в тех местах, которыми он проехался по жесткому резиновому покрытию. Где-то вдалеке зазвучал свисток. Нил раздраженно закатил глаза. Ну вот, теперь и от тренера достанется. Он уже слышал, как Дэвис через все поле выкрикивает его фамилию. — Нил!!! — О, а это Рейнольдс. На его лицо упала тень, отгораживая от яркого солнца. — Живой?.. — Светловолосый вратарь — снова без шлема, но с клюшкой через плечо — на секунду бросил взгляд в сторону спешащей к ним Элисон: — Нил. Нил резко сел, отчего у него мгновенно закружилась голова. Вратарь наблюдал за ним без всякого выражения. — Живой, — буркнул Нил. — Не волнуйся… То есть, я не имею в виду, что ты волнуешься, но... Черт, — он запнулся и отвел взгляд, качая головой. От сознания того, как нелепо он растянулся на ровном месте, у него горели уши. — Я не волнуюсь. Ты подозрительно долго валялся. Встать… — Нил! Даже смотреть больно было! — К ним подбежала Элисон. — Встать можешь? — Джостен, руки-ноги целы? — За ней подоспел и тренер Дэвис. — Да, тренер. — Нил схватился за протянутую ладонь Элисон и встал на ноги. Колени при этом у него снова неприятно обожгло, по голени потекла струйка крови. — Пойдем, отведу тебя в медпункт. — Тренер, придержал его за плечо. — А ты, Рейнольдс, вернись к своей группе, бога ради! Элисон тут же подняла руки в капитулирующем жесте и, еще раз жалостливо глянув на Нила, ретировалась. Тренер Дэвис тяжело вздохнул и потянул Нила к выходу со стадиона. На ходу Нил обернулся: вратарь шел к воротам, все так же закинув клюшку на плечо. Нилу показалось, что он смотрит в небо.