Феи тут больше не живут

      1825 г. Эпоха Эдо. Сёгун Токугава Иэнари издаёт указ об обстреле без предупреждения иностранных судов, приближающихся к берегам Японии. Но не это было самое страшное. Самое страшное произошло внутри страны…       Диктатура зачастую воспринимается людьми как нечто ужасное. Хотя не все диктаторы были жестокими и беспощадными, но были и те, кто намертво закрепил за этим званием прилагательное «кровавый». Один из таких правителей как-то решил, что Японии больше не нужна связь с окружающим её миром. Но ему было нужно оружие, рычаг давления, способный заставить людей подчиняться ему и только ему. Тогда ещё только зарождавшийся диктатор придумал свою революционную идею. Суть её заключалась в том, что новоиспечённый кандидат в правители страны решил уничтожить всех фей.       Да, именно их. Волшебники и феи не были редкостью, их можно было встретить в любом городе. Даже невооруженным глазом можно было выцепить парочку таких экземпляров из толпы. У фей была характерная для их вида внешность, и нет, речь сейчас шла не о крыльях. Ими как раз обладавшие магией существа пользовались крайне редко. Почему? Никто не знал. Просто исторически так было заведено. Но любого носителя врождённого магического дара выделяли удивительно яркие, блестящие глаза и слегка заострённые кончики ушей.       Но, чтобы воплотить свою идею в жизнь, этому начинающему покорителю власти потребовались бы годы. Не так легко убедить людей в том, что те, кто годами находится среди них — зло, которое необходимо уничтожить. Правитель тогда ещё не знал, к чему приведут страну его революционные идеи. Он лишь попытался сделать всё максимально правдоподобно. И у него неплохо получилось.       В первую очередь этот человек, при помощи своих связей в правительстве, обвинил волшебников в паре ограблений, затем в убийствах и терактах. Люди уже начинали побаиваться фей, но этого всё ещё было недостаточно, чтобы поднять восстание. Зачинщику этого безобразия не нужны были напрасные смерти представителей магического вида, нет. Он хотел таким способом устроить революцию и под шумок свергнуть существовавшую в стране власть. Он считал, что нынешняя власть давно себя изжила. В тогдашней Японии все упивались этим политическим строем, который возник на заре одного из предыдущих столетий. Но внутренне мужчина ощущал, что близится новая эпоха, возможно, даже новая эра. И в этой эре он должен был стоять на трибуне, а народ должен был выкрикивать его имя, тянуться к нему, желая заполучить лишь один случайный взгляд.       Начинающий политик так ничего бы и не добился, не попадись ему один умный человек. Выслушав его идеи, тот предложил ему свою помощь, конечно, не за «просто так». И политик согласился, уже предчувствуя вкус победы.       В одну из самых мирных ночей в году, в городе прогремел взрыв. Затем ещё один, и ещё. Всё это было тщательно спланированной акцией местных дайме. Точками взрывов были выбраны детские дома, и, конечно же, больницы и госпитали. Играя на эмоциях людей, начинающий диктатор с его образовавшейся уже тогда компанией, выставил фей виновными во всех этих преступлениях. Его люди знали, что у народа в стране больше всего сопереживания и сочувствия к тем, кто не может сам за себя постоять. К детям, старикам, калекам. Начинались гонения, волшебников и фей выгоняли из страны, заставляя тех уехать за море. Поначалу они сопротивлялись, пытались опротестовать это решение, но народ, заведённый злобой и яростью, не терпел никаких возражений.       А через несколько месяцев случилось то, чего тогда уже новоиспеченный диктатор ждал, как манны небесной. Один из волшебников пошёл на настоящее преступление против правительства, в попытке оспорить их решение. На его сторону встало несколько других, подобных ему. И тогда, стоило лишь надавить на нужный рычаг, чтобы поднять народное восстание против власти, которая не в силах была сдержать каких-то фей в узде.       Так идея юного, тогда ещё, парня, привела к его приходу к власти, обогащению его сторонников и началу массового уничтожения фей. С тех пор родиться с волшебным даром — уже было смертным приговором.       С того времени прошло уже почти двадцать лет. Многое изменилось. Юный диктатор давно погиб, но остались его приспешники и наследник, взявший власть в свои руки. Законы ужесточились. Япония была давно отрезана от окружающего мира стеной безмолвия, существуя только в пределах своих земельных владений, получая всё необходимое из многочисленных колоний. Феи почти исчезли, а режим в стране ужесточился, дабы соответствовать условиям нового правителя, восседавшего в своих владениях и оттуда управлявшего страной.       Такова вся суть смены власти путём восстаний и революций. При диктатуре режиму в стране свойственно ужесточаться. Зачастую страдают люди, в нашей же ситуации пострадали лишь… феи.

***

      1843 год. Эпоха Эдо.       Рождение ребёнка — всегда повод для радости, особенно, если шансы выжить у новорождённого были чуть больше нуля. Тогда семья Камадо ещё и не знала, что ожидало маленькую девочку в будущем. Потому им оставалось лишь беспечно радоваться своему маленькому счастью, появившемуся на свет всего несколько дней назад. Под покровом ночи молодая женщина родила ребёнка сама, дома, пока муж горбатился на работе. Это был второй ребёнок семейства Камадо.       — А как мы узнаем, унаследовала ли наша дочь магию? — с беспокойством покачивая дочь на руках, интересовался молодой отец.       С трудом сдержав порыв запустить в мужа поварёшкой, Киэ забрала ребёнка из рук мужа, одарив того многозначительным взглядом сверкающих подобно двум топазам глаз. Хоть она и качала дочь на руках буквально несколькими минутами ранее, ей хотелось во что бы то ни стало вновь обнять малышку, прижимая её к своей груди.       — Так же, как узнали про способности Танджиро. Лучше бы ты подумал над тем, как мы её назовём, — улыбнулась женщина, с радостью глядя на спящее дитя. — Думаю, ей подойдёт Айя. Что скажешь, дорогой?       — А если она унаследовала магию, то каков её дар? — не унимался «дорогой».       — Танджуро! У меня заняты руки, но мысленно я уже запустила в тебя поварёшкой.       — Назови её Незуко, — он отмахнулся. — В последнее время ввели запрет на имена знаменитых волшебников, ты разве забыла? — прикладывая ко лбу руку, отец юного счастья удалился в другую комнату, что-то приговаривая на ходу.       Новорождённая, в отличии от своего брата, не была похожа на фею. А ведь их особенности проявлялись ещё в младенчестве. Девочка обладала чистейшими синими глазами, напоминавшими два луговых василька, а ушки у неё были самыми обычными. Человеческими. Это дало надежду двоим волшебникам, что их дочь рождена без магического дара. Если бы это было так, то девочка смогла бы избежать гонений, ведь ей посчастливилось родиться в стране, в которой магия была под строжайшим запретом.       Сами молодые родители переживали за будущее сына и дочери. Танджиро, который всего лишь на год был старше младшей сестрёнки, и Незуко в любой момент могли остаться одни, родители это понимали. Танджуро и Киэ, а так же маленький Танджиро, обладали волшебной силой. Родители были потомками от союза человека и волшебника, а соответственно, обладали лишь толикой магической силы, подвластной всем феям и колдунам. Но их выдавала внешность. Частично, но каждый из них был похож на фею. Киэ выдавал магический блеск в её глазах, и это было очень легко заметить. Танджуро же обладал слегка удлинёнными кончиками ушей, и это было не так заметно. В общем и целом если бы кому-то потребовалось доказать их принадлежность к магической расе, это не вызвало бы никаких трудностей. Особенно учитывая последние облавы на фей, где погибло множество невинных людей — никто бы и разбираться не стал. Убили бы всю семью.       Но проявления магии не заставили себя долго ждать. С самого детства Незуко почти не плакала, когда у неё резались зубки. Она казалось ребёнком с невероятной выдержкой, который ни разу не заплакал от колик в животе, тех же режущихся зубиков или от падения. Вскоре стало ясно, что боли маленькая Незуко не чувствовала. Довольно сложно было в дальнейшем объяснить ей, что же это такое — боль. Девочку пришлось научить имитировать боль в те моменты, когда она её не чувствовала, иначе она рисковала выдать себя и свою магическую сущность. Не совсем понятным оставалось лишь одно: почему же магия никак не выдавала себя внешне?       Просидев несколько суток за старыми книгами, Танджуро удалось выяснить, что же заставило магию юной Незуко скрыть себя. Случилось то редчайшее явление, когда человеческая сущность вытеснила магическую на второй план. Девочка всё ещё обладала внешностью обычного ребёнка, совершенно не привлекая к себе внимания своей скрытой магией. Но та жила у неё внутри. Малышке Незуко повезло обзавестись одним из самых редких даров — силой Жизни. Девочка могла исцелять абсолютно любые раны, как свои, так и чужие, стоило лишь приноровиться, ей были практически не страшны болезни. Конечно, она ощущала боль от пореза или ожога и могла заболеть ветрянкой, но все это не причиняло ей вреда, проходило абсолютно без последствий. Тем более стоило девочке задуматься о боли, как та мгновенно пропадала. Носителей этого дара нельзя было убить насильственно, они могли лишь умереть своей смертью. А у её брата, Танджиро, была сила дыхания огня, или, как по другому её называли — Дыхание Солнца.       Танджуро и Киэ гордились своими малышами. Правда, родители маленьких волшебников не долго радовались вскрывшимся обстоятельствам того, что их дочь всё же обладала магией. Они не знали, способна ли она была исцелять других, не приходилось видеть. И… так и не узнали.

***

      В очередной раз перебегая улицу, маленькая девочка с трудом не угодила под экипаж. Извозчик лишь ругнулся, крикнув той, чтобы она смотрела по сторонам. Юная нарушительница не осталась в долгу, высунув вслед мужчине язык. Тот лишь покрутил пальцем у виска, мысленно посетовав на то, что дети нынче совсем невоспитанные пошли. Не знал ведь, что этого ребёнка некому было воспитывать.       Кутаясь в потёртое материнское хаори, Незуко, а это была именно она, направилась в сторону местных торговых лавок. Девочка хотела выпросить или, на крайний случай, украсть там что-то съедобное. Уже несколько месяцев она жила без родителей. Ну, как «жила». Это существование можно было назвать лишь выживанием. Вначале она оставалась дома, пришлось доесть все продукты, которые там только нашлись. Потом довелось выбраться на улицу, чтобы не подохнуть от голода. Перебиваясь с воды на редкие украденные фрукты да крошки от рисовых лепёшек, за последний месяц Незуко явно похудела.       С первого же прилавка девчушка ловко стащила яблоко, а вскоре умудрилась украсть ещё и увесистую кисть винограда. Зазевавшаяся продавщица даже не заметила этого маленького похищения. Она была слишком увлечена болтовней со своей подругой. Что ж, юной воровке это было явно на руку. Она поспешила к выходу с рынка, пока кто-то не заметил пропажи и не поднял шум. Девочке не хотелось попасться патрулю.       Но, в отличии от зазевавшейся продавщицы, действия девочки прекрасно видел один самурай, который, по-видимому был на рынке со своим сыном, и в это время покупал груши у соседнего прилавка. Нагнав маленькую воровку у выхода с рынка, мужчина схватил её за руку, заставляя обернуться к нему.       — Ты ведь это украла, — он кивнул на кисточку с несколькими виноградинами, оставшуюся в руке девочки.       — Не украла, — Незуко сглотнула, вздрагивая. — А просто одолжила.       — Значит, ты собираешься это вернуть? — усмехнувшись, самурай покачал головой. Он присел на корточки около девочки. — Зачем ты это сделала? Родители не объясняли тебе, что так нельзя?       — Они объясняли мне, что общаться с самураями опасно, — буркнула Незуко, делая попытку освободить руку. — Пустите меня, пожа-алуйста! — взмолилась она, делая максимально жалостливый взгляд. — Я больше так не буду.       — Нет, — самурай пожал плечами. Ему стало весело от того, как эта малышка поджимала губы, и как она коверкала слова. — Почему ты это украла?       — Я хочу есть.       — И? — он изогнул бровь. Воровка не походила на нищенку. — Это не повод для воровства. Родители дома покормят тебя.       — Нет у меня родителей! — с силой рванувшись, Незуко смогла вырваться из ослабевшей хватки мужчины.       Он, опешив от услышанного, лишь сглотнул. Мужчине не была свойственна жалостливость, но, глядя на эту маленькую девочку, ему внезапно захотелось сделать доброе дело. В конце концов, хуже от этого никому не станет. Наверное.       — Хочешь, я отведу тебя туда, где тебя накормят? — самурай улыбнулся. А его сын, который до этого стоял молча, лишь недовольно хмыкнул, и Незуко перевела на него взгляд. Сын самурая, судя по виду, был лет на пять-шесть старше Незуко и взирал на неё с явным раздражением.       — Ещё спрашиваете! — воскликнула Незуко и радостно улыбнулась в ответ, благодарно взглянув вновь на самурая. — Значит, не все самураи злые?       Он лишь натянуто улыбался, кивая своей маленькой спутнице, увлекая её и, собственного сына, за собой в сторону от рынка. Как же она в тот момент ошибалась, считая его добрым.

***

      — Имя?       — Незуко, — сквозь зубы.       — Полное!       — Камадо Незуко, — со вздохом.       Маленькая девочка, тряхнув тёмными волосами, отвела взгляд в сторону. Серая стена с редкими трещинами на штукатурке, ближе к верху порядком изъеденная грибком. Среди всего этого великолепия чудесно вписывался портрет правителя, правившего страной в данный момент. Это был худощавый, желчный человек. У него были тёмного оттенка глаза, такие уставшие, словно он вкалывал на заводе сутки через двое. Весьма неприятная личность, если судить лишь внешне. Ему можно было с лёту дать лет сорок, хотя все знали, что правитель не так давно отмечал своё тридцатилетие.       — Возраст? — обмакнув перо в чернильницу, женщина в довольно простом кимоно окинула стоявшую перед ней девочку взглядом.       Новая воспитанница детского дома, который, кстати, в городе был лишь один, стояла перед письменным столом, уверенно глядя на женщину. Ни слезинки она не проронила, девочка не истерила. Она даже не мяла в руках любимую игрушку, как делало большинство детей, попадавших в детдом. А ведь Незуко была намного младше многих, кто туда попадал.       — Восемь.       Женщина, смерив взглядом Незуко, продолжила что-то записывать в её новом, единственном отныне документе. Девочка поступила сюда всего несколько часов назад. Её, со слов самурая, доставившего новую воспитанницу, нашли на улице. Она, видите ли, просила у людей еду, никто и не мог предположить, насколько долго она находилась там. Руки её замерзли, а кожа на боках буквально приклеилась к рёбрам, словно девочка ничего не ела уже больше месяца. По крайней мере, именно так сказал самурай, который привёл девчонку к дверям данного «заведения». Он умолчал о том, что поймал её за кражей на рынке. А ведь одного его слова было бы достаточно, чтобы маленькую Незуко отправили куда подальше, откуда бы она уже никогда не выбралась.       — Итак, Незуко, — отложив перо, женщина взглянула на неё. — Теперь это твой дом. Фудзира-сан покажет тебе твою кровать и расскажет обо всём, что теперь входит в твои обязанности. Ты можешь идти, — ей вежливо кивнули на дверь. — И да, — спохватилась женщина. — Тебе крупно повезло, что самурай привёл тебя к нам, а не отвёл в Ёсивару…       Молча поклонившись, Незуко покинула кабинет директора детского дома. Её раздражало то, что у неё забрали её одежду, заставив переодеться в довольно потрёпанную юкату, которая девочке была явно велика. У двери её уже поджидала Фудзира-сан. Многие дети тихонько, в шутку, наверное, называли её демоном в юбке. Женщина провела новой воспитаннице краткий экскурс по детскому дому, указав той её койку, рассказав расположение входов и выходов, заранее выдвинув свод правил и того, чего делать не стоило бы. Да и, чего уж, Незуко сразу отчитали за то, что она, видите ли, не смотрела в глаза Фудзиры-сан, когда та с ней разговаривала.       Вскоре маленькая Незуко уже сидела в общей спальне для девочек. Скинув такие неудобные жесткие тапочки у входа, она с ногами забралась на кровать. Обнимая колени, девочка выглядывала в окно. Находящееся над её кроватью, оно выходило на улицу. В это время года на улицах было довольно много детей. Все они играли, веселились. Самое главное — они улыбались. Все, но не Незуко. В глазах девочки отражалась глубочайшая печаль. Ведь она теперь, по милости какого-то жалкого самурая, находилась по эту сторону высокого забора, в то время, когда остальные беспризорники имели возможность резвиться на улице и прыгать по лужам.       — Почему ты такая грустная? — тихий голос раздался откуда-то из-под кровати.       Опешив, Незуко сперва вздрогнула, затем же опустила голову и встретилась взглядом с кареглазым мальчиком, высунувшимся из-под длинного края простыни, свисавшей до самого пола.       — Что ты там делаешь? — шёпотом поинтересовалась она.       — Прячусь от нашей мучительницы, — отозвался мальчик. — Я случайно разбил вазу в коридоре, она обещала выпороть меня за это. Вот и прячусь. Ты же не выдашь меня?       — Может, надо было подумать об этом раньше? Ну, перед тем, как выдавать мне своё местонахождение, — с каким-то сомнением в голосе ответила Незуко. — Не выдам. Я даже не знаю, о ком идёт речь. Но ведь тебя рано или поздно найдут.       — Никто не станет искать меня в спальне у девчонок! — гордо заявил мальчик. — Тебя как зовут? Я, Агацума Зеницу, — он улыбнулся и махнул перевязанной ладонью.       — Камадо Незуко, — девочка улыбнулась в ответ.       Коснувшись руки паренька, она, совершенно не задумываясь, стянула с неё повязку. Просто неосознанно потянула за кончик бинта, который был ужасно затянут, а потому легко соскользнул, оставшись в тонких пальчиках девочки.       — Что ты там прячешь, Зеницу?       Мальчишка хотел было накричать на глупую Незуко, которая сняла повязку с царапины, которую он получил, когда лазил по деревьям. Но стоило ему взглянуть на свою ладонь, как Зеницу от удивления даже приоткрыл рот. На розоватой коже не осталось и следа от недавно полученного ранения. Мальчишка даже головой тряхнул. Пригрезилось? Нет, он точно помнил, как Фудзира-сан буквально этим утром накладывала ему повязку, промывая царапину каким-то антисептиком.       — Спасибо…       — За что? — Незуко даже и не поняла, что она сделала.       — А? — Зеницу, опешив, потерялся на несколько секунд. — А, да так, пустяки. Забудь!       Конечно же, мальчик не понял, что сделала Незуко, каким таким чудным способом она его исцелила. Он списал всё на чудодейственные свойства той повязки да антисептика. Однако милая улыбка Незуко уже при первой встрече запала рыжеволосому пареньку в душу. Почему бы и не завести себе друга? Ведь в серых стенах детского дома никогда не бывало весело. До этого знакомства.