Терапия

В день, когда Эндрю отважился рассказать подробности прошлых жизней, Нил закупился мороженым и салфетками для себя самого. Он прекрасно знал, что не будет плакать, что Эндрю тоже не собирается, но всё равно взял две пачки. К этому пришлось идти довольно долго. Нил никогда не просил этого, он молча собирал всю известную информацию в полноценную картину. Из этой картины нуждался только в темах, про которые говорить нельзя. Но на то они с Эндрю и рисовали эти границы красным маркером. Эндрю заявил про это поздно вечером, когда все уже спали, а они сидели на кухне с чашками. Это было довольно резко, но Нил принял предложение. Он не мог отказаться, точно не сейчас. В ответах Нил нуждался больше, чем в чём-либо ещё, но точно понимал, что не будет спрашивать. Следующим вечером они с Монстрами снова играли. Эндрю выглядел спокойным и изредка поглядывал на него. Когда Ники получил долгожданный джойстик, то Нил скатился со стула на пол. — Вы куда? — остановил Кевин, когда Эндрю за руку потянул Нила из комнаты. — Покурить. — бросил Эндрю. Дверь на крышу будто подчинялась только ему. Привычный ночной пейзаж разбавлял гул людей, но им, как и всегда, было глубоко плевать на двух парней на крыше. Пачка сигарет, ночной ветер — их сопровождающие на каждой посиделке. Никто не считал время. Они сидели на крыше, курили сигареты и Нил мог поклясться, что Эндрю даже не думал о том, что расскажет. Прошло много времени, прежде чем наконец сказал хоть что-то: — Он был намного сильнее. — сказал он. Это звучало так по-обычному, словно Эндрю просто рассказывал про погоду, но Нил уже понял, что салфетки зря остались лежать в тумбочке. — Стивен? — посмел предположить, но чувствовал перевернувшийся внутри мир. Нил никогда не попадал в приемные семьи, он никогда не чувствовал того, что чужой человек стал тебе родителем. И он не чувствовал того, что чувствовал семилетний Миньярд. Отец — совершенно другой случай. — Он самый. — Эндрю вздохнул, воспоминания с этого события снова вернулись к нему, хотя они и не уходили. Хорошая память довольно редко играла на руку. — Ты сказал, что не будешь говорить то, что причиняет боль. Ты человек, ты чувствуешь. Разве ещё не понял? — Заткнись. Просто помолчи. Он был сильнее и я даже не пытался вырваться. Ко мне относились так, будто у меня нет сердца. Я просил остановиться, я кричал это, но он не слышал. Они никогда не слышали меня. Они никогда не слушали. Ты стал первым, кто услышал не только мои слова, но ещё и остальное. Остальное… Нил слышал его слова, когда всё молчало, он чувствовал его взгляды и мог прочитать в нём каждую эмоцию, которую остальные даже и не видели. Он видел, чувствовал и, самое главное, слышал. Нил пошатнулся. Это так ударило по нему, что понадобилось несколько секунд. Эндрю никогда не делился этим, обоим всегда доставались крупицы той боли, которую переживал другой, но когда такие подробности складывались вместо, то стало больно. Вспомнить отца, бега, всё, что пришлось пережить — это одно. А слышать от любимого, Нил не стесняется так говорить, человека про страдания — совершенно другое. — Потому что я старался слышать. — шептнул Нил, поднося сигарету к самому носу. — Ненавижу тебя. Почему с каждым днём привязываюсь ещё сильнее? — эти слова показались Джостену настолько отчаянными, что не посмотреть на Эндрю было сложно. — Ты делаешь это сам, я не заставлял тебя. Но буду рад, если ты останешься рядом. — Один раз Джесси чуть не убил меня. В тот день я сопротивлялся как мог. Он не хотел разбудить кого-то дома, поэтому душил сильнее обычного.— лицо Эндрю оставалось невозмутимым. Когда-то и Нил думал, что он ничего не чувствует. Лисы всё ещё считали его сухарем. После того, как он спал в обнимку с Нилом. После того, как он смотрел Титаник. Эндрю проявлял тактильность и нежность даже тогда, когда речь просто заходила о Ниле. — Сэмюэл считал, что это нравится мне. Нил, понимаешь? Он считал, что мне нравится то, что он насилует меня! — сорвался Эндрю на тихий крик. Он сделал ещё одну затяжку, потушил сигарету о крышу и скинул вниз. Прошла ещё одна вечность, прежде чем Эндрю повернулся к Нилу. Тот застыл и смотрел в небо. — Не смей. — Прости. Я могу показывать эмоции, когда речь заходит о тебе. — Я закончу рассказывать тебе об этом. Ещё одно извинение и я скину тебя отсюда. — Почему ты терпел это? — Они были сильнее, — Эндрю начал загибать пальцы, — Это их семья, мне не верили. Продолжать? — Я понял. Мне... жаль? — Засунь свою жалость себе подальше. А Дрейк узнал, что я боюсь щекотки. Как думаешь, это пошло мне на пользу? — Не думаю, что ты нуждаешься в ответе. — Как ты угадал? — Эндрю обхватил лицо Нила руками. Осторожно, так, как никогда бы не сделали те, про кого он сейчас говорил. — Ты знаешь мои слабости. Ты знаешь меня, но никогда не пытался этим воспользоваться. Почему? — Зачем мне это? Ты доверился, значит я не подведу. — Нил аккуратно сдвинул ноги с края, стараясь не сильно шевелиться. Он давно не плакал, возможно, это будет тот самый момент. Плакать, наверное, должен Эндрю, но тот оставался обычным, с грустными глазами. — Нельзя быть идеальным во всём. В чем ты плох? — Заплачу прямо сейчас. — Нил. Вопросов оставалась уйма: что делал Пруст? Знает ли об этом кто-то? Почему Эндрю доверился именно ему? — Это слишком пошатнуло тебя. — предположил Нил. — Я пил таблетки не из-за этого. — Они подавляли твои эмоции. Из-за чего ещё ты мог их пить? — Эндрю осторожно толкнул его в плечо. — Я рад, что тебя сняли. — Какой ценой? — мир шатался до этого, но в тот момент просто рухнул. Как и надежды Нила на то, что Пруст не сделал этого. — Он… Что он сделал? — в голосе промелькнула вспышка ярости, быстро сменившаяся отчаянием. — Ой-ой, будто ты не знаешь. Я потом расскажу тебе, как мне было тяжело. — Физическое или психологическое? — Да. — и замолк. Сказал этим всё. Почему ответ на все вопросы — да? Спроси Нил про пытки, насилие, изнасилование — ответ всегда будет да. — У тебя была возможность уйти? — вопрос скорее риторический, раз прекрасно понятен ответ. — Нет. — Нил притих. Эндрю повернулся на него и застыл. — Не смей плакать. Я не люблю этого. Нил не чувствовал, что собирается. Глаза так защипало, но смахнуть это на ветер было проще. Что-то давно забытое. Скажи ему в августе, что он, официально Нил Джостен, будет трястись на крыше возле Эндрю — он бы послал куда подальше. Эндрю оттянул его подальше от края крыши, впихнул в руку сигарету и поджёг. — Не знаю я как тебя успокаивать. Это помогало раньше. — пробубнил он. Нил улыбался и трясся одновременно. — Похож на психа. — Я и есть псих. Забыл? Что-то щёлкнуло в голове. Эндрю взял лицо Нила в ладони, приблизился и тихо сказал: — Тише. Всё в прошлом. У тебя есть я, у меня есть ты. Ты веришь мне? — Нил не отреагировал, тогда Эндрю повторил ещё настойчивей. — Ты веришь мне, Нил? — Всегда. Я доверил тебе свою жизнь. — Хочешь спуститься к ним? Можем поплакать ещё, если хочешь. Когда Нил закрыл руками лицо, то ответ стал очевиден. Эндрю спокойно сел возле него и прижал к плечу. — Тебе пришлось терпеть это… Спасибо, что поделился. — Эндрю стукнул ему по голове. — Ты пережил больше. Но смог восстановиться, а я нет. Мы разные, но связаны. Они сидели в тишине. Эндрю курил, а Нил зачем-то снова и снова переживал этот момент. – Это так глупо. – отозвался он через пару минут. – Очень. Я потерплю. — Когда-нибудь ты восстановишься, сможешь прийти к развязке этой проблемы. Веришь мне? – Эндрю хмыкнул и Нил улыбнулся. Верит. Когда-нибудь…