Stay with me pt2

Flashback Он любил рисовать до утра. Садясь за мольберт далеко за полночь, вглядывался в ночные этюды за окном пока звуки за ним исполняли чудотворный ноктюрн. Кошачья шерсть с потоками ветра из окна витала в воздухе, забиваясь в нос, щекоча его до слезящихся глаз. Хенджин не любил котов, но любил Ли, который то и дело зазывал бродячих пушистиков в их дом на окраине леса. Его парня сейчас нет, он ушел, но обещал вернуться. И Хван ждет, терпеливо и настырно, с болью на душе и жженной дырой в сердце. Год уже как ждет, трепещет от каждого шороха в доме, от каждого стука сухой ветки о стекло ветхого жилья и топота маленьких лапок по скрипучему деревянному полу. Он бережно хранит каждое воспоминание о нем, лелеет троих котиков, что так и остались жить с Хваном. Стены, пол, все горизонтальные поверхности в мастерской заняты портретами любви всей его жизни. Вот и сейчас на очередном белом полотне кучка мазков разноцветной палитры ложатся на девственную белоснежность ткани, открывая взору вид на вишнёвые губы, поцелуи солнечных лучей на щеках и носике, слегка нахмуренные брови и задумчивый взгляд. Ещё один портрет, ещё одно колючее воспоминание, ещё одна ночь пролитых слез во мраке ночи. С рассветом все пройдет, как и всегда. Солнце поднимется над верхушками пушистой ели, осветит запыленную, пахнущую краской мастерскую и возможно… Возможно подарит новую надежду, а возможно… Возможно жестоко отберёт, заставляя её разбиться о замки наивных мечтаний. End of flashback

***

Весёлый хохот вновь и вновь заполняет дом. Он разливается мягким звоном, отбивается от стен и оседает в душе теплым снегом. Сначала в комнату вбегают три котика, с лету запрыгивая к парню в ворох мягкого одеяла, а за ними и Феликс. С сияющей улыбкой до ушей, весь в муке, золотистые волосы подсвечиваются рассветом за окном, набрасывается на своего парня, захватывая того в горячие объятия и целует. Целует мягко, потом напористее, обжигая касаниями вишнёвых губ, отстраняется и шепчет в губы самые сладкие слова. А Хван счастлив просыпаться каждое утро с этим чудом и пускай глаза вечно слезятся от аллергии на кошачью шерсть, а нос забит соплями, знает, что все не зря. Аллергию он переживет, но жизнь без этого солнечного комочка счастья — ничто. — Я приготовил завтрак и, если ты сию минуту не поднимешь свою задницу, будешь спать на раскладушке под виноградом! — тормошил сонного парня Ли. Феликс вновь убегает на кухню, а котики как по команде улетучиваются за своим хозяином. Хенджин умиляется этой картине и прикладывает все усилия чтобы подняться с постели. Несколько часов сидения в одном положении перед мольбертом дают о себе знать ноющей болью в мышцах. Его взгляд падает на прикроватную тумбу и таблетки на ней со стаканом воды. Врачи говорили ему, что он сильно болен, поэтому их важно принимать, но парень настойчиво игнорирует это наставление. Пока он не принимает их его настроение становится намного лучше, да и Феликс действует круче всяких там таблеток, а о последствиях он подумает позже. Хван направляется на кухню, где его парень уже приготовил завтрак, разложил на столе две тарелки с еще горячими блинами, мисочки с медом и ежевичным вареньем. Кружка терпкого, горячего кофе — для Хвана и мятный чай для Ли. Парни живут уже два месяца вместе в этой небольшой деревушке, в домике на окраине леса. Здесь недалеко протекает речка, куда они часто ходят остынуть от летней жары. Иногда гуляют по извилистым лесным тропам, что выучили наизусть за годы здесь. Ли обычно всегда просыпается раньше своего парня, так как тот часто засиживается допоздна в комнатушке, пропитанной запахом краски, и направляется на рынок неподалеку. Он любит бродить меж рядами, закупаться свежими овощами и фруктами, а особенно ягодами, которые так любит Хван. Хенджин рассказывал, что когда-то здесь росли большие колючие кустарники самых вкусных ягод, которые он когда-либо пробовал, но бывшие жители почему-то выкорчевали их, да и дом, большущий такой, на особняк схожий, снесли, да и поделом ему. Им хорошо и в небольшом домике, главное, что вместе, но история прошлых владельцев, покрыта мраком и, наверняка утаиванием правды Хенджином, до сих пор немного волнует Минхо. Минхо любит своего парня, с упоением смотрит, как тот пачкается в варенье, пытаясь запихнуть себе в рот блин с обилием начинки. Они не так долго вместе, да и знают друг о друге на самом деле немногое, но Ли отдается этим только-только зарождающимся отношениям с головой. Он видит трепет в отношении Хвана к себе, как тот заботиться о нем, а иногда даже слишком сильно. Ли может сказать, что в некоторые моменты замечает какую-то одержимость собой у него, словно каждую минуту жизни своей боится, что он уйдет, бросит его. Минхо спихивает это на возможную травму в прошлых отношениях, но каждый раз, когда пытался завести с ним разговор об этом, тот лишь искренне удивлялся и говорил лишь, что слишком любит и ценит его. Парни познакомились, когда Ли — истинный ценитель искусства, узнал от друга о выставке ранее неизвестного ему Хван Хенджина. Недолго думая, раздобыл билет на мероприятие, слово раздобыл подходит к тому случаю идеально, ведь урвать билет оказалось не так просто, да и стоимость его заставляла поставить зубы на полку в следующем месяце. Они встретились, когда Ли с нескрываемым интересом рассматривал одну из картин в дальнем углу. Та одновременно пугала и притягивала к себе, заставляя интерес разгораться и течь по венам. На картине был изображен парень с горстью таблеток в ладони, а напротив него во мраке запыленной комнаты, где по разным углам небрежно сложены стояли стопки пылающих красным пламенем книг — светящийся облик человека, протягивающий к нему руку. В момент, когда Ли сильно углубился в сюжет на полотне, сзади подошел мужчина и сказал фразу, что выбила его из колеи и до сих пор иногда всплывает на подкорках сознания немым вопросом: «Я знал, что ты вернешься.» — Эй, ты чего завис, малыш, — щелкнул пальцами перед его глазами Хван. — Да так, что-то вспомнилось, как мы с тобой познакомились, — неловко улыбнулся ему Ли. — Ах да, лучший день в моей жизни, — улыбнулся во все тридцать два Хван и потрепал младшего по волосам. Парни молча собирали посуду, Хенджин взялся за ее мытье, а Минхо принялся кормить котов. Он обрыл все тумбочки, пытаясь найти кошачьи припасы, но, как назло, весь корм закончился. Ли быстро переоделся, взял деньги и сумку и подошел к парню. — Я сбегаю на рынок, у детей еда закончилась. — Хорошо, только быстренько, чтобы я не волновался, — поцеловал его на прощание Хван и, напевая себе что-то под нос, продолжил расставлять тарелки по местам. Минхо последнее время много думает насчет самой личности Хвана, тот не многое рассказывает о себе, говорил лишь, что осиротел, когда был школьником, ведь родители в страшном пожаре погибли, любил читать и коллекционировать книги, и… А собственно это и все. Их разговоры редко выходили на какие-то глубокие темы по типу детские травмы, ментальное здоровье, яркие, запоминающиеся жизненные приключения, прошлые отношения. Но Минхо успокаивает себя тем, что не все сразу, им еще многое предстоит узнать друг о друге и это не обязательно должно произойти сию секунду. Ли любил прогуливаться по деревне, здесь жители доброжелательные, каждый тепло улыбается и желает хорошего дня. Особенно он любит общаться с людьми постарше, те всегда расскажут ему пару-тройку историй из этой деревушки, ну и как же без сплетен, тут, обожающая интриги и расследования, душа Ли устоять не в силах. Сейчас лишь утро, на наручных часах стрелка почти доходит до десяти, но летнее солнце уже припекает в голову, и парень жалеет, что не надел головной убор. В округе тишина, но чем ближе он подходит к рыночной площади, тем отчетливее слышит приглушенный галдёж торгашей и покупателей. Он быстро находит женщину, у которой каждый раз берет корм и с сияющей улыбкой подходит к палатке. — Тебе, как всегда, сынок? — спрашивает та и на лице ее рождается новая волна морщин у рта и прищуренных глаз. — Да, спасибо, — улыбается в ответ ей Ли и поблагодарив, возвращается тем же путем обратно домой. На улице и правда дико печет поэтому дабы не получить тепловой удар, парень садится на обочине дороги под деревом, где уже сидит немолодой дедуля со шляпой на голове, опущенной на глаза. — Наверняка спит, — подумал Минхо и тихонечко пристроился у противоположной стороны дерева, чтобы не мешать. В тени дерева свежий ветер приятно обволакивает тело, позволяя ему немного остыть. Ли вздыхает, а песнь птичек на деревьях заставляет расслабиться, принося внезапную сонливость. Кажется, еще несколько минут и Минхо уснет, как и этот старик по ту сторону дерева от него, поэтому берет в руки мешок с кормом и поднимается с места. — Ты же живешь в том клятом доме? — внезапно донеслось до ушей парня. — А? — оборачивается тот к источнику звука, не понимая вопроса. Старик поднимает шляпу, чтобы видно было его глаза и смотрит с серьезным прищуром. — Спрашиваю, живешь в том клятом доме? — повторяет вопрос. — Почему это клятом, да, он еще не видал ремонта, да и двор выглядит так себе, но… — Я о том, кто в нем живет, — прервал его старик. — И наверняка ты не знаешь, что в нем когда-то произошло. Минхо ставит лакомство для котов в сторону и присаживается напротив незнакомца. — Расскажите мне, пожалуйста. — Раньше в нем жила одна дамочка, одинокая, книжки собирала, жила с котами и болела шизофренией, потом съехала, оставив по себе огромный особняк пустовать. Спустя время хозяйничать там стал её внучок, у них эта мания книжная по родству передавалась, но если та лишь коллекционировала, то внук её занимался реставрацией. Смышлёный паренек, правда больно уж нелюдимый, никогда не выходил в свет, вечно хмурый, людей к себе не подпускал, на вратах и дверях вечно эти таблички с глупыми надписями по типу «Не входи — убьет» и подобные выбрыки, — старик тяжело вздохнул, словно вспоминал что-то трагичное. — Жаль мне было этого парня, родители его в пожаре умерли, когда он еще даже школу не закончил. — В п-пожаре? Не о Хенджине ли вы сейчас говорите? — спрашивает, не веря ушам своим, Ли. — Именно о нем, так вот, — прокашлялся мужчина, а после продолжил. — Заболел он сильно, виделось ему что-то постоянно. Придумал себе какого-то друга воображаемого, так соседи, когда заметили, что он сам с собой во дворе разговаривает и воздух обнимает, стороной стали обходить дом этот клятый. Некоторые считают, что если в нем подолгу жить, то со всеми беда такая приключиться. — Простите меня, конечно, но я думаю вы путаете что-то. Во-первых, шизофрения у людей не появляется просто так, это более наследственное заболевание и неважно, где ты живешь. А во-вторых, какие таблички, какие врата? У нас небольшой деревянный дом с такой же огорожей, на которую птичка садиться, и та ломается, — возмутился Минхо. — Дом этот не всегда таким был. Год назад там был целый особняк, говорил же, глупая ты черешня. Но начался жуткий пожар, никто не успел помочь хоть чем-то. Говорят, сам Хенджин его и подстроил, — закончил рассказ старик. — Ну и зачем ему это делать? Поджигать целый особняк, чтобы потом ютиться в избушке? — фыркнул Ли и закатил глаза, сложа руки на груди. — Верить или нет — твое дело, мое — предупредить, — ответил дед и вновь опустил соломенную шляпу на лицо.

***

— Дорогой, я вернулся! — с порогу выкрикнул Минхо, на что сначала подбежали его коты, а потом и сам Хван. Он мягко поцеловал его в щеку и крепко-крепко обнял. — Где ты так долго ходил? — спрашивает Хван, строго смотря тому в глаза. Минхо на несколько секунд позамялся, думая, говорить своему парню о разговоре со стариком или нет, но решив, что эти бредни не столь важны, немного приврал. — Остановился под деревом в тени, уж больно жарко на улице, купил детям покушать, сейчас накормлю, а ты пока беги в спальню, — ответил Ли, сощуривая глаза и подмигивая игриво. После разговора со стариком Минхо ходил словно в воду опущенный. История, которую он поведал была странной и от того звучала не совсем правдиво, но зачем ему врать? Чтобы что? Хо не знал Хенджина и на десять процентов, от этого становилось жутко. Жутко ведь по своей натуре Ли тоже не особо разговорчив, да и не привык людям стремглав открываться, но он любил Хвана и рассказывал все. О родителях, о том, как раньше любил заниматься танцами, но из-за детской травмы больше никогда не сможет выступать, о том, как появились в семье его коты, о том, как пришел к тому, что стал волонтером в приюте для животных. Рассказывал о первой влюбленности, о школьных драках за сердце одноклассницы, о том, как после суицида лучшего друга месяцами сидел дома и не мог прийти в себя. Он раскрылся ему целиком и полностью, отдал частичку души своей с немой просьбой: «Возьми, сохрани её, только осторожно, она хрупкая». Взамен лишь речи о том, что жизнь его скучна, общие фразы чтобы быстрее закончить разговор и на этом все. Минхо и вправду чувствует грусть от этого, ищет причину в себе, мол Хван не видит в нем того человека, которому можно было бы открыть свою душу. Хо показал ему все свои раны и шрамы, кровоподтеки и гематомы на израненном сердце, но взамен — теплая улыбка и взгляд… Такой взгляд, что тело током прошибает от испуга. Взгляд наверняка любящий, но в некоторые моменты кажется взглядом одержимого маньяка. — Чушь, — буркнул себе под нос Ли, головой мотая. Коты накормлены и довольно мурлыкают, потираясь о ноги хозяина. Минхо понимает, что слишком зациклился на своих мыслях и направляется в спальню к Хвану. Отворив деревянную дверь, ведущую в их общую комнату, не увидел там никого, лишь горячий ветерок из приоткрытого окна, сквозняком пронесся по его лицу. Единственное, где мог еще быть его парень — мастерская. Странно будет если он там, ведь творить Хван начинает лишь за полночь обычно, когда, как он говорит, атмосфера подходящая, нет лишнего шума и ночная прохлада тело будоражит, а из светил лишь свечи и Луна. Бесшумно открывая дверь, Хо заглядывает внутрь, нос сразу ловит резкий запах краски, кажется, он въелся тут уже в каждый предмет, да и в парня его тоже отчасти. Кстати, о нем, тот сидит спиной ко входу, согнут в три погибели перед мольбертом и творит. Хо улыбается и тихонечко подкрадывается сзади, обнимая его за плечи и целуя за ушком. — Творишь? — спрашивает Хо, смотря как нежная улыбка расплывается по лицу парня. — Ты сегодня прекрасен, как никогда, — тянет к себе на колени Минхо, укладывая подбородок ему на плечо. — И я не мог не запечатлеть этого на полотне, дорогой. Минхо отрывает влюбленный взгляд от Хвана и переводит его на холст. Эмоции на его лице сменяются одна за другой. Ему хочется то ли истерично смеяться, то ли заплакать, ударить Хенджина или бежать, куда глаза глядят. — Джини, это шутка? — дрожь в голосе не скрыть, Хо и не пытается. — Почему? Тебе не нравится? — неподдельно удивляется Хван. — Но это ведь не я… Парни как сидели, так и застывают, смотря в глаза друг друга. Хенджин думает, что его парень спятил, а Минхо хмурится все сильнее и хочет выбраться из рук его, но Хван все сильнее и сильнее прижимает к себе, не выпуская из кольца объятий. — Ну что же ты, Ликси, — шепчет Хван на ухо, пока дорожки первых слез начинают течь по щекам Минхо, а ребра и руки болят от цепкой хватки старшего.

***

Минхо просыпается словно его всю ночь гоняли по стадиону, а потом колотили по голове палками, тело болит, голова словно свинцом залита. Комната погружена во мрак, а влажный и слегка прохладный воздух из окна с запахом дождя предвещает скорый ливень. Воспоминания прошедшего дня урывками проносятся в голове, но две вещи Ли помнит так ясно, словно они впечатались в его памяти раскаленным железом: светловолосый парень, смотрящий на него из холста, с созвездиями веснушек на мраморной коже, вишневые, пухлые губы бантиком, озорной взгляд и хваново «Ликси», что до сих пор отдает гулом в голове. Минхо разминает затекшие конечности и направляется к Хвану, чтобы все-таки объяснил ситуацию. Но его нигде нет, словно испарился, ни во дворе, ни в доме, нигде. Он подходит к котам, чтобы насыпать тем лакомства, миски совсем пустые. Пушистики сегодня какие-то напуганные, трутся о ноги Хо, царапают и съеживаются от стука приоткрытого окна. Ли ссыплет им корм и, зацепившись взглядом за небольшой кошачий домик с когтеточкой, замечает аккуратно сложенный листик бумаги. Он тянется к тому и понимает, что это записка от Хвана по его ровному почерку. «Малыш, я уехал на выставку, совсем забыл предупредить тебя. Вчера ты так крепко и внезапно уснул, что я не хотел будить. Кажется, вечером у тебя был жар, я дал выпить тебе сироп, но ты смеряй температуру снова. Нельзя же болеть посреди лета, с кем на речку мне тогда ходить? Коты на меня рычат и совсем к себе не подпускают, может они тоже заболели? Я оставил на холодильнике номер местного ветеринара на всякий случай, может ему стоит их осмотреть. Буду поздно, не забывай кушать. Люблю тебя, солнышко». Хо невольно улыбается написанному, но тут же одергивает себя. Воспоминания вчерашнего дня так и крутятся смазанными обрывками в памяти и не могут собраться в одно целое поэтому дабы все вспомнить, направляется в мастерскую Хвана. Знакомый едкий запах краски, как и всегда вбивается в нос и оседает где-то на стеночках легких. Здесь на удивление чище чем обычно, нет разбросанных карандашей, кистей, бумаги и ткани, стол, кажется, пытались оттереть от многовековой краски на нем, рулоны холстов аккуратно сложены на стеллажах, краски и прочее также на одном месте. Минхо начинает искать ту самую картину незнакомца, но нигде ее не находит. Везде лишь пейзажи, парижские улицы, черный кот на террасе около колючих кустарников ягод, Хо находит даже те картины, что раньше никогда не видел, но нигде нет той, что так обескуражила его вчера. Ему кажется, что он сходит с ума, не могло же ему это присниться, не так явно. Все те обрывки воспоминаний казались вполне себе настоящими, словно вот-вот произошли с ним. Или может и вправду приснилось? Может это разговор с тем старикашкой так повлиял на его психику, что та решила сыграть с ним в злую шутку? — Ну точно, не могло же быть этого на самом деле, — обращался сам к себе Минхо. Волнение постепенно отступило и он, вновь в хорошем настроении пошел на кухню готовить ужин Хвану. Тот писал, что будет поздно, наверняка уставший и голодный, поэтому запеченная курочка с рисом, салат и блинчики с вареньем будут как никогда кстати. Кухня окунулась в чарующие ароматы специй, мяса и выпечки, котики тоже выглядели уже поспокойней чем с самого утра и бродили туда-обратно по небольшой кухоньке. Минхо подпевал себе под нос, заевший последние несколько дней в голове трек, пританцовывая переворачивал блинчики на раскаленной сковородке. Курица спокойно мариновалась, накрыта пищевой пленкой, на столешнице, не хватало лишь варенья. Хенджин когда-то упомянул, что от старого дома остался лишь подвал и Ли подумал, что там наверняка могли быть припасы ягодного лакомства и не только. Жаль лишь, что он так и не спросил, где именно находиться вход в подвал, но это не страшно, вряд ли его сложно будет найти. Минхо обошел дом несколько раз, но так и не нашел, где же тот вход, пока он бродил по территории, темные тучи все сильнее затянули небо, а яркие молнии все чаще танцевали узорами ярких вспышек по небосводу. Он поежился от внезапного дуновения холодного ветра, сильнее кутаясь в кофту своего парня. В момент, когда уже отчаявшись Ли собрался покинуть эту затею и просто самому приготовить варенье из оставшихся ягод, ему припомнился разговор со стариком и то, что когда-то здесь был большой особняк. То есть, то, где он сейчас круги наматывает, ранее было как раз центром дома, исходя из этого, вход в подвал находится намного дальше от этого места. Хо решил пойти немного западнее, туда, где как раз начинаются деревья, по их виду не скажешь, что им меньше одного года, Хван говорил, что именно год назад случился тот пожар, следственно эти деревья застали дом прошлых жильцов и служили для Ли сейчас ориентиром. Немного побродив по окрестностям, он заметил небольшую возвышенность над землей, поросшую колючими кустами. Кусты царапали нежную кожу рук, оставляя по себе кровоточащие полосы, но, пробравшись сквозь них, взору открылся деревянный люк. Он не без труда открыл скрипящие, словно кости старого деда, дверцы и вошел в непроглядную темень. Серые, холодные стены, пропитанные влагой, поросшие мхом и плесенью, заставили невольно скривить мину и прикрыть нос рукавом кофты от запаха сырости и гнили. Запах стоял и вправду ужаснейший, здесь словно пес умер и разлагается уже несколько месяцев так точно. Странно, ведь Минхо и сам не без трудностей открыл деревянный люк, вряд ли бродячее животное могло случайно сюда проскользнуть и не выбраться. Парень начал продвигаться немного дальше, аккуратно ступая по бетонным ступенькам, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, благо он взял его с собой и сейчас не приходиться щуриться, напрягая глаза. Невыносимый запах стал чувствоваться с каждой ступенькой все ближе и ярче, Ли начинало подташнивать. Он уже и забыл о том злополучном варенье, сейчас его интерес заставлял двигаться все дальше по узкому коридору кирпичных стен. Откуда-то доносился звук капающей воды, отдаленно слышался грохот, раскатывающийся по вечернему небу. — Гр-хх, — эхом пронесся странный звук, что заставил Ли встрепенуться и мелко задрожать. Звук отдаленно напоминал то ли животное, то ли человеческий голос. Здесь было достаточно жутко, а еще холодно, он обнял себя за плечи, крепче кутаясь в тонкую ткань, но это не помогало унять дрожь во всем теле. Он начал двигаться дальше несмотря на жуткую обстановку и то, что ноги уже мало слушались, становясь ватными. Впереди показалась развилка в три стороны, тут-то Ли уже точно не знал куда стоит пойти, он легко мог потеряться и телефон не поможет — связь совсем не ловит на нескольких метрах под землей, да и батарея садиться. К сожалению, не здравый интерес как обычно берет вверх, решает просто идти прямо, так он точно не потеряется. Тут коридор становиться шире и потолок больше не давит на голову, по обе стороны от него железные двери с колодками на них. Некоторые колодки уже рассыпаются от многовековой ржавчины, но, что удивило больше, так-то, что есть и те, которые выглядят совсем новыми, сверкая от своей новизны, когда свет фонарика падает на них. Ли хмурит брови, приближается к ним, дабы внимательнее рассмотреть. — Херня какая-то, — ворчит Ли, видя, что их даже пыль ни на миллиметр не припорошила. Он оглядывается по сторонам, словно чувствует на себе чей-то взгляд, всматривается в темноту по обе стороны от себя… Но ничего, ни шороха, ни света, ни кого-то мелькающего вдали как в фильмах ужасов. Ли поднимает руку, стиснутую в кулаке, и неуверенно стучит по холодной поверхности металла. А в ответ тишина. Хо с облегчением вздыхает, словно ждал, что по ту сторону двери ему кто-то ответит, но нет, все в порядке. Он опирается лбом о кирпичную стену и пытается перевести сбитое напрочь дыхание, сам не понял, как задерживал его все это время. Вмиг, чья-то крепкая рука упала на его плечо, сильно стиснув, отчего Ли почти завизжал как ребенок. Он уже хотел стать в боевую стойку и беспорядочно бить кулаками, но его окликнул знакомый голос: — Любимый, — трясли его за плечи, чтобы он пришел в себя. Это Хенджин. На глаза младшего накатила соленая влага и он вцепился в своего парня, зарываясь носом тому в шею и вдыхая успокаивающий аромат цветочных духов. — Ты чего здесь делаешь, малыш? — искренне удивлялся Хван. — Я, я-я… Хотел варенье… Н-на ужин… — запинался на каждом слове Ли из-за ниоткуда взявшихся слез. — А т-ты! — несильно ударил своего парня в грудь, — Напугал до чертиков! Хенджин засмеялся от перепадов настроения Ли и, взяв того за руку, повел на выход. — Пошли, — сказал он и обнял Ли за плечи. Парни отошли от той двери всего на несколько шагов, но тут Минхо отчетливо услышал три стука в дверь. Он встрепенулся и повернулся к источнику звука, но Хван повернул его обратно и заставил пойти на выход, толкая в спину. — Но ты ведь тоже это слышал, — возмутился Ли. — Малыш, тебе просто показалось, я ничего не слышал, — ответил Хван с ласковой улыбкой и повел их дальше. На улице гроза разбушевалась не на шутку, холодный ветер шмыгал деревьями в разные стороны, заставляя их широкие, скрипучие ветви гнуться к земле. Ледяной дождь, словно сейчас глубокая осень, а не средина лета, больно ударял в лицо, заставляя щеки Минхо краснеть, а глаза жмурить. Не видя перед собой почти ничего, лишь седую заслону сильного ливня, парни кое-как пробрались в дом. Их тела сразу окутало приятное тепло, с одежды стекала на деревянный пол дождевая вода, а промокшая насквозь ткань неприятно липла к телу, заставляя колючие мурашки пробежаться по телу. Котики, увидев мокрых владельцев и лужи воды под ними, тут же поежились и ускакали вглубь дома. Минхо сейчас был словно в прострации, слишком много всего пережил за этот вечер. Стук по ту сторону металлической двери до сих пор отдает звоном в ушах. А странное поведение старшего лишь подкидывает дров в костер страха и интереса. — Больше туда не ходи, — строго сказал Хван и, скинув почти всю одежду в корзину со стиркой, поплелся на кухню. Минхо так бы и остался столбом стоять у входной двери, если бы не шипение, да что шипение, едва ли не рычание, котов, доносящиеся со стороны кухни. Он последовал примеру своего парня и тоже скинул одежду, из-за которой сильно продрог, надел махровый, теплый халат на обнаженное тело и пошел за Хваном. Конечно, не так за ним, как за котами, что, так и не унялись. Войдя на кухоньку, увидел, как Хван спокойно сидел и пил кофе, а коты возле него, ополчившись, рычали, как псины дворовые. — Эй, что случилось, — Ли присел на корточки возле пушистиков и принялся гладить каждого по теплой шерстке. — Ты звонил ветеринару? — спросил Хван. Что-то в его голосе отдавало сталью, он никогда раньше не звучал так сухо, не смотрел так отстраненно, словно он вообще не здесь, словно ему нет никакого дела. Может у него что-то случилось? Ли не привык видеть его в таком настроении и от этого становилось не по себе. — Джинни, — обратился он к возлюбленному. — Как прошла выставка? После вопроса о выставке, хваново настроение заметно поднялось, в глазах появился блеск и Ли сразу сделал вывод, что тот просто устал, он ведь тоже человек. — Отлично. Продал четыре картины, одну даже хотят выставить на благотворительном аукционе, — улыбался он. На душе Ли тут же потеплело, он и вправду счастлив, что дела его парня идут вверх. — А что за аукцион? — поинтересовался Хо, перебрасывая ногу через бедра Хвана и садясь лицом к лицу. Хенджин сразу же обвил талию Ли руками, пробираясь под халат все еще прохладными пальцами. — Деньги с этого аукциона пойдут на обеспечение христианской школы новыми книгами, — улыбался он так широко, что и глаз почти не видно. — Ты замечательный человек, Джинни! — взвизгнул Ли и обнял его так крепко, как только мог. Хенджин сегодня сильно злился на своего парня, тот славно так потрепал ему нервы той выходкой, не место ему в подвале, нечего там делать для его любопытного носика. Хван слишком сильно его любит, слишком быстро привязался к нему, так, как ни к кому другому, как никогда раньше, поэтому ценить и оберегать его хочется в сто раз больше, чем следовало бы. Их история любви началась с ливня, пластырей на руках с царапинами от колючих кустов ягод и до слез пронзительной истории написания одной старой книги. В этих отношениях Хван чувствует себя живим, словно все невзгоды отступают, а взамен приходит его яркое солнышко и сыплет поцелуями-бабочками. Но бывают и те моменты, когда дикая боль разрывает грудную клетку, когда горячие слезы неисчерпаемым ручьем льются из глаз. Моменты, когда его любимый исчезает — худшее в его жизни, но Хван учится с этим справляться. Он пробовал многие способы, как сделать так, чтобы его парень никогда не покидал его, не все получались, каждые попытки чего-то нового могут нести потери, здесь так же, но сейчас он почти уверен, что знает, как заставить того остаться с ним навсегда. — Малыш, — шепчет Хван в сами губы. — М-м-м? — мычит Ли в ответ, безрезультатно пытаясь вымолвить хоть слово, из-за блуждающих рук Хвана под тканью халата. — Я так люблю тебя, — припадает к шее младшего и оставляет десятки влажных поцелуев. Минхо лишь откидывает голову назад, предоставляя Хвану большее поле для действия. От Хвана пахнет кофе и дождем, Ли чувствует, как сходит с ума от этих нежных касаний, он плавится под натиском прохладных пальцев на его горячей коже. Пальцы старшего безудержно сжимают мягкие бедра Ли, сильными руками пододвигает дрожащее тело ближе к себе. За окном не стихает ливень, гром то и дело раскатывается своим грохотом каждые несколько минут, дождь, как из ведра, хлещет все сильнее и сильнее и это лишь разжигает чувства парней. Хенджин зарывается в волосы Ли на затылке, припадая к его таким желанным и манящим губам, сминает, кусает, оттягивает, врывается в горячий рот языком, исследуя все внутри. Кровь кипит в жилах неимоверно. Ли хочется всего, целиком и полностью, до ярких вспышек перед глазами и круговерти в голове, дрожащих рук и поджимающихся пальцев на ногах. А Минхо стонет, несдержанно и низко, от этого низкого и бархатного тембра хочется визжать. Хван своими длинными пальцами пробирается меж пухлых половинок под халатом, проводит вдоль по расселине, очерчивает сжимающееся в предвкушении колечко мышц и лишь на фалангу вводит палец. — Господи, — хнычет Минхо от желанного растяжения, хоть и ничтожно маленького. — Упоминаешь Господа в такой момент? — язвит Хван. Минхо уже нешуточно трясет, он все ближе и ближе льнет к любимому телу, он тянется вниз, чтобы почувствовать пока что хотя бы в руке член старшего, но тот не разрешает, лишь теснее прижимает податливое тело к себе. — Нам нужна смазка, любимый, — горячо шепчет Хван в приоткрытый рот Ли. — Нет-нет! — мотает он головой и держит Хвана за плечи, не отпуская его ни на сантиметр от себя. Хенджин удивленно выгибает бровь, а в глазах Хо уже черти пляшут. Он берет руку Хвана, что сейчас одним пальцем покоилась внутри него, открывает рот и с нескрываемым озорством облизывает два пальца, впускает их внутрь влажной и горячей полости рта, смыкая губки у самих косточек. Взгляд Хенджина тут же темнеет, дыхание становится глубже и медленнее, пока Ли перекатывает его пальцы на языке, обильно смачивая те слюной, вытекающей тоненькой струйкой из уголка чуть приоткрытых губ. Старший уже сам начинает двигать пальцами внутри, очерчивает скользкие внутренние стеночки щек, языка, заставляя того выкатится наружу. — Хороший мальчик, — хвалит его Джин, вытаскивая обильно смоченные слюной пальцы изо рта. Не теряя ни секунды впустую, приставляет оба пальца к дырочке Ли и медленно толкает внутрь сразу два пальца. Стеночки гостеприимно растягиваются, пропуская их внутрь, а Минхо хочет еще, быстрее, больше. Приподнимается чуть вверх и сам насаживается на них до самого конца, но этого все еще мало, ему нужно что-то повнушительней. Но Хван не может войти в своего малыша без обязательной, хоть и неправильной сегодня, подготовки, поэтому протискивает внутрь еще один палец. Он ртом ловит каждый томный вздох Ли, пока одна рука оттягивает и сжимает половинку задницы, а вторая беспрепятственно входит и выходит из его нутра. Минхо нешуточно трясет всем телом, он тянется к члену Хвана, освобождая его от ненужной сейчас ткани нижнего белья, водит рукой по твердой, пульсирующей плоти и под потяжелевший взгляд Хвана, смотря прямо ему в глаза, грязно сплевывает вязкую слюну на красную головку члена старшего. Все так же, не отводя взгляда от чужого, размазывает слюну по всей длине органа, попутно слезая с чужих пальцев внутри себя и за мгновение направляет член в себя и резко, с характерным шлепком садится до упора. — Ах-мм… Да! — вскрикнул он и, обессиленно упал вперед, утыкаясь Хвану в шею. Хенджин положил обе руки на половинки Ли, сжимая их, шлепая до красных отпечатков рук на молочной коже, заставляя того гортанно выпускать стоны и прогибаться в пояснице все больше. Минхо закатил глаза, чувствуя, как член внутри него растягивает бархатные стеночки, бедра до боли напрягались, дрожа, но это не мешало Ли снова подняться и резко сесть на член старшего. Хван лишь сильнее оттягивал уже раскрасневшиеся и горячие половинки, заставляя анус еще больше растянуться. Он положил руки на тонкую талию Хо, очерчивая пальцами линии ребер, сжимая до синяков, и стал насаживать разомлевшее тело на свой колом стоящий член словно куклу, а не живого человека. Минхо стонал во весь голос, распирающее ощущение большого члена внутри себя было слишком прекрасным, а то, как он с каждым толчком проходился по простате, заставляло волны тока прошибать все его тело и слезы невольно течь по щекам. — Е-еще! — вскрикнул Ли от довольно жесткого толчка. — Малыш хочет жестче? — хмыкнул Хван, приподнимаясь со стула и кладя Ли спиной на обеденный стол позади него. — Хочешь кричать от моего члена внутри себя? — Ли еще никогда не видел своего Джинни таким развратным. Он обычно из тех, кто будет любить, ласкать и лелеять, контролировать чтобы все прошло безопасно и максимально комфортно. Никогда не сожмет чуть сильнее, не укусит, с ним секс ощущается как слово любовь, совсем не вульгарный, нежный и воздушный, с тихими оргазмами и улыбками на лицах, трепетными поцелуями и тихим шепотом слов о безумной любви. Но сейчас с Хвана словно бесы вырываются наружу. Он сжимает горло Ли и толкается в него так остервенело словно в последний раз, словно завтра не наступит. Минхо раздвигает ноги все шире, пропуская член еще глубже, собственный уже давно обильно истекает прозрачной смазкой, оставляя на животе большую растекшуюся лужицу. — Сильнее, Джинни, — снова вскрикивает Минхо, тихо ругаясь под нос. — Ох, любимый, хочешь, чтобы я выебал тебя прямо на столе, где мы завтра будем завтракать? М? Хочешь кушать здесь и вспоминать как твоя попка жадно принимала мой член? Или может как кричал не своим голосом, умоляя обкончать все твое тело? — лепетал Хван, вдалбливая член в припухшую дырочку Ли. — Д-да, да прошу, пожалуйста, — взвизгивал Ли, хватая воздух ртом словно рыба на суше из-за грубых толчков внутри него. Минхо продолжал стонать и кричать во весь голос и, если бы не гроза за окном, соседи подумали бы, что его тут убивают. Хенджин продолжал рьяно долбиться в бедного парня под собой, одной рукой сильно сжимая его горло, а другой выкручивать и щипать бордовые бутоны сосков. Ли разрывало изнутри от переполняющих его чувств и ощущений, ему казалось словно он вот-вот потеряет сознание. Низ живота скручивало, а желанное тепло растекалось внутри него, он нашел в себе силы поддаваться навстречу толчкам Хвана, но знал, что еще чуть-чуть и он не выдержит. — Джин-ни, я скоро… — задыхался он. — Кончи в меня, п-пожалуйста. Хенджин с животным рыком лишь быстрее и глубже начал таранить тело, что содрогалось в предоргазменных конвульсиях. Щеки Ли были мокрыми от слез, горло болело от стонов и криков, он кончил так ярко, как никогда раньше, кажется, на мгновение он увидел звезды на внутренней стороне века. Хенджин продолжал двигаться внутри него, чувствуя, как тело под ним начинало расслабляться, теряя сознание. Собственные толчки сбивали дыхание, перекрывая доступ кислорода, но спустя минуту Хван излился прямо внутрь своего парня, как тот и просил. Он обессиленно упал на бессознательное тело Ли, будучи еще в нем и пытался восстановить дыхание. — Люблю тебя, Ликси, — последнее, что услышал Минхо перед тем, как отключиться, но горькая слеза уже успела выступить и скатиться по его виску, теряясь в волосах.

***

Flashback

Бесчисленные дни без него казались путем в небытие, дни тянулись словно безвкусная жвачка, душу постепенно затмевал мрак, делать совсем ничего не хотелось. Не было восторга от книг, разбросанных по всему дому, заказы больше не поступали, а те, дедлайны которых уже горели и с дня на день должны были заявиться их владельцы, оставались пылиться в мастерской так и не тронуты. Хенджин лежал на их с Феликсом постели и вдыхал несуществующий аромат своего возлюбленного, глаза постоянно щиплет от слез, казалось, за долгие месяцы одиночества он уже все глаза выплакал, но хрустальная слеза снова скатывается по щеке. Он не ел уже порядка четырех дней, ровно с тех пор, как его выписали из больницы. Пять месяцев лечения от чего непонятно казались сущим адом. Белые стены больно давили на голову, скрип старых больничных коек до сих пор отдается устрашающим звоном в ушах, а привкус ненавистных таблеток все еще порой ощущается на языке. С тех пор как он вернулся домой он их больше не принимает, но Феликс все еще не приходит, он бросил его, хотя обещал остаться. — Ты обещал! — кричал Хенджин в пустоту комнаты. — Ты обещал, что не оставишь меня в одиночестве! По щекам вновь и вновь текли обжигающие кожу слезы. Голова гудела от очередного припадка истерики. Он улегся на бок, прижав ноги к животу, обнимая себя руками, глушит в, пропитанной слезами, подушке беспомощный крик боли и отчаяния. — Это ты меня оставил, — послышалось совсем рядом сквозь собственный плач. Хван повернул голову в сторону звука и увидел там его. Его сияющий облик стоял совсем рядом, руку вытяни и можно будет ощутить мягкую кожу любимого, зарыться пальцами в золотистые волосы, лицезреть каждый солнечный поцелуй на щеках, носике. — Это ты меня не впускал, — не говорил, а словно железо ковал Феликс. — Я хотел! — начал пододвигаться к нему Хенджин, но тот сразу отскочил в другой угол комнаты. — Они меня заставили, пичкали таблетками чтобы разлучить нас! Феликс снова исчез. Хван еще долго рыдал в своей постели, истерика наступала вновь и вновь, сковывала шею черным, ядовитым змеем, не давая воздуху попадать в легкие. Руки дрожали, а голос, сорванный из-за криков в пустоту, хрипел при каждом вдохе. — Останься… Он пролежал, истошно рыдая, в своей постели до глубокой ночи, сил в теле совсем не оставалось. Не понятно, что им двигало, но рука уже сжимала рукоять острого топора. Он снова и снова наносил им удары по колючему кусту, еще недоспевшие ягодки безжизненно осыпались на сырую землю, ветки с треском ломались, листья покрывали всю землю. Он кричал и рубил, рубил и кричал от боли, невыносимой, колючей. Руки дрожали и истекали кровью от колючек кустарников, навевая воспоминания. А воспоминания словно яд… Воспоминания травили душу… “ — Феликс, ты издеваешься? — без злобы, но достаточно громко, чтобы напугать парнишку, спросил Хван, оглядывая свежие царапины на родных руках. — А я то что? — возмутился Ли. — Я говорю: у тебя анемия, — паясничал, активно жестикулируя, словно сценку разыгрывает младший. — Ты говоришь: ты не врач. Да, давай подождем, пока ты не иссохнешь и не превратишься в морщинистого бубнящего старикашку от нехватки витаминов! — фыркнул Ли и показушно отвернулся от своего парня, с громким стуком ставя тарелку со свежесобранными ягодами на стеклянный столик. — Ну дорого-ой, — захныкал Хван и со спины обнял Ликса, укладывая подбородок тому на плечо. — Что «дорогой»? — Я срежу эти ебучие кусты завтра же! — возмущался Хван. — Ты не понимаешь, каждая царапина на твоих руках словно отпечатывается в моем сердце! — дул губы старший и стучал себе в грудь в район сердца.» Он помнил каждую фразу почти полугодовой давности. Каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Феликса сейчас нет, он ушел, но обещал вернуться. И Хван ждет, терпеливо и настырно, с болью на душе и жженной дырой в сердце. Он обещал это сделать и сделал. Хенджин не управляет своим телом, берет в руки канистру бензина и льет, на книги, кошачью лежанку у камина, шкаф, стены, кресла, обливает вонючей жидкостью каждый дюйм террасы, с которой все начиналось. Спичка с горящей головкой летит в лужу горючей жидкости и за мгновения все окутывает красное пламя. Где-то отдаленно слышится как жалобно мяукает кот, но Хвану все равно, он сидит на сырой земле и истерически смеется, бьет голову кулаками и обливается слезами. Сердце щемит, голоса в голове начинают метаться и о чем-то перешептываются. — Это из-за тебя он ушел! — вопит кто-то. — Он мог бы остаться, но ты не хотел его впускать! — Ты во всем виноват! — Нет! Нет! Заткнитесь! — колотил он себя по голове со всех сторон. End of flashback

***

Минхо встал с постели с чувством опустошения внутри себя, ему хотелось перестать думать, этих мыслей был такой огромный рой, что голова не выдерживала, отзываясь глухой болью внутри черепной коробки. За эту ночь он ни разу не сомкнул глаз все думая… думая. Смотрел на вздымающуюся от каждого вдоха спину своего парня. А его ли он парень? Кто он вообще такой? Что творится в его голове? Кого он видит, когда смотрит на Минхо? Хенджин сегодня уехал на аукцион и Ли вздыхает с облегчением, он не уверен, выдержал бы ли хоть минуту наедине с ним. И есть то, что он хочет сегодня выяснить и чему бы присутствие Хвана явно не поспособствовало. Он наконец-то поднимается с постели, натягивает на себя первую попавшуюся одежду и уже собрался был открыть входную дверь, как послышался звонок домашнего телефона. Ли подбегает к нему и снимает трубку. — Здравствуйте, — послышался мужской голос на том проводе. — Это Хенджин? Я пытался дозвониться несколько дней. В чем дело? — Здравствуйте. Его сейчас нет дома, и он не скоро приедет, но я скажу, чтобы обязательно вам перезвонил, — отвечает Ли и уже собрался был положить трубку, но его останавливает голос мужчины. — Постойте. Кем вы ему приходитесь? — Я его, кхм, — он не был уверен в своих словах, да и звучали они теперь неправдоподобно. — Его парень. — Ох, так это чудесно, что у него появилась наконец-то вторая половинка! — искренне обрадовался мужчина. — Простите, я забыл представиться, я его психиатр — Ким Намджун. Как протекает его болезнь? — Что? — не понимал Ли. — Какая болезнь? — Хван вам не рассказывал, чем он болен? — Он мне ничего не рассказывает, — отстраненно пробубнил Ли, снова соглашаясь с тем, что он живет с совершенно чужим ему человеком. — Я думаю, если он подпустил вас к себе, то я могу с вами поделиться и, как я понимаю, перезванивать он мне точно не собирается, — начал врач. — Год назад Хван попал к нам с дебютом шизофрении. Он видел, слышал и даже утверждал, что чувствовал галлюцинации. Одной из таких был Феликс — его вымышленный парень, — врач тяжело вздохнул, словно ему физически было трудно об этом говорить. — Лечение начало помогать, симптомы притупились, и он понемногу возвращался к жизни обычного человека. Но из-за препаратов, как он говорил, ушел и Феликс. На фоне потери у него развилась депрессия, с которой мы также начали бороться, — закончил монолог Намджун. Минхо словно гром ударил. Руки начали крупно дрожать, а на теле выступили капли холодного пота. Все это время он жил с больным человеком и тем, что похоже Хенджин просто увидел в нем замену его галлюцинации. — И-и что вы от меня хотите услышать? — Он принимает таблетки? Феликс, я так понимаю, больше не появляется в его жизни? — спрашивал Ким, но у Минхо голова сейчас гудела от круговерти мыслей в ней. Внутренняя истерика вот-вот начинала зарождаться, ему хотелось рвать на себе волосы, метаться из стороны в сторону, ударить себя чем-то чтобы упасть замертво и не слышать никогда этих слов. — … я теперь Феликс, — все что смог сказать Ли, прежде чем повесить трубку. Он схватил свой мобильный телефон и, обувшись, мигом умчал в тот треклятый подвал. В нос снова ударил запах гнилой плоти, а звук чего-то скребущего по металлу резал уши. Быстрым шагом, но осторожно, всматриваясь в каждую дверь, прислушиваясь, оглядываясь вокруг, нашел ту дверь, от которой вчера слышал стук. Сейчас все звуки стихли, лишь быстрое биение собственного сердца отбивало чечетку об ребра. Было страшно, он и примерно не знал, когда может вернуться Хван и что будет с ним в этот раз, если он увидит его здесь. Оглядевшись вокруг, Хо заметил незапертую деревянную дверь в конце другого коридора и поспешил туда. За дверью оказалась обычная коморка. Полки стеллажей уставлены различными баночками, коробками и подобной ненужной дребеденью. Взгляд Ли упал на связку множества ключей, повешенную на прибитый в стене гвоздь и долго не думая, схватил ту, уносясь к злополучной двери. Руки тряслись неимоверно, внутренняя паника овладевала им и заставляя тонуть в ней с головой, сердце билось как дурное, словно перед смертью. Он подбирал ключ за ключом, на тринадцатом колодка тихо щелкнула и повисла. Минхо оглянулся по сторонам еще несколько раз, вслушался в кромешную тьму, но никаких посторонних звуков не наблюдал. Ли открыл дверь, посветив фонариком на телефоне перед собой, и глазам своим не поверил. На бетонном полу в полной темноте лежало изнеможденное тело молодого парня, примерно его же возраста. Тот все еще дышал, это было видно по слегка вздымающейся грудной клетке, но глаза закрыты. — Эй, — негромко окликнул его Минхо, слегка потрепав по волосам. Парень тут же встрепенулся, отскакивая в дальний угол. — Не бойся, я тоже не понимаю, что происходит, но нам нужно выбираться отсюда пока он не приехал. Минхо пытался успокоить парня, хотя и сам был на грани нервного срыва, тот недоверчиво протянул ему руку и Хо, крепко схватив ее, потащил их на выход. Он больше ничего не видел и не слышал, лишь гул собственного сердца и свет от чуть приоткрытого люка. А дальше все как в тумане. Карета скорой помощи, мигалки полиции, лай полицейских собак, двор полон соседей и территория дома, огорожена красно-белой лентой. Минхо не может унять дрожь во всем теле, но всеми силами пытается успокоить рядом с ним сидящего Джисона, которому фельдшер скорой помощи подключает капельницу с глюкозой и внутривенно вводит какой-то седативный препарат. Парень многое пережил, но пока не в силах дать показания, поэтому, не без помощи Минхо, полицейские от него отстали. Не хватало лишь связующего звена — Хван Хенджина. Два месяца спустя — А теперь перейдем к новости, что два месяца назад заставила общественность содрогнуться и застыть в панике. Вчера утром отряд специального назначения вычислил место нахождения Хван Хенджина — преступника, что, поддавшись своей болезни, совершал преступления. Я напомню, что два месяца назад правоохранители выявили в подвальном помещении его дома три трупа, следов пыток или издевательств на них не было, судмедэксперты утверждают, что погибли они голодной смертью. А также была спасена жизнь одного из жертв благодаря тогдашнему парню преступника. Следствие над маньяком продолжается, а его болезни, а это шизофрения и депрессия, могут замедлить ход следствия и обвинения. На этом все, с вами как всегда… — доносилась речь телеведущей из экрана телевизора в больничной палате. — Слава Богу, — с облегчением вздохнул Джисон и откинулся на подушку позади себя. — Теперь все будет в порядке, — ответил Минхо и с самой нежной улыбкой притянул парня к себе в объятия.