На кончиках пальцев

— Посмотри, что я нашел, — Лютик вышел на поляну спустя минут двадцать с наполненным чем-то лукошком. Геральт улыбнулся увидев Юлиана. Тот вымазался в чем-то. Левая щека слегка была окрашена фиолетовым цветом, кончик носа тоже был в синюю крапинку. Подойдя ближе Геральт увидел шелковицу; белую и черную. Капельки воды скатывались по глянцевой поверхности. Видимо, Лютик помыл ее в озере, которое было подле поляны. Улыбка с лица ведьмака медленно сползла. Юлиан аккуратно подцепил окрашенными кончиками пальцев в темно-синий, почти черный цвет, одну ягодку, за коротенький зеленый хвостик и поднес к губам Геральта, так, что та почти упиралась в кожу. — Попробуй, — бард склонил голову и посмотрел на мужчину, который в тот момент раскладывал ветки для костра. — Не хочу, — тихо вымолвил Геральт и отвернулся, почувствовав мазок чего-то холодного по щеке. — Ох, — грустно протянул Лютик. — Иди сюда, пока не высохло, — он достал откуда-то из лукошка мокрый платок и схватил ведьмака за подбородок, вновь поворачивая к себе. Геральт зло фыркнул и уставился не читаемым, но, вероятно, вопросительным взглядом на барда. — Ты вымазался, — терпеливо пояснил ему бард, ласково протирая щеку тканью, которая мигом становилась светло-фиолетовой. — Если бы не твое упрямство, то ты бы сейчас был чистым, — зачем-то продолжил он, прикусив губу. — Если бы не твои ягоды, то я бы сейчас сидел чистым, — ответил Геральт, как-то упрекающе, спустя минуту Лютик странно махнул рукой на него и скрылся в кустах с почти полностью сине-фиолетовым платком. Геральт посмотрел на красивые, аккуратно собранные ягоды, и он было захотел сказать "Спасибо", но одернул себя и закрыл рот возвращаясь к хворосту, который должен был стать костром уже минут десять как. Лютик вернулся не скоро. Щека и нос были вымыты, платок был нежно-синим вместо почти глубокого синего, а кончики пальцев все еще были достаточно фиолетовыми. Их, он видимо, отмыть не смог. Рукава рубахи были закатаны до предплечья, оголяя красивые тонкие руки с хорошо проглядывающимися венами. — Ты долго, — отметил Геральт переворачивая одного из кроликов на вертеле, пойманных ранее. Лютик поднял глаза к небу и странно, но ласково улыбнулся. Пожал плечами, но говорить что-либо не стал. Ведьмак проводил барда взглядом. Тот уселся на поваленное бревно и взял свою записную книжечку, в которой часто делал пометки для песен, когда не хотел тревожить Геральта своим пением. Лютня любовно лежала рядом с одним из деревьев, и Лютик постоянно отрывал взгляд от бумаги и переводил на нее. Тишина, о которой почти каждодневно мечтал Геральт была не столько успокаивающей и мирной, а напряженной. Почему — ведьмак не знал. Лютик вновь бросил соскучившийся взгляд на лютню и Геральт не выдержав, фыркнул. — Возьми ты ее уже, а то прожжешь в ней дыру, а ныть об этом потом будешь мне, — Лютик удивленно поднял бровь в немом вопросе. — Зачем? — глупо произнес Лютик погрызывая кончик пера, не смотря на то, что ответ на этот вопрос уже прозвучал. — Ты смотришь на нее, — пожал плечами ведьмак и вернулся к кроликам. Лютик помолчал и открыл рот, дабы сказать что-то, но с места не двинулся. Рот медленно закрылся. — Может, все-таки попробуешь ягоды? — бард посмотрел на полную корзинку печальным взглядом, который потом перевел на свои грязные руки. — Нет, — ведьмак даже не повернулся. — Почему? — наивным голосом спросил Юлиан. — Я... — Геральт прочистил горло, — Не очень люблю ее, — он выровнял голос и все-таки посмотрел на лукошко. — Да? — протянул гласную бард и как-то провокационно продолжил. — Мне так не показалось, когда ты ел мои корзинки, которые я приготовил в прошлый раз, — Геральт знал, на что сейчас намекает Лютик. На тот раз, когда Геральт прогнал его после охоты на дракона. В день перед этим Юлиан испек песочные корзинки с какой-то кисленькой ягодой. Геральт даже не задумался о том, что лежит внутри самой вкусной выпечки, которую он пробовал за всю свою долгую жизнь, пока не увидел синеватые кончики пальцев Лютика. Ведьмак нахмурился. На это намекает бард? Юлиан лукаво, но как-то обиженно смотрел на Геральта. — Я ни на что не намекаю. Не могу понять просто, почему ты отказываешься, раз она тебе нравится, — будто прочитав его мысли произносит Лютик. Геральт смотрит на относительно ненавистные ягоды, которые были до жути вкусными, но вызывали неприятные чувства в груди. А потом переводит взгляд на барда, который смотрит в упор на него. — Я не... Иди есть, — он бросает затею говорить что-либо и отворачивается к костру и тушкам кроликов. — Я не голоден, — возможно, он безбожно врал, а может быть он наелся тем, что дал ему Геральт - болезненными воспоминаниями и той благодарностью, которая была ничтожно мала для такой вины - лишь сухое "Прости" — Может, всее-таки поешь? Ты не ел с утра, Лютик, — в ответ Геральт увидел отрицательные покачивания головой. Ведьмак отложил одного кролика из двух в сторону — если все-таки Юлиан проглотит ненужную им обоим обиду и решит поесть. Лютик молчал весь вечер до того момента, как солнце начало садится за горизонт. Потом он куда-то пропал и достаточно надолго. Вернулся он уже ближе к ночи, и Геральт впервые в жизни решил заговорить первым. — Спасибо, — сказал он неопределенно помешивая угли в кострище. — За что именно? — Лютик сказал это насмешливо, но с ощутимой горечью в голосе. Он был веселым весь день, до того момента, как пошел в эти злосчастные кусты. Будто черт его потянул. Геральт злился; злился на самого себя, что тогда позволил себе вспыхнуть, как свечка и накричать на не в чем невиновного Лютика; злился на то, что Юлиан все еще был обижен на него, что будто забыл об его извинениях; злился, что Лютик нашел этот злосчастный куст с шелковицей, что собрал эти ягоды именно для него самого; злился, что гордость давит ему на горло и не дает говорить. — Что собрал их, — ведьмак ткнул палкой по направлению к лукошку ягод, к которому уже начала подлетать мошка. Те начинали портиться. Лютик долго смотрел на ягоды, жевал губу и ничего не говорил. Встал и подошел к лукошку, взял его и, подойдя к первому попавшему кусту, вывернул ягоды из него. Стоя к Геральту спиной его плечи высоко вздымались, возможно, он был зол, а возможно... — Не за что, — он бросил эти слова, будто последнего действия не было. — Только, вот, Геральт... — он замолчал. — Почему ты отказался? Почему не съел эту гнусную ягоду? Что, было сложно переломиться? Ты думаешь тебе сложней всего? Думаешь, что эти воспоминания убивают одного тебя? Почему ты?... Почему ты такой эгоист? А? — он резко повернулся. В глазах плавала горечь обиды и не высказанные недовольства. Но при этом они сияли по-другому. Тот блеск, с которым всегда смотрел Лютик потух. Не было даже отголоска той нежности, которую так бережно хранил в себе бард. Не было напоминания о том, что Юлиан хотел склеить их отношения. Хотел собрать их по мелким кусочкам. Хотел и пытался собрать мелкие песчинки в то, что Геральт глупо разрушил. И сегодня, то, что Юлиан собрал это лукошко ягод и принес к Геральту, это тоже было шагом к склеиванию их отношений. Это был клей. Который благодаря Геральту не клеил ничего. Геральт молчал. Думал, что ответить. Ведьмак понимал, что он эгоист, понимал, что воспоминания касаются не только его, но и Лютика, понимал. Знал, что Юлиан имеет право на то, что бы злиться. Понимал, что именно он сам виноват в этом всем, но ничего не делает чтобы исправить. — Лютик, я... — горло предательски пересохло и слова не желали выходить. Юлиан педантично молчал. — Я не хотел тебя задеть этим. Прости, что так получилось, — он встал с бревна на котором сидел до этого и осторожно подошел к Юлиану. Слова выходили сухими и не выражали тех эмоций, которые на самом деле испытывал Геральт. — Ты же хотел, что бы я ушел, ты же сам меня просил об этом. Я ушел! Зачем ты нашел меня? Я и сейчас пытаюсь собрать все по кускам, но ты этого не хочешь! Ты ни разу! Ни разу, — он тыкнул пальцем ему в грудь. — Не попытался помочь мне с этим, — Лютик был взбешон, но при этом все еще умудрялся слушать Геральта. — Лютик, ты говоришь это на эмоциях, давай поговорим завтра, на трезвую голову? Я подумаю над тем, что сказать тебе, а с утра мы все обсудим. А? Юлиан, я... Просто не знаю, как помочь тебе, — ведьмак аккуратно взял Юлиана за плечи и повел к лежанке. Тот понуро качнул головой, соглашаясь. Схватил ладонь ведьмака крепко-крепко, царапая короткими ноготками кожу и послушно лег под дерево. Геральт заснул быстро, но еще долго слышал, как ворочался Лютик. Ведьмак попытается оправдать свое чертовски эгоистичное поведение утром. Он попытается сделать все, что бы Юлиан остался с ним рядом. Что бы наконец простил. Пусть Геральт и не мог понять, почему Лютик забыл о его извинении. Оно, что, ничто не значило для него? Было ощущение, что ведьмак и не извинялся вовсе. Когда солнце только начало вставать ведьмак почувствовал тепло где-то в районе лба и какие-то неразборчивые слова. Тепло рук на плечах от поглаживание и что-то теплое, но относительно не тяжелое легло на ведьмака. Когда Геральт проснулся Лютика рядом не было. Беловласый оглянулся и увидел лукошко вновь наполненное ягодами до верху. Оно стояло рядом с бывшим кострищем. Ведьмак улыбнулся. Юлиан укрыл его подстилкой на которой спал сам. Видимо, Геральт был прощен. Это заставило улыбку ведьмака раскрыться шире, а морщинки вокруг глаз обнажиться. Спустя минуту, когда Геральт решил осмотреться он заметил, что лес относительно тихий, лишних вещей нет. Лютни тоже. И Лютика. Его не было вовсе. Он ушел. У Геральта вышел весь воздух из лёгких. Улыбка превратилась в болезненно искривленную гримасу. Глаза оторопело зашарили по поляне, пытаясь найти хотя бы одину подсказку местонахождения барда. Он ведь где-то рядом? Он ведь совсем не далеко? Наверное... Лютик точно ушел к озеру, которое находится рядом. Он же не мог бросить Геральта, верно? Не было причины. "Ни одной. Кроме того, что ты раз за разом бросал его. Он отплатил тебе той же монетой. Чеканной." — услужливо подсказало собственное сознание и заставило скривиться. Что-то болезненно потянуло в сердце, а голова потеряла концентрацию. Мысли и воспоминания сменялись одно за другим. Что-то счастливое, что-то достаточно болезненное и не приятное, что-то спорное. Эмоции, которые Геральт мог чувствовать только с Юлианом проснулись и вылились в две больших - обиду и боль. Вот, что чувствуют, когда их бросают. Обиду, боль, разочарование и злость. Злость и на себя, потому что думаешь, что ты сделал не так,и на другого человека, потому что ты думаешь, что тот виноват не меньше. Неужели есть настолько веская причина чтобы бросить человека? Для Лютика есть - Геральт эгоист, и всегда думает только о себе и никогда о Юлиане. Бард правда заботился о нем, любил и всегда был рядом. Никогда не бросал. Для Геральта нет - он никогда не заботился о Юлиане. Никогда не любил так, как делал это бард. Он никогда не оставался рядом, когда его об этом просил Юлиан. Всегда бросал его. Геральт пытался вспомнить, что говорил ему Юлиан, перед тем, как уйти. "Не ищи меня, пожалуйста, сделай одолжение и забудь. Я больше не хочу любить тебя" - теплый и искренний, любящий поцелуй в бровь ломающий их и так поломанные отношения, которые так искренне и скрупулезно собирал Юлиан. Геральт не станет искать. Он сделает одолжение и забудет. Он сдержит свое немое обещание и сделает так, что Лютик перестанет его любить. Но он не сможет перестать любить сам. Он не сможет отделаться от мысли, что сам заставил Лютика уйти. Вновь и опять. На губах все еще оставался вкус синеватых кончиков пальцев, они отдавали ягодной сладостью. Геральт поднялся и, взяв в руки лукошко, махом разбросал ягоды по всей поляне, зверски зарычав. Он не знал, что будет так больно, что это чуство будет резать и резать по живому, а помогать будет лишь эфемерное ощущение ягодной сладости и кончиков пальцев на губах. И ничего больше.