Котёночек

Глупый шум из смеха и громкого говора, глупые потёмки и глупый запах древесины, пропитанной алкоголем. Скрип половиц и хлопок двери в кладовую. И мокро-развратно-грязный поцелуй. Хватая за щёки и плечи. Случайно оставляя засосы в уголках губ. Пытаясь аккуратно идти в темноте. Даша забывается в спиртном и голубых глазах. Забывается в собственных неконтролируемых желаниях и чужих красивых речах, что цепляют её на свой крючок, будто мелкую рыбку. Ей спокойнее не вспоминать о зеркалах, спокойнее не видеть в них чудовище. Пока её разум ей не подконтролен, Дарья может не думать. Плыть по течению, не забивая себя всё глубже в яму тугих дум. С неё блузку стягивают на ходу, припадая руками к грудям и рёбрам, обдавая и холодом, и жаром. Одновременно, сразу, вместе. Выбивая тихий стон в губы. А чёрная юбка в пол уже давным давно валяется где-то рядом с винными бочками. Белоснежные пальчики бегут по чужим ключицам, оголяя плечо. Царапают его, когда на стол большой опрокидывают, от чего Даша лопатками больно ударяется с шипением. Туфельки с глухим стуком ударяются о пол сразу, как только спадают с ног. Холодно, жарко, горячо, пробирающе до костей. Бойправ с силой срывает чужую рубаху, слыша, как пуговицы катятся по дереву, пока чужие руки мнут хрупкие бёдра. Им двоим плевать, что, возможно, останутся потом синяки. И этот столь хмельной бред кажется таким правильным. Сладко-приторные дыхания в шею, касания ореолов груди девы напротив, что обжигают их обеих, рваные вздохи и горький алкоголь на языках. Она уже не помнит имени, не помнит лица и звания. Ей не нужно уже знать, кто перед ней. Ведь это так глупо и ненужно. А после первых укусов за шею Даша выгибается с откровенными стонами, пока ноги её на плечи себе с осторожностью укладывают. И шепчут игриво: — Котёночек, что ты знаешь о Генрихе Кёниге? И от прозвища, отдающегося эхом в ушах, закатываются глаза, вновь выгибается красиво в спине Дашенька, которую ладонь горячая под поясницей подхватывает. Да, котёнок. Дарья — словно бездомный зверёк. Стоило погладить, обратить на себя внимание — и новый хозяин на ближайшее время найден. Покормит, согреет, напоит, приласкает у сердца. Отучит за пару минут от одиночества в своих нежных руках. И это дурманит рассудок, дарит спазмы внизу живота из-за ожидания, пока, тем временем, её кожу незнакомка прикусывает, отрезвляя, думать заставляя. — Регент Великобритании. Статный немец, — на выдохе. — Был сослан за границу германского княжества в своё время. А ноготочки по животу ведут, к паху приближаясь, мурашки вызывая. Дашены руки за шею, как за спасательный круг, хватаются, обнимая, к себе ближе-ближе притягивая. Покрытие стола до покраснения спину натирает. — И всё? Котёночек, мне нужно больше. Уж потрудись, — шепчет сладко на ушко, с усмешкой, а потом и за хрящик кусая. Даша чувствует, как девушка кусает бёдра, прочерчивает дорожку от подбородка до ключиц, пальцами ниже растирая смазку и задевая клитор. Чтоб помучить. Чтоб раззадорить, привлечь интерес. Словно лиса из детских сказок. Вот, увидел, что блеснул рыжий хвост в кустах, а угнаться за плутовкой не можешь. Дразнит, в логово своё заманивает. А хвост то большой, яркий, пышный. Так и хочется потрогать. Да вот только не даёт! И происходящее сводит с ума. — Я больше не знаю, правда, — скулит, пока её не утягивают в новый поцелуй. Нижнюю губу оттягивает, кусая, проезжает языком по кромке зубов, потом по нёбу, ловя приглушённый стон, улыбается в губы. У девушки вырывается гортанный рык из-за касания чувствительной точки, за который целуют мочку уха, шепча приятные непристойности. Дарья сходит с ума этой ночью от чувства чужой вседозволенности. Больше она и слова не сказала. Искусанную, запыхавшуюся Бойправ сражает оргазм через сладкие пять-шесть минут под пытками чужих пальцев. Она так лежит на прохладном столе ещё добрые десять минут, слыша, как собеседница одевается. Дверь отворяется, однако даже в свете трактирного помещения не до конца видно чужого лица из-за мрака кладовой. — Стой! — Даша подрывается, силясь задержать незнакомку ещё на короткий промежуток времени. — Можно хотя бы имя твоё узнать? Глаза привыкли к темноте, и Бойправ видит на устах короткостриженной темноволосой девушки в красной юбке и белой рубахе без пуговиц — хорошо хоть тёмная жилетка всё прикрывает — ухмылку. Жаль, что глаз не видно. Красивая... — Смит, — покачивается, держась за дверную ручку, на ступеньках, — Вероника Смит. И уходит. Дарья, наконец, трезвеет.