Неизбежное

🌗

      — Здравствуйте! Извините, Вы ещё не закрылись? — Годжо врезался в стойку с разбегу и заглянул через стекло хозяину магазинчика в глаза. Гето подошёл сзади с лёгкой улыбкой и шлёпнул комара на ноге. Лица парней осветились ярко-фиолетовым, под цвет вывески. Где-то вдали был слышен рой цикад, ночная свежесть приводила в чувства после сложного заказа на убийство проклятия. Солнце опускалось за многоэтажные дома и небоскрёбы, оставляя на небе всю палитру красок, и улицу, на которой они оказались, едва освещал стройный фонарь, побитый временем. Над ними пролетели чёрный и белый голуби, но это осталось незамеченным только для Годжо.       Сатору выпучил небесно-голубые глаза и улыбался старенькой женщине, что держала свой небольшой магазин такояки, каких не встретишь часто, как комбини на каждой улице. Та удивлённо перевела взгляд на второго парня, будто приходя в себя от растерянности.       — Нет, ещё полчаса до закрытия...— глаза Сатору завораживали, но не просто их цвет, а целое небо внутри, подобное летнему в жаркий день. Годжо хмыкнул и повернулся на друга. Сугуру передёрнуло от резкого ветерка, прогулявшегося по этому переулку, и он кивнул ему с приторной улыбкой, несущей в себе нечто большее.       — Тогда нам пожалуйста две порции такояки! — Сатору назвал заказ и выпрямился, сделав растяжку для усталой спины и плеч. — Я и не думал, что там будет столько гражданских, которых так и будет тянуть в это место, а то бы просто в щепки разнёс и здание, и проклятие. Толком и завеса не помогла.       Гето увидел за тёмными круглыми очками игривые глаза, и так и пожелал утонуть в них без остатка. Желал остаться с Годжо дома до утра, обнимать его тёплое тело, пока не захочется спрятаться под одеяло; желал быть для него единственным; желал никогда не выпускать из рук; желал видеть, как он смешно набивает рот едой и потом улыбается; желал наблюдать за ним во время сна; желал его всего, в конце концов. Он так не хотел начинать день, в котором останется без Сатору и его широкой улыбки, но тот приближался также неумолимо быстро, как иссякала вся энергия Гето притворяться.       — Ещё и возмущаться стали на нас...— даже расправа над проклятием и полная победа не могла убавить раздражение Гето. — Сидели бы да помалкивали, пока их вообще спасают.       — Они же не видели эту махину, вот и начали бурчать, что мы что-то непонятное устроили. Скорее полиция виновата в том, что ни черта не сделала. — Годжо пнул друга плечом, а затем показал на розовое небо с белыми полосами от самолётов и фиолетовыми разводами. — Безумно хочу это сфоткать.       Сатору не имел привычки носить телефон (с лёгкостью мог его потерять, как и абсолютно всё из-за своей несерьёзности и забывчивости), поэтому такие пейзажи оставались запечатлены в камере Сугуру. На прошлых выходных была радуга после дождя, неделю назад ливневый дождь в старом заброшенном парке, а теперь красивый закат. Гето молча передал ему телефон и убрал руки в карманы, наблюдая, как старался подобрать нужное положение друг, несмотря на то, что телефон — простая раскладушка, подняв очки на макушку. Даже через сотню лет он не удалит ни одну из этих фотографий, потому что они — часть Сатору.       — Мальчики, всё готово! С вас тысяча иен, — пожилая продавщица протянула им две пластиковые тарелки с такояки и улыбнулась, заражаясь их немногим счастьем. — ещё что-нибудь желаете?       — А у Вас есть моти? — Годжо поджал нижнюю губу и рассматривал прилавок в поисках любимой сладости. Гето лишь покачал головой и подошёл за блюдами, чтобы взять их в руки. — О, вижу! Дайте пожалуйста ту с зелёненькой начинкой. С чем она?       — Это фисташковое моти, будет стоить 320 иен. — она посмотрела в глаза Годжо и даже успела застыть в них, подобно каждому, кто впервые с ним столкнулся. В них целая жизнь, на которую не надоедало глядеть даже Сугуру, видевшему его каждый день. Комары так и наседали на них, кусая сквозь летнюю тонкую форму. Гето казалось, что у него уже красное марево вместо ног, но он готов был терпеть ради друга, захотевшего поесть вкусняшек, если этим другом был Годжо Сатору.       — Какие у Вас низкие и приятные цены, ещё бы сладостей побольше. — Сатору едко стрельнул улыбкой, что покраснела даже пожилая женатая женщина и отвела взгляд на подрагивающие руки, которыми взяла рисовый пирожок. Им назвали окончательную цену, и Годжо посмотрел на друга, ничего не говоря, но объясняя Гето сразу всё просящими глазками и надутыми губами. Не взял с собой деньги. Может, специально, может, нет. Сугуру вздохнул, не от раздражения, конечно, хотя комары над ухом так и клокочут, и поставил обратно такояки, чтобы достать деньги. Зато смотреть на Сатору было необъяснимой радостью, будто он делился эмоциями.       — Держите...— он произнёс это женщине, но даже не повернулся в её сторону и передал деньги лучшему другу. Солнце ещё сильнее опустилось за тот промежуток, что они ждали свой ужин, и становилось холоднее, особенно мерзлявому Гето, который не обладал таким запасом энергии и желанием скакать каждую свободную минуту как у Годжо. Шоко всегда говорила, что у него «шило в жопе», а Утахиме активно соглашалась.       — Спасибо огромное! Мы к вам ещё зайдём! — Сатору взял свою порцию, и они пошли к выходу из переулка на ещё достаточно оживленную улицу: там проезжали с немалой частотой машины и даже шумели подростки вроде них.       У них обоих слюни текли от такояки в их руках, запах которых был божественным, но они не могли жадно наброситься на еду в каком-то тёмном переулке; Годжо нравилось есть в комфортной обстановке, и Гето был с ним солидарен. Сатору выдохнул от того, что приходилось терпеть раздражения желудка, и решил толкнуть бедром друга. Дорога была под ногами немного неровная, чёрная, а настроение у Сугуру задумчивым, так что он едва ли не упал на эти такояки лицом.       — Хочешь полететь в мусорку лицом? — Гето кивнул ему за спину и слабо улыбнулся, зная, что Годжо и не думает, что кому-то удастся его толкнуть.       — Лететь недалеко, знаешь ли. — Годжо обернулся, и в этот момент почувствовал, как его толкают сильнее и даже впечатывают в несчастный старый мусорный бак. Уже выходило больше света с улицы, и всё тише слышались цикады. Сатору выронил один скатившийся такояки, тот с плюхом распластался по земле, и моти. — Тебе повезло, что моти было в упаковке, а иначе я бы тебе тут же зад надёр.       — Что за слово «надёр»? — Гето смеялся, смахивая слезинки с уголков глаз.       — Какая разница, тебе бы было плохо...— Сатору был обижен тем, что его обыграли и лишили целого шарика из теста, который, возможно, последний вдоволь утолил его голод.       Они вышли на тротуар и заметили не одну компанию подростков, решивших побаловаться разными веществами и погулять по ночному Токио. А ночной Токио всегда был красивый: неоновые вывески, мокрый асфальт после мытья специальными машинами, сотни и тысячи огоньков в окнах домов, разноцветные стенды со всякой рекламой и не смолкающая рутина. Все кабаки были доверху забиты людьми, на центральных улицах висели плакаты с аниме и любимыми персонажами многих. Но больше всего в городе ночью Сугуру нравилось смотреть на Годжо и видеть, как пёстрые огни ярких вывесок переливались на его лице и как сияла его необыкновенная улыбка. Сатору засмотрелся на рекламу нового магазина сладостей, и его глаза так и заблестели от восхищения. Он тут же забыл обо всех обидах.       — Зайдём на следующей неделе? Скидки будут большие. — он посмотрел на Гето, что медленно снова вернул на него взгляд беспристрастных карих глаз, внутри которых на самом деле плескалось море эмоций.       — Однажды тебя все твои сладости доведут до кариеса или сахарного диабета. — Гето, конечно же был согласен с его предложением. Сатору прыснул.       — Сахарный диабет не от сладостей. — они нашли скамейку на этой же улице; недалеко слышалось пение из караоке бара и оглушительные крики присутствовавших там. Наконец, приступив к долгожданному ужину в прохладный вечер, когда солнце почти скрылось за горизонтом ночных дорог, оба испытали блаженство от такого времяпровождения. Годжо тыкнул ему пальцем в щёку и рассмеялся вдруг от того, как Гето мило жевал такояки и пытался выглядеть серьёзным, чтобы не подавиться от улыбки.

🌗

      Пустая и мрачная комната Гето вдруг стала такой светлой, какой бывает, когда в ней появляется шумный Годжо. Он скинул обувь и прыгнул в кровать друга, держась за набитый доверху живот: моти сделало своё дело, оказалось и вкусным, и сытным. Весь привычный порядок стирался, как только в его комнате появлялись одноклассники, но виной этому, обычно, был именно Годжо. Сугуру прошёл устало из коридора за ним и включил скромную, но длинную гирлянду у своей кровати. Он не особо любил солнечный свет, но и кромешную тьму тоже не воспринимал, поэтому обычно на кухне включал настольную лампу, а в спальной зоне — гирлянду.       — Включи синий, — попросил Гето и подошёл к зеркалу, дабы распустить и расчесать порядком отросшие волосы, которые любил перебирать Сатору. Годжо дотянулся до пульта управления на проводе и сначала поигрался по всеми цветами, а потом уже выполнил просьбу.       — Давай посмотрим фильм, — Сатору тоже немного уставший распластался поперёк кровати и свесил с неё голову с растрёпанными и пушистыми белыми волосами. — только не знаю, какой.       — Что-нибудь американское семидесятых годов того века? — Гето улыбнулся ему в зеркале, надев резинку на руку. Когда Сатору чувствовал себя уютно где-то, и темноволосому магу сразу становилось на душе теплее, словно, его эмоции и впрямь были заразительны для остальных. Он взял пульт от старенького пузатого телевизора, который ещё лет десять назад вызывал у каждого удивление, и включил его и приставку. Провод от телевизора был коротковат, а розетка находилась возле большого окна, так что им всегда приходилось располагаться на полу, чтобы лучше видеть картинку. — Под кроватью...       — Коробка с дисками. — Годжо перевернулся на живот и вытащил из-под кровати с длинным покрывалом объёмную вещь и пальчиками прошёлся по каждой упаковке с диском. Гето хмыкнул и как только всё включил, полез искать диски с нужным им жанром и наполнением. У него была целая библиотека, которую он собирал с детства и был горд собой, собственно, как и Сатору им. — Мне, кстати, кажется, что Шоко обиделась на нас: мы оставили её одну и сбежали.       — Естественно, на мой телефон по сей момент приходит шквал оскорблений и вопросов...— Гето убрал мешающую чёлку за ухо и достал упаковку, проверил переливающийся диск на чистоту и вдруг повернулся к нему. Сатору лишь тяжело вздохнул.       — Если я что-нибудь куплю ей, за извинения прокатит? Например, какое-нибудь сакэ? — Годжо поиграл бровями и словил удивлённый взгляд друга, что открывал окно на проветривание.       — Может, тоже обидеться на тебя? — Гето сходил и проверил небольшой белый холодильник, совершенно ничем не обклеенный, но по-своему милый. Сатору улыбнулся и расстегнул верх их униформы, от которой никогда не был в духе.       — Хочешь переодеться?       Годжо с раскрытым ртом, снова лежащий на спине, повернул к нему голову и посмотрел сквозь тёмные круглые очки, которые они недавно покупали, ибо Годжо сломал предыдущие во время игры в баскетбол, а затем подскочил.       — Да, не откажусь, — Гето подошёл к комоду, в котором и лежала вся его одежда. Он достал обоим шорты и пару домашних непримечательных футболок пастельных тонов. — потому что вся моя одежда в стирке.       — Ты не можешь её постирать? — Сугуру смотрел на него без удивления, в этом весь парень. Годжо пожал плечами и высунул язык, а сам начал снимать форму и переодеваться в данные ему вещи. — Так принес бы сюда, я умею стирку заводить.       — Я по-твоему три кнопки не могу нажать? — Годжо фыркнул, повернулся к другу спиной, когда стал снимать брюки, и натянул свободные шорты чуть выше колена. Гето задумался о том, как синий цвет фонариков украшает его кожу и сам переодевается. — У меня стиральная машина сломалась, но лень было что-то с этим делать. — он безумно любил видеть Сатору не в школьной форме, как будто в эти моменты он был совершенно другим — домашним котёнком.       — Всё равно приноси! Как дурак будешь грязный ходить? — Сугуру вставил в дисковод их фильм на сегодня и расположился на прохладном полу вместе с Годжо, что отложил очки на кровать сзади и взял мягкую небольшую игрушку.       Дисковод приятно шипел, открытые верхние окна на форточку впускали в комнату совсем холодный и приятный воздух, слышно было пение сверчков и умеренное дыхание друга. Диск был старый, поэтому здесь была ещё совсем плохая и тихая озвучка, от которой иногда Сатору прыскал в кулак.       — Я люблю такие вечера...— Годжо положил голову на кровать и посмотрел на Гето, пройдясь рукой по его затылку, доводя до мурашек. Фильм был, несомненно, интересный, но дурацкая озвучка одним мужским голосом и навязчивая главная героиня отторгали беловолосого мага от просмотра. Сугуру слегка вздрогнул, но больше от того, что успел замёрзнуть.       — Я тоже, вот только совсем не люблю комаров. Будь моя воля, я бы избавился от них всех...— Гето посмотрел куда-то сквозь кровать, с которой стащил для них огромный и тёплый плед. Годжо любил в нём кутаться и обнимать его единственную игрушку — маленькую розовую кошечку. Фильм был фоном, несмотря на то, что они ничего не говорили, но и не зацикливались на происходящем. Им было комфортно вот так сидеть рядом друг с другом и согреваться, а Годжо — успокаиваться, взъерошивая волосы Сугуру. Монотонность после тяжёлого дня очень даже привлекала.       — Героиня какая-то безмозглая, раз всё ещё надеется вернуть этого мужчину...— Сугуру посмотрел в чужие глаза и слегка улыбнулся.       — Она его любит, — задел взглядом влажные приоткрытые губы. — поэтому всё прощает.       — Не могу её понять! — Сатору устроился на его плече, сжав мягкую игрушку в объятиях и покрыв лучше ноги махровым пледом, а сам закрыл глаза. — Если бы кто-то предал меня, я бы не смог простить. Предал один раз — будет и другой.       У Гето сердце замерло то ли от его слов, то ли от действий. Так приятна близость с ним, что краснеет лицо и становится жарко под покрывалом. Он видит, как друг засыпает на его плече беззаботным сном и как подрагивают белёсые ресницы, как падают на глаза торчащие в стороны волосы, и расслабляется. Медленнее дышит, чтобы его не разбудить и убавляет звук на пузатом телевизоре, продолжая без восприятия смысла смотреть кино. Он вспоминает весь этот день, прокручивая милые и приятные моменты, но всё никак не может отойти от происшествия с людьми на задании.       Его окружала тьма с ног до головы, она пробралась в его нутро и не отпускала, путая мысли. Все не маги вокруг казались ему пешками, мусором, не нужным идеальному миру, данному управляться людьми со способностями. Он не мог смотреть на них без отвращения. Гето устал притворяться другим и врать Годжо об истинном себе. Даже его яркий друг, заменяющий ночью солнце, не уберёт все эти никчёмные мысли из головы.       И никто не уберёт.       И никто не поймёт.       И никто не в силах помочь.       Гето громко выдохнул и помутневшим взглядом смотрел на причудливые тени деревьев на потолке. Фильм закончился, и остались только длинные титры с ненавязчивой песней и тяжесть на сердце. Годжо во сне что-то бормотал еле слышно, и Гето позволил себе это пропустить мимо ушей, чтобы не стало ещё грустнее и противнее от собственного притворства. Он любил Годжо, чувствовал, что это взаимно, но едва ли видел их совместное будущее. Они такие разные, но и такие одинаковые. Ему тошно смотреть на людей, и Сугуру никуда не денет все эти эгоистичные и поганые мысли о геноциде, который начал казаться утопией, и в конечном счёте останется один. Лишится самого яркого лучика в своей жизни, который выглядывал на него будто солнце из-за раздвинутых им занавесок. Величие Годжо ослепляло и убивало изнутри. Зависть, чувство разбитости душило когтистыми чёрными лапами Гето каждый раз, как он оставался один.       Пустым взглядом он осмотрел комнату, будто незнакомую ему во мраке ночном, и сжал ладонь в кулак. Годжо казался беззащитным и совершенно точно доверял ему. Но сомкнутые на его шее ладони смотрелись неправильно, вводили Гето только в ступор. У них точно не было будущего, он даже не был уверен, что проведёт с ним достойно последний день вместе.       Останется ли Сатору с ним, если узнает, какая тьма скрывается в его душе? Определённо, нет.       Холодная мрачная ночь, скрежет сверчков на улице, сопение Сатору и тараканы в голове Гето. Он перевёл взгляд на окно, из-за которого выглядывала яркая полная луна и ещё долго не мог уснуть и понять, счастливый ли это был день.