Когда мечты становятся явью

- Гэгэ, что, если бы я попросил тебя... Голос Хуа прервался, бедную кожу щек окрасил лёгкий румянец. - Что именно, Сань Лан? - Се Лянь приподнялся на локтях и с любопытством взглянул в лицо демону. - Что бы это ни было, обещаю приложить все усилия, чтобы тебя порадовать. На последнем слове Хуа Чэн едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Порадовать. О да, Се Лянь мог бы его порадовать. Они расслабленно валялись в спальне Дома Блаженств в шелковых домашних ханьфу, лёгкий ветерок качал занавески, но от летней жары кожа Се Ляня всё равно была немного влажной. Для демона же температура окружающей среды была не так важна, поэтому небожитель с удовольствием охлаждался о его бок. - Побыть... - он столько раз мысленно представлял себе этот момент, и сейчас собственное косноязычие безмерно раздражало. С лёгкостью разгромить стольких богов литературы - и не уметь складно попросить своего мужа взять его? Позорище. Сдавшись, он взял Се Ляня за руки и мягко потянул на себя. Тот с готовностью поддался, явно считая всё это какой-то новой игрой, которую придумал демон. Впрочем, в чем-то он был прав. - Хочешь, чтобы я полежал на тебе? - Се Лянь засмеялся, каштановые пряди взметнулись, когда он переместился поближе к лицу мужа, скользнул животом по рёбрам Хуа Чэна (тот снова не сдержал дрожь), обхватил пальцами его лицо и ласково поцеловал. - Я горячий и тяжёлый, вряд ли это приятно. Но если тебе нравится... Вес Се Ляня в самом деле ощущался больше, чем можно было предположить, глядя на его обманчиво хрупкую фигуру. Но Хуа знал, насколько железные мышцы скрывались под загорелой кожей, и мысли об этом, в момент, когда его божество так удобно на нем возлег и одарил поцелуем, заставили его тело отреагировать вполне очевидным образом. Се Лянь, конечно, тут же это заметил, слегка переместив бедро в сторону, и тут уже его щеки покраснели. - Хочешь, чтобы я побыл с тобой сверху, когда мы... - Да, - прошептал Хуа Чэн, радуясь понятливости Се Ляня и тому, что небьющееся сердце не выдаст его волнение так, как кое-что пониже выдавало его... воодушевление. Но первому он порадовался рано. - Конечно, давай, мне вполне удобно быть и сверху, но к чему вопросы, ведь мы уже столько раз это делали. Се Лянь явно не притворялся - просто кажется мысль о том, чтобы быть сверху и... немного иначе, в самом деле не приходила ему в голову, или же он не позволял себе думать об этом, чтобы ненароком не задеть демоническую гордость. Хуа Чэн медленно выдохнул сквозь зубы и уже почти решил смириться, отодвинув этот разговор на необозримый срок, но Се Лянь, закусив губу, наклонился к самому заостренному уху мужа и тихо прошептал: "Ты хочешь чего-то другого, но не можешь произнести? Скажи мне это мысленно. Сделай так, чтобы я увидел." Обнаженное бедро небожителя мягко двинулось вдоль демонического возбуждения, едва скрытого тканью ханьфу, как бы случайно задевая влажное пятно уже выступившей смазки, и Хуа Чэн почувствовал, что горит. Его муж всё-таки был невероятным. Он мысленно произнес пароль к духовной сети, а затем, чуть помедлив, передал Се Ляню картинку. В ней они оба были в храме Тысячи Фонарей, Хуа разметался по алтарю, шёлковый халат сбился чуть ли не до лопаток, сильные пальцы небожителя до ссадин вжимали вскинутые над головой руки демона, в то время, как сам Се Лянь в жёстком темпе вбивал его в каменные плиты алтаря. Свет от фонарей красиво играл на влажной от пота коже, до ужаса неприличные шлепки, вздохи и стоны разносились по храму. В какой-то момент Хуа мягко охватил поясницу мужа ногами, позволяя войти ещё глубже, едва не изойдя на крик, когда Се Лянь, не сбавляя темпа, наклонился к его искусанным губам и нежно, глубоко поцеловал. - Я планирую остаться в тебе до самого конца, - голос Се Ляня был ровным и не содержал в себе даже намека на вопрос (как будто Хуа Чэн хотел спорить!), невольно напоминая о том времени, когда небожитель носил белую маску и грозился стать самым страшным Бедствием в истории. - Хорошо, да, о, пожалуйста... Но один безвестный рыцарь в чёрном удержал его от падения во тьму, и сейчас его благодарили так, как он сам того желал. Се Лянь ускорил ритм до едва выносимого, и Хуа растворился в ощущениях, - холодный камень под поясницей, саднящие запястья, лишь едва сбитое горячее дыхание его божества, аккуратно, но совершенно безжалостно выбивающего из Хуа дух. Когда напряжение достигло апогея, он едва осознающим разумом почувствовал, как Се Лянь изливается в него, и это ощущение было настолько ошеломляющим, что Хуа тут же сорвался следом, с запоздалым сожалением думая о том, что наверняка запачкает своего возлюбленного. - Сань Лан... Хуа Чэн пришёл в себя в их доме и сразу же понял, что чересчур увлёкся, пока транслировал свои грязные фантазии мужу. Во-первых, лицо Се Ляня не бывало таким сложным даже во время их первых поцелуев, во-вторых, его собственное возбуждение было таким сильным, что хватило лишь пары касаний трепещущих пальцев Се Ляня, чтобы Хуа кончил прямо на свой халат, совершенно постыдно выстанывая любимое имя куда-то небожителю в ключицу. Воцарившаяся после этого тишина была и неловкой, и обещающей одновременно. Хуа Чэн приобнял Се Ляня, вдыхая травяной аромат его длинных волос. - Прости, гэгэ, я... - Это ты прости, Сань Лан, мне стоило сразу понять... - Ты вовсе не должен это делать, если не хочешь... - Я хочу! Тишина, хрупкая и наполненная эмоциями, снова повисла между ними, потом Се Лянь со все еще алыми щеками, но каким-то неуловимо потемневшим взглядом, повторил снова: "Я хочу." Хуа Чэн сглотнул, облизал пересохшие губы и почувствовал, как от этого прямого взгляда обычно таких нежных карих глаз внизу живота снова начинает гореть. - Перенесешь нас в храм? Мы в самом деле слишком давно... не возносили там молитвы, - тихо произнес Се Лянь, а потом улыбнулся так, что Хуа Чэн едва смог вспомнить, где оставил свои перемещающие кубики. Но в итоге он, конечно же, вспомнил.