Ночь на Ивана Купала

      Стоя перед зеркалом, Николай пальцами прочёсывает пряди своих волос. За окном расстилаются тяжёлые сизые облака. Вдалеке грохочет гром, прокатываясь эхом по бескрайнему небу. Дождь уже прошёл, оставляя за собой шлейф из запаха припавшей к сырой земле пыли. Даже сверчки, зарытые в почве, начали петь свои песни.       Заправляя красиво вышитую геометрическими узорами пышную рубашку за пояс, Гоголь принялся заплетать тугую косу. На короткий миг помещение осветила яркая вспышка молнии. Бедные девушки, которые в обед ставили соломенное чучело Марены. Измокли все под проливным ливнем. Но бледное лицо, обрамлённое влажными тёмными прядями, с которых слезами скапывал дождь, запомнилось куда глубже. Молодой парень тихо нёс следом Купала, обводя взглядом гогочущую кругом толпу.       На подкорке сознания навсегда останется отблеск его пурпурных очей…       На берегу реки собрались молодцы и девицы, громкими мелодичными строками, словно журчание ручья, сопровождая каждого, кто коснётся пугал, то надевая венок из руты и полыни, то одаривая яркими, словно калина, бусами соломенную шею. Даже на теперь уже чистом небе кто-то словно рассыпал сверкающий жемчуг звёзд.       Песни льются рекой, соединяя души участвующих в сием действии в хоровод из взглядов и случайных касаний. Венки колышутся ветвями трав с каждым порывом искреннего танца и свежего ветра. Среди десятка улыбок в темноте, освещаемой обрядной Луной, Николай ищет лишь одну.       Девицы впились в Марену, словно в трансе, утаскивая её на берег. Несчастная жена Ярила убила его за измену, теперь же её веточки топят в реке, веря, что постаревшая богиня смерти переродится вновь. Но каждая в сознании твердит — она стала русалкой, завлекая в свои воды погрузнувший в разбитом сердце люд.       Яркий костёр пылает, а венки плывут и тонут, заставляя девушек заливаться рыданиями.       — Ты знаешь, если мы прыгнем через языки пламени, крепко держась за руки — наши души навсегда останутся связанными.       Достоевский вздрогнул от неожиданности, услышав у уха заговорщицкий шёпот.       Босые ноги колит влажная трава. Ладонь Фёдора крепко сжимает тёплая рука. Он не может отвести взгляда от Николая, в чьих глазах танцуют отблески огня такого же дикого, как смешинки на румяном улыбчивом лице.       Затаив дыхание, брюнет не слышит ничего, кроме искреннего чувственного смеха. Его собственного смеха в унисон с Гоголем. Заправляя мешающую прядь за ухо, он собирается взять разгон. Чуть наклоняет корпус, крепче ответно сжимая чужую ладонь. И бежит.       Яркий огонь костра из Купала стал свидетелем сплетения судеб, и, точно назло расплетая пальцы, Николай вытянул ладонь Фёдора, прикладывая указательный палец к губам. Он отпустил чужую руку в тот же миг и, кроткой улыбкой одаривая, запрыгнул в чёботы.       Достоевский замешкался, разглядывая стройный силуэт, скрывшийся за кронами лесных деревьев. Оглянувшись вокруг, брюнет поджал губы. Стискивая пальцы в кулаки, он пошёл следом, ощущая, как сердце рвётся пробить рёбра.       Гул голосов и песен перестаёт быть слышен за версту. Среди осин извиваются и покачиваются тени. Вдалеке отражаются два круглых потревоженных совиных глаза, не давая впасть в глубину всепоглощающей тьмы ночи.       И лишь царапая собственные кисти рук о цепкие кусты, Фёдор наконец замечает то, что привлекает внимание. Яркий, пылающий, завлекающий цвет папоротника. Он приближается к нему, чтобы коснуться, и тут же ошарашено замирает.       — Невероятно красивый, правда?       Николай оплёл парня в объятиях со спины, укладывая подбородок тому на плечо. Бледные пальцы, оглаживающие нежные лепестки, тут же отстранились. Оборачиваясь, Достоевский ответно обнял Гоголя, припадая щекой к его груди.       — Пусть цветёт, может кому-то другому он подарит такое же счастье, как и мне.       Поднимая голову, Фёдор осторожно приблизился к лицу Николая, заглядывая в его зелёные глаза. Коснулся трепетным поцелуем губ, кои влажными после себя оставил, и улыбнулся, пальцами зарываясь в копну блондинистых волос под чужим венком.       — Я тоже нашёл своё счастье, Федя.       Гоголь крепче прижал к себе парня, вливаясь с новой силой в чувственный поцелуй, сжигающий сознание до тла.