Ты мне нужен.

      Меняются ситуации — меняются люди: тот, кто некогда мог без труда поднять флаг войны с улыбкой на губах, абсолютно не переживая о последствиях, теперь в ужасе должен наблюдать за тем, как мир переворачивается с ног на головы по собственной ошибке своей сущности.       Он самолично подпустил к себе небожителя в черном, сблизился с ним и назвал «другом», хоть и прекрасно видел, что в нем что-то не так: редкая сдержанная улыбка, нелюбовь к прикосновениям и фразы, что каждый раз выдавали в нем полное безразличие ко всему. Нужно было заподозрить неладное еще тогда, когда он заметил, с какой жадностью поедал все подряд, подчистую сметал все лавки, или же месяцами мог следовать завету небожителям и даже не прикасаться, — все знали у кого такой аппетит, а он отвергал до конца.

Догадался слишком поздно, от того и слез много.

      Валяясь под местом своего вознесения, где несколько столетий назад бегал беспризорником, прикрывал глаза и надеялся на то, что небожители не наблюдают за таким Повелителем Ветров, — сломанным, разбитым вдребезги, с желанием умереть на холодной земле и глупыми мыслями о том, что этого просто не может быть. Не мог тот, с кем он провел большее количество времени, оказаться его злейшим врагом, не мог тот, кто был всю его бессмертную жизнь опорой, отказаться от него и сомкнуть пальцы на шее, — это не правда.       В тот вечер он остался рядом со стеной и долго смотрел на то, как первые звезды появляются на небосводе, а луна, что в этот раз истончилась настолько, что являла собой тонкую пелену полумесяца, выглядела слишком одиноко, — еще никогда небеса не казались такими далекими. Ранее он мог пару раз взмахнуть своим веером и оказаться в своем дворце, предаваться утехам и со счастливой улыбкой портить другим настроение своей беспечностью, — теперь он внизу, удивительно, но даже в какой-то момент почувствовал голод, скорее эмоциональный, что медленно становился таким же блеклым, как луна.       Он совершенно не хочет помнить, как провел время в мире смертных и что творил, но точно мог сказать, что так просто свое бессметное бремя отпустить не смог, — много пил в кабаках, старался окружать себя людьми и боялся любого мужчину в черном. Ему так проще.       — Я сейчас вернусь, ждите.       Улыбка до ушей, он снова в кабаке и заложил последнюю драгоценность, кажется, это была шпилька, теперь же старается заигрывать и медленно отступать от тех, кому успел проиграть свою душу, — это когда-то должно было произойти. Его будут искать, забьют до смерти и от хваленого достоинства небожителя, которого никогда и не было, останется ни-че-го, от небожителя в белом мало что осталось, — лишь до ужаса глупая улыбка и такая же храбрость, только уже все пьяное и прокуренное.       Носитель фамилии Ши никогда не вспомнит, как оказался в руках того, кого боялся больше всего, но точно вспомнит, как самолично ринулся к нему и потянув за чертовый воротник темных одежд заставил пьяно целоваться. Никогда не вспомнит, да не захочет, как чужие, давно холодные руки обнимали за талию, а темные, будто сама бездна, глаза с насмешкой наблюдали за тем, что случилось с его врагом всего лишь за несколько недель, — полностью сломлен, но все та же улыбка.       После воспоминания, что закружили его в калейдоскопе событий, которые за несколько сотен лет стираются из памяти, — единственное, что он помнит: те же руки, что некогда держали, помогали убраться из печки, которая точно бы забрала его жалкую жизнь.

Больше не было бога Покровителя Ветров и никакого Повелителя Земли. Остались лишь они: демон Черных вод и его вечный пленник.

      Демон Черных Вод, видимо, решил, что ему было мало унижений, — решил добить окончательно в своем королевстве мертвых. И без того бледная кожа стала еще хуже, а мешки под глазами стали напоминанием о цветущей вечной молодости, улыбка, что некогда играла на лице всегда, стала лишь жалким подобием, а незакрывающийся рот, который так раздражал Мин И, нет, Повелителя Черных Вод, сам по себе закрылся, — не о чем было болтать, не кому отбивать поклоны и с не с кем говорить по душам.        Прошел уже не один десяток лет, — он привык к такой жизни: вечного запаха сырости, серому небу, даже ночью, хмурому взгляду хозяина этих мест и рыб, что каждый раз подплывали к нему настолько близко, что точно бы прокусили мягкое место и потащили за собой на дно, пока он полностью не растворится. Цинсюань был не против, наверно поэтому приходит на берег каждый день и сидит до поздней ночи, совершенно позабыв о холоде смерти, что каждый раз порывается заставить стать его частью.        Крутя в руках то, что осталось от прежнего Ши Цинсюаня, тихо вздыхал и рассматривал давно стершийся символ, — он больше не следит за своим духовным оружием, здесь оно бесполезно. Можно лишь догадываться, что в Небесной столице совершенно все поменялось: новые небожители, правитель, нравы и никакого упоминания о нем, его земли, явно, все разобрали, а верующие снесли все его храмы и поставили новые, уже другим.        — Эх…        Всегда что-то хочется сказать, но мало, что получается, — просто доживает свой век и ждет, когда его вычеркнут из истории, как брата предателя, но этого не будет. Сейчас уже стукнуло шестьдесят, а может все восемьдесят, лет, как он оказался тут. Он снова сидит на берегу, кутается в давно темные одеяния и медленно сходит с ума. Ему уже кажется, что эта тишина настоящее благословение с небес и более ему не нужно, — он, бескрайнее море и костяные уродливые рыбы, что все чаще заменяли ему собеседников.        — Погода такая… пасмурная, снова ветер, скорее всего северный, здесь жутко холодно, — долго просидев на берегу, чувствуя, что такие разговоры уже ничего ему не сделают, протянул руку к воде и заметил, как одна из рыб подплыла ближе. — Черные воды кишат всякими тварями, может быть, сделаете меня одной из вас? Хотя бы кормом, прошу.       В ответ как обычно тишина, а стоило попытаться коснуться глади немного разбушевавшегося бескрайнего моря, как тут же обжегся. Рыбы, что стали прекрасными слушателями, прекратили нападать на своего гостя уже с десяток лет, лишь терпеливо слушали его жалобы и никому не нужные мечты.        — …        Тяжелые шаги, что давно стали привычными, стали четче, совершенно не пытались скрыть своего присутствия, а стоило вновь заметить темные края одежд с вышитыми на них волнами, которые точно раскрывали всю суть своего хозяина, лишь подогнул колени к груди и обняв себя за них, уронил голову и смотрел куда угодно, но только не на рядом застывшую статую.        Их встречи стали реже, а ведь когда он пытался быть рядом и даже разговаривать, но кроме оскорблений и ненависти в ответ более не получал, — он замолчал, а Ши Цинсюань, точнее то что от него осталось, был заперт в самой темной комнате по собственной воле. Хэ Сюань слишком близко, заставляет чувствовать более явственный холод и медленно замерзать, — от своей глупости, поступков или же от природного холода давно мертвого тела.       — Рыбы плохие собеседники.       Фразы, подобны грому, давно стали привычными, хоть и редкими. Как бы сильно он ненавидел демона, он являлся последним источником живого общения, нитью, которая точно приведет к безумию, если тот замолчит навсегда в его обществе, последней надеждой, что иногда рассказывает про жизнь в небесной столице и напоминает год, — наказание и спасение в одном лице. Как он мог докатиться до такой жизни?        —…— набирая в легкие больше воздуха, стараясь, чтобы голос звучал более веселее, натягивая на себя самую лучшую из улыбок, резко поворачивается и подскакивает на месте, когда замечает потухший взгляд собеседника на себе. — Зато прекрасные слушатели. С кем мне еще говорить? Здесь один песок, черные воды и костяные воды, а да, еще есть ты, — но чем Хозяин Темных вод отличается от рыб? Такой же протухший насквозь, костлявый и страшный до безумия.        Ши не намерен более с ним разговаривать, точно не будет, хоть и желает этого больше всего на свете, даже больше, чем своего положенного места на небесах. Давно помнит, что тот так ненавидит: его лишнюю болтливость, слишком приторную улыбку и прямого ненавистного взгляда. К сожалению, тот не стремится убегать, лишь наклоняется и опускает руку в воду, а после, стоило нескольким костлявым приспешникам подойти ближе, огладил их давно белые черепушки, чем заслужил их виляния плавником.       — Да, дети должны быть похожи на своих отцов.       Слова удивляют, заставляют поежиться и снова посмотреть на тех, что с каждым днем становилось все меньше. Если так подумать, то он демон Темных Вод, а его стражи, — костлявые рыбы, так что вполне можно назвать их отношения такими, но что-то до сих пор смущало. Почему-то казалась, что демон Черных вод проявляет лишнее внимание этим чудным созданиям, а еще, несмотря на то, что появился их названный отец, все равно стремились к нему, Ши Цинсюаню, который не имеет к ним никакого отношения.       — Откуда они появляются? — решив, что теперь улыбаться бесполезно, вернул привычное безучастное выражение лица и вновь тяжело выдохнул. — Почему их стало так мало?       Решив, что теперь бесполезно хоть что-то скрывать, поднял край верхних одеяний и осмотрел свои босые ноги, что давно стали частью некого обряда, — по земле мертвых он ходит давно необутым, тем более по песку душ, который был здесь хоть и холодным, но безумно мягким и давал утонуть в нем, что он себе позволял. Вопросы, что некогда были заданы хозяину Черных Вод, вправду его интересовали, — собеседников становилось все меньше, а те что остались, были вялыми и даже не нападали.        — Ты пропах этим местом, — будто и не услышав вопросы, наконец-то решается повернуться и скептично осмотрел его давно не новое увлечение, а после встал и подошел ближе. — Сам скоро все узнаешь. Не ходи босиком, тут грязно.       Ши не сопротивляется, когда его берут на руки и удаляются вместе с ним обратно, совершено не высказывает недовольства, стоит костлявым сильным рукам сжать его тело и утыкаться в макушку, даже, как бы это глупо не звучало, обнимал его за шею и утыкался в грудь. Все чаще становилось плевать, кто он и что натворил, оставались лишь сожаления и острая нехватка близкого контакта с людьми или же демонами, — уже плевать, лишь бы чувствовать под руками чью-то плоть и иметь возможность сжимать ее до посинения, которого никогда не будет.       Ши Цинсюань не хочет вспоминать, что было той ночью, но точно мог сказать и принять, что явственно желал чужих давно холодных объятий.

***

       Утро началось как обычно: сначала встречает приятная темнота, стоит опустить руку на пустующую сторону постели и не почувствовать ничего, как тут же привстает на локтях и оглядывает комнату, что, к счастью, была освещена дневным пасмурным светом. Замечая, что в этот раз он проснулся не так поздно и теперь имел возможность наблюдать за демоном, что рассматривая пасмурное небо, при этом надевая нижние одеяния, сильно хмурился. Снова бледное тело на котором расцветали слишком явственные алые цветы, которые сойдут на нет уже к обеду, давно остановившаяся во времени грудная клетка, что выглядела не столь болезненно с обтянутой вокруг кожей, но при этом, позволяя каждый раз прикасаться и пересчитывать, будто он не знал, что на каждой стороне по девять видных и трое скрытных, — он удивительно был слажен, гармоничен и сладостен в постели.

Что он творит со своей жизнью?

       Решив, что на этом его долг выполнен, поспешил встать и тут же был наказан за свою опрометчивость, — ягодица болела так, что становилось темно в глазах, а бедная поясница, вместе с коленями, были исшарканы грубыми простынями и жутко покраснели. Казалось, что тело чувствовало стыд за то, что вытворял его хозяин, пока ему самому было абсолютно плевать, — это вынужденная мера, не более. Стоило тихо ойкнуть, а постели издать предательский скрип, как на него тут же обращают внимание и начинают в открытую разглядывать.       Ши уверен, что тот давно за проведенное время вместе сделал это, от чего старается даже не думать об этом. Встав с насиженного места, перед этим точно определив, где его нижние одеяния валяются на этот раз, поспешил их поднять и накинуть на плечи. Сон больше не придет, уж тем более не в этой комнате, что полностью пропахла своим хозяином. Запах, что на удивление, совершенно не подходит хозяину Черных Вод, — цитрусы и мята, возможно, что-то цветочное. Ши старается пропахнуть этим запахом, жмется по ночам слишком близко, примыкает к губам и вырывает удивленные вздохи из Непревзойденного и желает намного большего, чем просто слияния душ в физическом контакте.

Он дурманит.

      Стараясь снова не потерять голову от чудного, солнечного, аромата и быстрее сбежать, в какой-то момент остановился и задержал взгляд на чужой фигуре, что слишком внимательно его разглядывал. Это заставило забеспокоиться, прикрыть волосами следы их редких совместных ночей и смотреть прямо в глаза, лишь бы предугадать, чем вызвано собственно глупое дурное предчувствие.       — Что?       Раздраженный тон голоса совершенно не ладился с тем, что был этой ночью, и уж тем более не с громкими стонами, о которых хочется забыть, но что-то не дает это сделать. Тяжело вздыхая, понимая, что в этот раз не дождётся ответа, поспешил к двери, но стоило коснуться дерева, как вслед ему летит странная фраза.       — Ты чувствуешь свой запах? — стоило повернуться и вопросительно поднять брови, как демон тут же меняет направление разговора, при этом странно продолжая разглядывать. — Не ходи сегодня к берегу и лучше приходи спать сюда весь месяц. Для твоего же блага.        Закрыв за собой двери, чувствуя, что что-то идет не так, осторожно приобнял себя за плечи и вновь почувствовал этот холод, что пробирается до костей и заставляет не думать ничего кроме него, — в последнее время стало аномально холодно. Странно, что такого он не чувствует с вечно холодным Хэ Сюанем, который само воплощения льда этого мира, — очень, но этому, увы, он не особо придавал значение.       Явившись в свои покои, которые были не так далеко от тех, в которых он находился этой ночью, вновь удивился тому, как все устроено в неприступной крепости. Здесь гуляет множество душ, что стали служить Непревзойденному, так что можно всегда заметить некие изменения: налитая горячая бочка с водой, тряпки и теплые халаты, верхние одеяния, что всегда казались слишком толстыми, но даже они не спасали теперь от холода. К сожалению, как и хозяин этих мест, их здесь не увидишь, — они всегда рядом и готовы помочь, но при этом к ним нельзя прикоснуться и поговорить.        Простое «Спасибо» и в этот раз не кому было адресовать, так что пришлось тут же бежать к бочке и залезать в неё, чуть ли не в одежде, которая была снята запоздало, — ему холодно, даже в горячей воде. Смывая с себя остатки прошлой ночи, замечая, что тот его испачкал изнутри и даже не удосужился убрать за собой, снова проклял и сделал все самостоятельно, при этом глупо сдерживая вырывающиеся наружу тяжелые мычания, — в голове все же всплывают картинки прошлой ночи и от этого становится тошно: от самого себя, того, что он творит и думает о нем.

Глупо.

      Этот день небожитель проводит в теплой постели, где хотелось укутаться во все одежды и просто уснуть, более не думая о том, что происходило, — все давно прошло. Остались лишь расплывчатые воспоминания, давно стершиеся лица и сны, что стали за эти десятилетиями родными, — небожителям неведаны мирские радости, но что-то неизменно меняется, становится все по-другому. Первые дни здесь он только и делал что спал, при этом совершенно не реагировал ни на что, даже на заходящего в комнату Демона, который был частым гостем как наяву, так и в кошмарах, где раз за разом откручивал голову Бога Воды собственными руками и показывал её всем.       Ши до сих пор помнит раскрытые глаза некогда брата, что подарил ему бессмертную жизнь, исказившиеся в гневе, руки, которые плотно сжимали его шею и заставляли просить о помощи любого, — он не просто душил, а высасывал божественность. Сны не всегда крутятся вокруг последних событиях, иногда, в них проникает что-то светлое: тихий приглушенный смех, пересуды, теплые объятия и редкие сладкие поцелуи. Ши знал, что почти все в его жизни связано с этим демоном, от того и становилось плохо, хотелось просто уснуть и никогда более не открывать глаза.

Холодно. Холодно. Холодно.

      Именно с такими мыслями, точнее одной, просыпался каждый раз от очередного кошмара на протяжении всей недели. Рутина, что была отчасти приятна, теперь заставляла казаться невообразимо тяжелой, а одеяло, которое и без того было теплым и тяжелым, кем-то заботливо принесённым, совершенно не грело. Стоило вновь проснуться ночью и почувствовать леденящий холод, то тут же посмотрел на окна, — они не запотели, на них не было узоров, а свечи, что все чащи горели рядом, плавились слишком быстро.

Холодно было только ему.

      Не выдержав больше этой глупости своего тела, поспешил одеться и направился в библиотеку на поиски согревающих чар, что были как нельзя кстати. Библиотека находилась в восточной части неприступной крепости, но стоило начать отдаляться, как конечности стали медленно неметь, а губы подрагивать при каждом шаге. К своему сожалению, Ши был слишком уперт, так что просто прибавил шаг и старался обходить длинные пути, так что оказался на месте через жалкие полпалочки благовонии.       Рыться пришлось недолго: то ли его услышали обитатели замка, то ли здесь таким страдает не только он, но книги по согревающим чарам нашел слишком быстро, как и талисманы, которыми уклеился с ног до головы. Только сейчас, когда стало хоть немного тепло, смог заметить, что все это время горела свеча, причем уже наполовину спустившаяся вниз, а книги, коих было раскидано по столу слишком много, все были на понятном ему языке и со странными темами.       — «Размножение рыб», «Виды рыб», «Согревающие чары», «Происхождение Черных Вод», «Все об ухаживании костяных рыб», — читая поочередно название каждой лежащей, считая это максимально странным, все же задался вполне себе логичным вопросом, пока внутри все холодело. — Зачем это здесь?        Решив, что первые две книги не имеют никакой ценности, а третья уже заслужила свою службу, решил пробежаться глазами по четвертой, но сначала по главам, в которых было много непонятных слов. Заметив, что семнадцатым пунктом идет «Хозяин Черных Вод» долго думая, стоит ли любопытствовать и проходится по чужой автобиографии, все же развернул довольно пыльную книгу и удивился, — это был не Хэ Сюань, уж точно не этот «Хозяин Черных Вод».       До него уже был один хозяин, греческого происхождения, но не всем известный Аид, точнее, это был его незаконнорождённый сын, что занял место правителя Черных Вод. Обидевшись на этот мир, лично выстроил на этом острове замок, а в некогда голубое море посадил семя зла, что стала токсично для других, но не для него. В качестве охраны его территории создал из своего чрева костяных рыб, которые, ранее и не были костяными, всю плоть прожгла кислая сфера его жены, которая являлась носительницей икринок.        — «Моя любовь испытывала ужасный холод, когда меня не было рядом. Мне было искренне жаль её, но это означало лишь одно, — она готова для вынашивания.» — прочитав еще пару строчек, замечая, что кое-что сходится с последними событиями, пролистал до конца, но прочитать не успел, — погасла свеча. — Чертов сквозняк.        Создав маленький огонек из руки, что забирал не так уж много сил и являлся одним из самых простых, зажег свечу и чуть ли не подпрыгнул на месте, когда заметил прямо напротив себя спокойно читающего нынешнего хозяина Темных Вод, что лишь на такое тяжело выдохнул.       — …        — Ты уже давно являешься вторым хозяином Черных Вод, в качестве моего супруга, — предугадывая вопросы, которых становилось все больше, тяжело вздохнул, стоило той самой книге упасть перед его носом, а некогда сидящий и замерзший «супруг» встать с места и теперь нависать над ним. — Тебя что-то смущает?        Его смущает много что: слишком довольный вид этого подонка, раскиданные книги, что будто бы ждали его и столь наглое заявление о их более интимной связи, чем была. У них была близость, давно, еще когда он знал его только как Мин И, но своего разрешения на брак не давал никогда.        — Плевать на это, я уже давно понял, что останусь навечно здесь с тобой, — голос дрогнул, не было столь уверенности, и почему-то желания отрицать очевидного, что наконец-то вызвало улыбку с чужой стороны. — Что все это значит? Какое вынашивание?       Со стороны слышится смешок, что совершенно не подходил данной ситуации. Сейчас становилось по настоящему страшно, странно и то, что он успел прочитать, уже успело вызвать рвотные позывы, — это уже слишком. Запереть его здесь без права выбора, заставлять каждый раз делить кровать и ненавидеть самого себя за прошлое, — было не таким ужасным, как это.        — Ты любишь пить, но алкоголь совершенно не переносишь, а речь становится бессвязной и глупой, но кое-что все же мне запомнилось, — на вечном бледном лице появилась снисходительная улыбка, которая точно была противна рядом стоящему, но об этом никогда не спросят. — «Мин-сюн, ты так сладко пахнешь. Цитрусы и еще что-то… Ты точно мое благословение свыше». Я помню каждое твое слово.       Шатен замирает, старается рассмотреть лицо Непревзойденного и понять, где тот научился так шутить и причем здесь запахи. Тяжело вздыхая, прекрасно помня, что у Повелителя Земли, как и Демона Черных Вод, напрочь отсутствует чувство юмора, лишь вернулся на свое место и вновь закутался в свое одеяло при этом внимательно наблюдая за сидящим, что явно был не рад такому смену положения.       — Мало ли что я говорил, когда был пьян, — он не помнит и половину своих пьянок, так что случайно брошенная фраза, которая точно сопровождалась произвольным вешаньем на шее спутника могла просто пропасть. — Как это связано с этим?       На последнем слове он указал на стол, при этом тут же жалея, что высунул руку из теплого места. Почувствовав, как ноги стали замерзать с удвоенной силой, поспешил положить на край стула и подмять под них одеяло, при этом блаженно выдыхая, — становится лучше.       — Это не мой запах, а твой. К твоему несчастью, ты стал моим супругом лишь потому, что являешься идеальным кандидатом для вынашивания, ведь дал перенять свой запах. — осматривая, как тот жмётся в несчастное одеяло, даже не понимая, что спасает от ледяного холода не согревающие бесполезные чары, а его присутствие, неспешно продолжил будничным тоном. — Тебе придется изучить весь процесс, а еще начать спать в моей спальне, иначе умрешь от холода.       Ши вспыхивает, понимая, что и в этот раз ему не оставили выбора: откуда ему было знать, что этот псих затащит к себе и начнет морить его холодом, если он не станет для него курицей-наседкой? Ему плевать на какое-то там время, удачливость сезона или полное вымирание костяных рыб, да и тем более на своего внезапно появившегося мужа.        — Этому не бывать, умру и пусть, но живым на это не соглашусь.        На этих словах был закончен самый долгий их разговор, а закрывшаяся дверь вновь принесла с собой порывы ветра, от которых даже одеяло не спасало. Снова длинные коридоры, двери собственной спальни, которая теперь казалась невозможно холодной и бессвязный сон на каменном полу.

***

       С ночного разговора прошло всего лишь четыре дня, а сил упрямиться уже не было совершенно. Их не было уже давно, просто теперь это ощущалось отчетливее: нежелание вставать с теплой постели, до которой он все же добрался ночью, поднять стакан воды не уронив, до сих пор от первой лежал осколки на полу. Глаза уже давно не получалось разлепить, то ли ресницы давно покрылись инеем и склеились, то ли сон стал главной необходимостью.       Сердце, что казалось, будто оно билось в грудной клетки, теперь стало замедляться, а дыхание почти полностью отсутствовало, уши заметно заложило, будто в него кто-то вложил вату, лишь тихий свист стал вечным спутником в этой полной тишине. В какой-то момент показалось, что умереть от упрямства была хорошей идеей, тем более в нынешнем состоянии, но даже так до безумия боялся костлявых рук матушки Смерти.

Куда попадают боги после смерти?

      Ши точно знал, что у бессмертных нет цикла перерождений, — он не сможет стать даже травинкой или духом, — просто раствориться в этой мгле и исчезнет с лица земли. Будет ли его душа путешествовать по миру, сможет ли увидеть снова палящее солнце или же, в конец, своего старшего брата, который хоть и был глуп перед смертью, но все равно оставался самым родным человеком на свете. Цинсюань не знает, а судя по тому, что свист в ушах становится тише, то это были последние его дни на этой чертовой земле.        Открыть глаза получилось, но лучше бы этого не делал, — градом полились слезы, а из грудной клетки стали доносится всхлипы. В раз стало слишком жарко, настолько, что становилось плохо, а намоченная тряпка на лбу не спасала. Где-то со стороны послышался тихий шелест и такой же вздох, а стоило повернуться и заметить темный расплывчатый силуэт, как становилось еще хуже, — лучше бы умер.        —…        Стоило успокоить рвущиеся наружу всхлипы и попытаться привстать, как тут же скинул с себя давно горячую тряпку. Вытерев слезы ребром ладони, стараясь рассмотреть обстановку давно знакомой комнаты, всеми силами пытался не реагировать на рядом сидящего на стуле Непревзойденного, что лениво перебирал страницы книги в темном переплете и молчал. Приложив ладонь ко лбу, чувствуя, что он горит, с удивлением обнаружил, — заболел. Небожители не болеют, даже, если валяются без движения в холоде неделю с небольшим, а тут произошло то, что он испытывал только будучи смертным.       Резко ложась обратно, при этом закрывая глаза, все также постанывая, стараясь сосредоточиться на своем дыхании, а не на чужом неторопливым перелистывании страниц, укладывает раскрытую ладонь в сторону назойливого шума и с удивлением обнаруживает холодную твердую выпуклость на постели. Стоило поднять над собой и сфокусировавшись, прочитать названия, как тут же уронил себе на лицо и тихо зашептал проклятия себе прошлому, что по неосторожности подружился со столь опасным человеком.       — В планах было подобраться к Водному тирану через его наивного братца, так что не нужно винить себя в том, что уже было предрешено, — мотая головой на такие спешные движения, надеясь на регенерацию небожителя, спешно забрал книгу по «половому воспитанию» рыб и уложил ладонь на лоб, — до сих пор горячий. — Тебе придется прочитать это все или же начну читать лекции.       Ши устал от чужих слов о том, что он должен сотворить со своим телом из-за этой глупости, но больше не хочется лежать пластом в полном холоде, а значит, придется сделать выбор в пользу глупых лекций. Чувствуя, как вечно холодная ладонь просунулась под шею и чуть приподняла, широко раскрыл глаза и почувствовал холодный метал у губ. Стоило недоверчиво посмотреть на Непревзойдённого, что налил непонятно что в чашу, все же осушил до последней капли и удивился тому, как все же это было сладко.       — Лучше бы умер, — прошептав себе под нос, тут же получив крайне тяжелый взгляд и предупреждение, отвернулся и прикрыл глаза, все не веря в то, что произойдет после такого решения. — Кратко и по существу, не буду ничего читать.       Ши Цинсюань не желает знать слишком много, не хочет ужасаться еще больше, но будет не против послушать перед долгим сном чужой грубоватый голос, что, как и всегда безэмоционально, возможно, с легким раздражением начнет рассказывать об этом. В какой-то момент это стало успокаивать, но мысленно до сих пор называл себя безумцем и в очередной раз тянулся к чужой холодной руке.       — Кладка происходит раз в двадцать лет, бывает до четырех раз и в одной около двухсот, что должны пробыть в кислой среде до полного созревания, после происходит отторжение из матки и они сами выходят наружу, — приходилось многое опускать, ведь весь внешний болезненный вид небожителя выражал крайнюю неприязнь к этой теме. — Созревают они в течении недели, это время ты проведешь здесь и будешь говорить, если что-то пойдет не так.       У него много вопросов, один из них был по поводу вида этих самых рыб, что будут находиться внутри него и расти. Сроки унижения были установлены, стоило лишь морально подготовиться и прекратить так трястись после каждого прикосновения. Страшно представить, что может пойти не так и как ему лучше себя вести, чтобы эти твари не стали паразитировать внутри и не захотели остаться навсегда.       — Когда мне…принять их?       — Завтра, — встав с насиженного места, понадеявшись, что тот все же прекратит глупить и ради себя прочитает хоть что-то из предложенного, кивнул. — Думай об этом, как о новом опыте.       Снова подскочив на месте, что не укрывается от темного взора, тихо зашептал проклятия и взяв одну из старинных книг, явно написанную рукой некого гения, тут же кидает в Демона, что ловким движением руки ловит многострадальную вещь и укладывает на рядом стоящий стол.       — Новый опыт? Мин-сюн, нет, Хэ Сюань, ты видимо головой поехал, — бирюзовые глаза горят, желают найти книгу потяжелее и попасть в наглеца, но пока что замечает рядом лишь в твёрдом переплёте не более двухстах страницах. — Это тебе не «Давай сменим позу», а чертовое вынашивание тех тварей, что пугают меня день ото дня.        В ответ идет кивание, будто он и вправду все понимает, но лишь издевается над ним, раз вновь отворачивается от летящей книги и укладывает вместе со второй рядом с болеющим небожителем. Хэ Сюань еще долго смотрит на небожителя, что был в крайнем замешательстве и присев рядом, продолжил сверлить взглядом, пока буйный нрав не был успокоен. Он ожидал много чего: тихих истерик, попыток сбежать, даже упрямство предвидел, но вот не ожидал, что гордый небожитель после такого просто расплачется в колени навзрыд и будет просить спасти его от этой участи.        — … — помотав головой, понимая, что таких истерик его дворец не переживет, тем более его давно темная душа, протянул бледную руку к каштановой макушке и аккуратно погладил. — Я сделаю все, что захочешь, только не плачь.

Лжец.

       В голове проносится единственная мысль среди вихря других, не более радужных, а руки сами тянутся к чужой и останавливая поглаживания, осторожно перехватывает пальцами и с тихим всхлипом рассматривают бледную ладонь. Линии виднелись хорошо, даже каждая царапинка, а стоило начать считать, как в голове становилось безумно пусто.       — Отпустишь?        На землю или снова на небеса, — уже не важно, но скорее всего в мир смертных. Он больше не бог, все его силы забрали давно, хоть и оставили каплю, — он до сих пор не знал кем оказался: очень слабым заклинателем или таким же небесным владыкой, Повелителем Ветров, но уже без всего.       — Обещаю.       Его снова укладывают на кровать и скептически рассматривают, стараясь определить степень состояния, но и это стало вскоре невозможным: Повелитель Ветров тут же закутался в одеяло с головой и уже не издавал ни звука. Вскоре послышался тихий скрип и хлопок двери, а он вновь проваливался в сон. Стало прохладно, недавнее испитое лекарство действовало хорошо, а сны в этот раз не были столь ужасными.

***

      Проснувшись слишком рано, судя по руке, что до сих пор обвивала его талию, не смог сдержать слабую улыбку, — настроение, почему-то, не было таким подавленным как обычно. Повинуясь минутному порыву, понимая, что это уж слишком, но все же поворачивается и рассматривает своего супруга в сером свете восходящего утра. Каким бы ужасным не казался демон, но он умел цеплять собой: тихим и всегда спокойным голосом, внимательным взглядом, что иногда становился жутким, редкими, но от того ценными, прикосновениями. Странно было об этом думать, но касался тот уж больно осторожно, тем более к нему, — то ли боялся чего-то, то ли уже тогда задумывал украсть небожителя из-под носа других и делал все, чтобы не напугать раньше времени.        Раньше не удавалось посмотреть на спящего Непревзойденного, которому казалось совершенно не нужен сон, но что-то заставляло обитателей этих мест забыть про установленные рамки и придаваться людскому искушению. Он не казался таким устрашающим во сне, хоть и наводил ужас почти на каждого небожителя, стоило узнать о страшной истории восхождения на верхушку Черных Вод.

Кто же знал, что его гнев обрушиться лишь на двоих?

      Цинсюань всегда был наглым юношей: сначала, хоть того и не подозревая, смог украсть чужую судьбу, после самостоятельно заполнил его жизнь своим присутствием и таскал везде, а теперь и место названного супруга, что может воочию наблюдать за его самым беззащитным состоянием. Рука сама тянется к шее, будто бы, у него и вправду получится задушить без сил, но стоило коснуться подушечками пальцев к вечно холодной коже, как тут же тихо прошептал проклятия и передумав совершать глупую ошибку, затащил к себе под одеяло и неловко обнял.       — Раз помышляешь о таком, то тебе уже легче.        Тяжело вздыхая в грудь бессмертному, чувствуя легкое прикосновение истерзанных губ к своему лбу, подмечая, что это было слишком глупо, упрямо сжал в своих объятиях и не позволил встать, — рядом с ним тепло.       — Я тебя правда ненавижу.        В ответ слышится тихое мычание и вновь пытаются выпутаться из кольца рук, но Ши не позволит, не сейчас уж точно, — он больше не собирается возвращаться в тот холод по собственной волe. Раз стал единственным источником тепла, то пускай терпит его, тем более сейчас, когда он будет вытворять такое.       — Это хорошо.       Странно такое слышать, а после чувствовать эти самые губы на своих и жадно действовать, притягивать ближе и чувствовать жар в груди, который точно бы распространился дальше, если не поспешное решение Хэ Сюана сбежать из цепкой хватки. Он точно начал это первый, снова колыхнул чужую душу и сбежал из собственной комнаты, как юноша в рассвете своих сил.

***

       День ушел на изучение волнующей темы и приготовлений в женском обличии. Все оказалось не так уж и плохо, по крайней мере, сидя на краю постели в тонких нижних одеяниях, стараясь упокоить разбушевавшееся сомнения, тихо проклинал себя за лишние утренние слова и такие же действия, что сильно разнятся. В голове до сих пор предстает вид обескураженного Хэ Сюана, что обещает того отпустить взамен на это, — прекрасная мотивация чтобы не сбежать и сидеть до конца.       Лениво перекидывая ногу на ногу, чувствуя, что женское обличие держать не столь трудно, как казалось, рассматривал колыхающийся огонек свечи, что под своим своенравием растапливал воск и заставлял тяжелые капли стекать вниз на золотой подсвечник, несколько, особо крупных, так и остановились на половине. Не так давно, решив, что для настроя и его внутреннего спокойствия, зажечь палочки благовония, что теперь дымятся рядом со свечей, подметил, что та перегорела почти вся.       Прикрывая глаза, чувствуя приятный аромат успокаивающих трав, представляя, что сейчас находится не в самой гуще Черных Вод, а в Небесной столице собственной спальни, где всегда пахло ими с легким цветочным шлейфом, все же расплавился в улыбке. Мечты о том, чтобы вновь посмотреть на зеленые поля и утонуть в цветочном запахе, снова искупаться в глубоком озере без риска стать чьим-то обедом и почувствовать солнечные лучи всем своим телом стали невыносимо близкими и превращались в маленькие цели.       Он по глупому верил чужим обещаниям, хоть и понимал, — этому не бывать никогда. Верить, правда, нужно было хоть во что-то, ведь без этого он мало, чем похож на этих рыб.       От мыслей вырывает хлопок двери, осторожные шаги, что останавливаются недалеко от кровати и взгляды, что точно были направлены друг на друга. Разглядывание длится не долго, все из-за торопливой натуры Повелителя Ветров, что ненавидит оттягивать неизбежное.       — Ты долго.       Сказано ли это было в упрек или как факт, — не понятно. Взгляд, что до этого скучающие рассматривал силуэт во тьме комнаты, теперь становился вызывающим, а босые ноги вновь коснулись приятного ворса темного ковра, в котором можно утонуть. Встав с насиженного места, абсолютно не стыдясь слишком тонкой, будто облипшей, сорочки, что не скрывала красоты женского тела, с удовольствием отметил тяжелый вздох со стороны и улыбнулся.        — Даже не подойдёшь и не обнимешь супруга? — невинно прошептав это, точно зная, что его слушают, подошел достаточно близко, чтобы заключить в свои объятия и натягивая самую очаровательную улыбку, что была в его арсенале. — Тебе совершенно не нравится то, что ты видишь сейчас?        В отличие от небожителя, что успевает затосковать без чужих прикосновений, его трогать пока не намеревались, лишь продолжали следить за игривыми действиями и размышлять «стоит ли принимать чужую игру и для чего она?», но думать долго было нельзя, — все могло быстро перемениться.        — Ты пьян.       Тихий голос был слишком холоден, от него бросало в дрожь и заставляло сделать шаг назад, но теперь уже в кольце рук оказался он сам. Ши прекрасно понимал, как это выглядит, но и поделать с собой ничего не мог, — это было необходимостью. Он не пил до беспамятства, лишь пару довольно больших глотков из бутылки, что нашел в погребе до этого, причем не самое крепкое вино, так что помнить на утро и контролировать во время процесса себя будет.       — Но здесь.       Сделав несколько шагов к ковру, замечая, что на полу становилось уж слишком холодно, неловко поднялся на носочках и оставил поцелуй на шее, при этом стараясь не смотреть на слишком серьезное выражение лица Хэ Сюана. Рука, что некогда обхватывала талию, теперь находилась на шее и с некой нежностью опускалась ниже. Взгляд скользил по чужому телу, отмечая слишком легкие одежды на Непревзойдённом, что просили скользнуть под края одеяний и найти одно из слабых местечек при это вырывая с тонких губ сдержанные вздохи.       — Хорошо.        Сказано ли это для себя или же просто разрядить обстановку, — не важно. Повелителю Ветров было важно начать скорее, так что остановив руки на поясе, что не особо туго связывал ткани, потянул вниз и раскрыл темные одеяния. Картина давно знакомая, но каждый раз волнующая по новому, заставляющая припадать к груди и оставлять маленькие поцелуи под пристальный взгляд, кусать в районе ореолов и стыдливо прятать глаза за челкой. Руки, что с жадностью проходятся по верху, опускаются с каждым мгновением ниже, пока не добираются до паха и с силой не сжимают, заставляя корень ян наливаться кровью и выбивать остатки воздуха в грудной клетке.       — Куда-то торопишься?        Над ухом слышится горячий шепот, почти срывающийся, а улыбка цветет по своему, слишком уж ярко, от неё самому становится страшно, но это не мешает вновь повиснуть на чужой шее и с огромным удовольствием оставлять красные отметины на вечно бледном теле.        — Зачем медлить? — в перерывах между поцелуями и слишком откровенными поползновениями, ощущая, что теперь в игру вступает Непревзойдённый, тяжело сглотнул. — Ласки не должны занимать все время.       Ши не хочет играть, лишь закончить со всем поскорее и завалиться спать, думая о последствиях потом, но чужие планы идут вразрез его. Тот, что некогда стоял истуканом, теперь оглаживал ягодицы, а стоило почувствовать легкое сжатие и тихо пискнуть, как в момент оказался на чужих бедрах. Сжимаясь в чужих руках, чувствуя внимательный взгляд, прекрасно понимая, что в этот раз не сможет спрятаться, лишь уложил ладони на шею и резко подтолкнул ближе к груди. Молчаливое приглашение продолжить было воспринято правильно, но вот он никак не ожидал, что чужие губы поднимутся выше и начнут терзать нежную кожу шеи. Сглатывая вязкую слюну, понимая, что теперь его так просто не отпустят, откинул голову назад, всеми силами стараясь напомнить про более чувствительное место, но в ответ послышался тихое рычание и пальцы, что некогда старались удержать любовника на весу, осторожно вплелись в каштановые пряди и притянули к себе.       — Я сам решу, что мне делать и как, — подтверждая свои слова легким укусом в излюбленную шею, а после с удовольствием зализывая медленно краснеющее место, не без удовольствия отметил. — Сладкий.       Тихо хмыкая, понимая, что не зря нежился в горячей воде с маслами, чуть не упал, стоило лишь слегка ослабить хватку, и теперь сжимался сильнее, при этом чувствуя, как собственное тело реагирует на такую близость. Губы, что некогда шептали о глупости долгих ласк, теперь были абсолютно не согласны и пытались найти чужие, что так медленно ласкают шею, слишком долго спускаясь вниз и оставляя без внимания сжатую грудь, которая явно была чувствительнее, о чем тот точно знал. Стараясь поддаваться каждому движению, ластясь как ненасытный зверь, не без веселья отметил юркий язычок, что теперь был намного подвижнее, чем в первые разы.       Усмехнувшись, чувствуя, что уж слишком расслабился, стал медленно поглаживать загривок, стоило ласкам на одном месте надоесть, как тут же потянул за темные пряди вниз и наклонился к лицу. Темные омуты пристально разглядывают каждое его действие, но это больше не смущает, как и собственное желание осыпать вечно хмурое лицо поцелуями и хотя бы сейчас не видеть давно ненавистного выражения. Задорно улыбаясь прикоснувшись губами ко лбу, спускаясь ниже, при этом намеренно не касаясь губ, чем ловил себя на мыслях о том, что не только демону нравится медлить и не давать желаемого, провел языком по скуле и укусил у самого основания, тихо и слишком наигранно-сладко простонав в ухо демону.       — Черт.       Одно слово, а столько эмоций на давно застывшем лице, — это не могло не вызвать заливистый смех с дальнейшим издевательскими шутками, но до этого дойти не успел, ведь теперь пришло его время плакать, несомненно, от удовольствия. Очередной укус в ключицу, неспешное движение к постели и теперь небожитель находится в крайне невыгодном состоянии.       — Одно из бедствий, сам Повелитель Черных Вод, один из самых спокойных и опасных Непревзойдённых, — чистая правда, но даже её можно превратить в легкую насмешку, что точно заставит прекратить медлить. — Где же ваша выдержка? Вы подобны зверю, так еще и ругаетесь при дорогом супруге.       Красноречивый взгляд, который точно пытался заткнуть, руки, что давно нашли края сорочки и теперь нетерпеливо поднимали верх, грозясь порвать темные ткани прямо на нем, если он не поможет и тихий смех. Решив, что более мучить ненаглядного не будет и привстав на локтях, не отрывая своего взгляд от чужого, спешно снимает ненужную ткань и бросает на кровать, теперь наслаждаясь тем, как его осматривают.       — Если дорогой супруг не хочет быть трахнут с тряпкой во рту, то предлагаю ему заткнуться, — стараясь получить свой первый поцелуй за этот вечер, снова не попадая, замечая, что с ним играются и заставляют каждый раз мазать по щеке, с недовольством нахмурил брови. — Я не шучу, прекрати со мной играть, Ши Цинсюань.        Кивая на каждое слово, явно не понимая, что прижатому к постели некуда будет бежать, хотя он и не собирался, вздрогнул, когда почувствовал хватку на подбородке и сопротивлением почувствовал резкое прикосновение губ к своим, при этом стараясь не дать проникнуть во внутрь. Стоило почувствовать, как настойчиво поглаживают нижнюю губу языком, резко замотал головой, стараясь всеми силами отстраниться, но почувствовав, как длинные пальцы предупреждающе перебирают шоколадные пряди, при этом слегка потягивая, принял поражение и прекратил сопротивляться. Чувствуя усмешку через поцелуй, а после хватку, что заметно ослабла, резко прикусил слишком наглый язык супруга, что с недовольством отстранился и раздраженно продолжил сверлить взглядом.       — Ох, Хэ-сюн, сильно больно? — обеспокоенно спрашивая, резко подрываясь с места, обхватывая щеки ладонями и стараясь не рассмеяться, продолжил строить саму невинность. — Мне так жаль, что я не сделал этого раньше.       Хэ Сюань лишь тихо цокает и закатывает глаза, прекрасно осознавая, что в этот раз придется поддаться и все же сделать то, что так желает это невинное создание. Это будет в первый и последний раз, и то потому, что их желания совпадают и демон имеет особую слабость к пышной груди своего любовника, в обоих обличиях.       Убирая ладони со своих щек, не без удовольствия отмечая, как краснеют щеки небожителя, стоило переплести пальцы и снова уложить на еще неостывшие простыни, опустился ниже, удобнее устроившись, осторожно поцеловал давно вставшую горошину и услышал тихий, уже далеко не притворный, стон.       В момент шатен успевает пожалеть о своих издевательствах, а стоило опустить взгляд вниз и заметить уже веселившегося супруга, что с любовью обхватывает слегка припухшими губами соски и медленно посасывая, наблюдал за медленно сходящим с ума небожителем. Руки, что были переплетены, навевали не самые лучшие воспоминания из их практики, от чего становилось не только жарко, но и стыдно. Казалось бы, о втором Старина Ветер знать не должен, но теперь, даже такое напоминания, отдавалась тихими проклятиями в голове и желанием прекратить смотреть на все. Стоило только об этом подумать, как Повелитель Черных Вод протиснул между его ног коленку настолько близко, чтобы чувствовать жар женского тела. Очередной поцелуй, слишком громкий вздох и с уст небожителя срываются проклятия, — они снова поменялись ролями слишком быстро.       — Повелитель Черных Во-        Просьба, что так и не слетела с губ, тихое айканье, стоило названному оторваться от созерцания прекрасного тела супруга в женском обличии и краткий поцелуй в губы, тот, что он хотел еще стащить стоя у дверей, рассматривая повелителя ветра в тонком одеянии.        — Прекращай.        Голос слишком тих и груб, при этом рычащий с легким придыханием, заставляет прикрыть глаза и оторвать взгляд от столь интересного зрелища. Очередная усмешка в самые губы, поцелуй в щеку и тонкие пальцы Повелителя Темных Вод тянутся вниз, при этом очерчивая соблазнительные линии, заставляя грудь вздыматься в два раза чаще, а стоило дойти до низа живота и легонько надавить, намекая на дальнейшую растяжку, как малая доля бунтарства заставила вновь сжать бедра вместе и постараться согнуть в коленях, лишь бы не дать тому такого удовольствия.       — Что прекратить?       К сожалению, попытки оказались тщетными, тем более с коленкой около промежности, что тут же надавила сильнее, выдавливая из шатена тихий вздох и резкую податливость, которой с удовольствием воспользовались, пустив руку чуть ниже. Тяжело глотая вязкую слюну, протянув дрожащие руки к шее супруга плотно обхватывая её, давая полную свободу, все никак не может привыкнуть к уже не новым ощущениям.       — Играть со мной, зажиматься, обвинять во всем подряд, — перед каждым словом целуя плечо, замечая, что Повелителю Ветра хватило этих игр для спокойного проникновения, лишь улыбнулся, прикусил молочную кожу у ключицы. — Если бы ты хотел, то уже давно бы сбежал отсюда. Я хоть раз тебе перекрывал дорогу?        Не стоило говорить шатену об этом сейчас, в столь откровенной позе и с руками у его шеи, что точно оказалась бы зажата, но вместо этого, медленно проникает в темные пряди тонкими пальчиками и силой зажимает у корней при этом потянув назад, заставляя вновь посмотреть в бирюзовые глаза.        — …        Только открыв рот для колкого ответа, впервой понимая, что ему нечего ответить, вновь тяжело вздыхает и кивает, снова тянется к губам, стараясь не думать об этом сейчас.       Не думать, что все это время он просто страдал, потому что сам такого хотел, или же оставался только ради убийцы брата, который вытворял с ним такое.       Пускает в ход язык, облизывая давно пересохшие губы, прикусывает нижнюю губу и с силой оттягивают, при этом стараясь не чувствовать пальцы внизу, что слишком медленно проходятся по внутренней стороне бедер, при этом все время обходя чуть припухшую плоть. Тихо цокая в губы, стараясь более требовательно тереться о чертовую коленку, при этом марая естественной смазкой, не замечая никакой реакции, самостоятельно тянет руку, но его быстро перехватывают, вновь заставляя ждать. Недовольно нахмурившись, желая взять все в свои руки и любым способом перевернуться, понимает, что это провернуть невозможно: слишком крепко держат и шепчут на ухо слова о терпении.

Блядство.

      — Когда уже…       — Не скоро, жди.       Ши обещает самому себе, что исцарапает ему всю спину, заставит завывать от боли, хотя такого явно не будет, а после тихо пищит, стоило наконец-то почувствовать в укромном местечке пальцы, что проводят по всей длине и заставляют дрожать от контраст температур, при этом сильнее подтекать. Следуя вслед за пальцами, что вечно пытались оттянуть удовольствие и не касались комка нервов, с тихим вздохом выгибаясь, касаясь распаленной грудью чужой, еще пока обтянутой ненужной тряпкой, старался продвинуть дело ниже и глубже, при этом все время получая сопротивление, будто они снова вернулись на столетие назад, где это еще имело смысл.        В какой-то момент, вспомнив, что раздет только он, вновь прищуриваясь, решаясь исправить эту несправедливость: опускает руки с широких плеч к воротнику, тут же тянет вниз, замечая, как опасливо блеснули темные глаза в его сторону, лишь мотает головой и сжимается, — пальцы прошли к комочку нервов, при этом настойчиво потирая между двумя пальцами. Снова помощь со стороны, стянутая ткань, что укладывается рядом с его, поцелуй и крепкое объятия, которое побуждает быть еще откровеннее. Его больше не контролируют, лишь занимаются излюбленной шеей, так что рука скользит вниз и укладывается на чужую, легко перехватывают и контролируют каждое движение, которое становилось ярче, быстрее и глубже, — составляющих, которых ему так не хватало.        —…       Тихое шипение, победная улыбка и ноготки, что в раз впились в тонкую кожу, оставляя глубокие отметины с легкими кровяными подтеками, которые, к сожалению Ши, никогда не станут больше. В отместку новый укус на шее и сразу три пальца внутри, что теперь уже абсолютно не щадили тонкие стеночки, но ему этого и не надо было, — так неинтересно.        — Твою ж… — сдувая с глаз выпавшую шоколадную прядь, что мешала обзору, приподнимаясь на локте, при этом второй рукой касаясь корня ян, который и без лишних касаниях был в полной боевой готовности, зло посмотрел на супруга. — Я достаточно мокрый? Выбирай: сам в меня вставишь или мне придется этим заниматься?        Очередная снисходительная улыбка, легкое касание губ, что приходится у виска и вес на время пропадает, как и пальцы внутри. Отвернувшись, все также не желая смотреть на то, как его благоверный снимает с себя остатки одежды, вновь чувствуя тяжесть и легкое касание, был уже готов к худшему.

Время пришло.

      Зажмурившись, при этом ощущая, как холодные руки подхватывают под коленками и тянут ближе к себе, вновь выгибается и внутренне считает до десяти, лишь бы теперь все скорее закончилось. Головка скользит внутрь легко, как и половина ствола, что говорит о хорошей подготовке, которая была не только в постели, но и полном одиночестве, очередные мысли вокруг неприятной темы и медленный вход внутрь. Тихо прошептав проклятия, стоило дойти до середины и почувствовать, как корень ян стал медленно точечно увеличиваться в размерах, вызывая смутные ощущения, в очередной раз вцепился в шею руками.        Привыкая к изменениям, осторожно обхватывая ногами бедра бывшего Повелителя Земли и с силой сжимая, уже сам толкнулся навстречу, тем самым давая возможность демону продолжать. Легкие движения стали интенсивнее, сжатые губы, что теперь скрывали стоны удовольствия, выдавали нечленообразные мычания, будто вновь извергая проклятия, а руки Непревзойденного скользили по излюбленной груди и медленно сминая, заставляли задыхаться. Стоило ощутить, как внутри все набухло после столь резвых толчков, как на глазах выступила соленая влага, что медленно начала спускаться по щекам.       — Сейчас.       Стоило услышать одно слово, как тело пробрало дрожью, а глаза широко раскрываются, чувствуя, как в ушах бьет кровь, а внутри все сжимается в узел, пока горячее семя выпускается вместе с чем-то тяжелым и круглым, слишком мягким и податливым. Голова медленно выключается, а первая и последняя мысль кричит «бежать», повинуясь этому, стараясь оттолкнуть от себя ногами, не особо понимая, как смог до этого докатится, был прижат руками к постели. Снова легкие касания к шее, что ни капельки не отвлекали от странной наполненности, что становилась все больше, медленно плывущая внутри, будто пытаясь найти более удобное место для своего пребывания.       Успокоившись лишь тогда, когда его вновь целуют, заставляя довольствоваться солеными опухшими губами, крепкие объятия и жидкость, что упрямо спускалась по ягодицам и впитывалась в постель густыми пятнами. Поглаживание бедер, очередное больно неприятное ощущение внутри, будто внутри что-то ползет вверх и грустная усмешка, которая не выражает ничего хорошего.       Счет до десяти больше не помогал, а нервы, натянутые как струны, начали сдавать, слез стало намного больше и очередная волна дрожи, будто медленно накатавшая тихая истерика.        Повелитель Ветра не помнит, чем все закончилось, просто в какой-то момент отключился от реальности и наблюдал за происходящим через четвертую стену, но стоило почувствовать пустоту внутри и заботливое вытирания остатков их несдержанности, как тут же закрыл глаза.

***

       Очередное серое утро пришло вместе с ноющей болью во всем теле. Нехотя открывать глаза, еще с пары минут стараясь уснуть в той же позе, с недовольством пытается перевернуться со спины на живот и резко подскакивает, стоило почувствовать резкую боль в боку и слишком неадекватную вздутость живота.       — Что за…       Коснувшись живота ладонью и слегка надавив, почувствовал, как внутри что-то или кто-то дал отпор, что теперь отдавался в поясницу. Резко раскрывая одеяла, не обращая внимания на свою наготу, лишь на живот, который вырос в размерах за одну ночь, точнее пару часов, подметил выступающие фиолетовые разрывы и поежился.       — Утро.       Повернувшись в сторону подавшего голос, что сидел за низким столиком на циновке и с усердием что-то писал, медленно пытался вспомнить, что произошло и ответить на несколько вопросов: как он оказался в женском теле? Что делает в постели Непревзойденного? Какого черта настолько раздут живот и все болит настолько, будто внутри кто-то пытается его разорвать?       Уставившись в стену, стараясь вспомнить хоть что-то из предыдущей ночи, лишь сильнее впадал в легкую панику, которая точно перерастет в тихую истерику, но пока что остается сжимать одеяло в руках, наблюдать за больно спокойным демоном, который явно не пытался объясниться, и ждать. Ши не особо понимал что именно ждет, но почему-то точно знал, что это сделать нужно, а не одеваться и убегать в свою комнату.        — Почему я выгляжу как беременная женщина на месяце шестом?       Цинсюань знает о чем говорит, не раз такое видел, даже имел возможность наблюдать за изменениями в теле женщин, кажется, знания из смертной жизни, но сейчас становилось жутко, — он не мог за одну ночь так вырасти, а значит, там что-то находится не совсем нормальное. Думая, что именно это, стараясь найти в памяти хоть какие-то знания о ближайшем будущем, что точно было важным, резко распахивает глаза и понимает.

Сейчас в нем находятся икринки костяных рыб.

      Резко повернувшись к тумбочке, мечтая о своем духовном оружии, замечая одну из увесистых книг, берет в руку и уже поворачивается чтобы бросить, но тут же был пойман за запястье недавно подошедшим Непревзойденным. Зло осматривая нависшую фигуру, не понимая, как мог пойти на это добровольно, чуть ли не заливаясь слезами пытался одной рукой натянуть одеяло, а вторую убрать из цепкой хватки.       — Ты перебарщиваешь с алкоголем.       — Ты с заботой, — чувствуя себя вновь не в своей тарелке, подумывая все же уйти по-тихому, но тут же был заботливо уложен на приподнятую подушку, чем сбивал все планы. — Сначала сотворил такое, а теперь что? Чертовы демоны, чертовы судьбы, да пошли вы все к черту.       В ответ очередная снисходительная улыбка, что уже начинает мерещиться по углам, слишком уж спокойный темный взгляд, который уже не дергается на словах о «судьбе», и руки, что медленно опускают книгу на полку вместе с запястьем, которое укладывается на колени. Стоило Непревзойденному сесть рядом и взять края одеяла, как Ши тут схватился за него и пытался натянуть сильнее, но пришлось с позором уступать, пока его раскрывают на половину и ощупывают округленный живот.       — Научись ругаться или даже не начинай это, — пальцы перемещаются слишком быстро по всему животу, а стоило тихо ахнуть, когда коснулся самого низа, как тут же поменялся в лице. — Поспишь на правом боку.       Прищурившись, тихо ойкнув, стоило тому надавить сильнее, старался не думать о том, что все эти слова обозначают и во что выльется его уступчивость, — выбирать больше невозможно. Протянув пальцы к чужой руке, что уж больно бережно продолжали ощупывать, все же снял с себя с тихим «Больно» и укутался с головой в одеяло. — Что?        Спрашивая с раздражением, при этом шмыгая носом, явно не планируя более лить слезы от обиды, удосужился быть первым и последним небожителем, что увидел улыбку Непревзойденного и осторожное касание холодных губ ко лбу. Потирая рукой последнее место, чувствуя себя крайне неуютно из-за таких изменений, тут же лег на кровать и прикрыл глаза, — лишь бы не видеть.       — Ничего, — подсаживаясь ближе, явно думая над тем, насколько можно зайти дальше, все же уложил ладонь на плечо небожителя и слегка сжал. — Созревать будут неделю, после они сами захотят выйти, а пока я буду рядом и наблюдать. Есть вопросы?       Ши все сам вспомнит: о чем думал, когда самолично ложился под него, что было во время самого процесса, почему так быстро отключился, слова и слишком откровенные действия с обеих сторон. От поглаживаний становилось хорошо, они убаюкивали, а тепло, что было давно отнято и вновь подарено одним и тем же демоном, снова окутало все тело и заставило думать лишь об сне, — перечить своим желанием было выше его сил.       Первые три дня проходили однообразно: длительный сон до обеда или ужина, резкий прилив излишней эмоциональности, — слезы, истерики, резкий смех и такая же радость, — боли во всем теле, тем более в пояснице, ногах и животе, точнее низу, излишняя прожорливость. Последнее сильно удивило, но Хэ Сюань его успокоил и все же дал отдаться желаниям, любым, пока сам был рядом каждую минуту и стойко терпел. Ши, что не любил контроль с детства, все же продолжил разбрасываться книгами и парочку раз все же задел, за что был наказан лишним часом сна в его объятиях.        На четвертый и пятый день все стало терпимее, но держать женскую форму было почти невозможно, — приходилось одалживать силу Непревзойденного крайне экстравагантным способом, — живот становился намного больше и появилось много энергии, так что, под присмотром, смог прогуляться по берегу, но не босиком, — ему строго запретили, как и смотреть на рыб, что теперь безумно тянулись, точнее, пытались выйти на сушу и затащить с собой в воду. Стоило это заметить и потребовать объяснений, как его просто оттуда увели и требовательно попросили сменить тему разговора. Изменилось не только поведение костяных рыб, но и их хозяина, — от него не куда было деться, ни минуты одиночества и вечные касания, а о том, что тот «улыбается как болван» было сказано не раз, но его, как и обычно, просто проигнорировали.        Проснувшись на утро шестого дня и тут же чувствуя резкий прилив нежности, как тут же вцепился в демона всеми конечностями и провалялся до обеда, после пару часов просто смотрел в стену и старался сосредоточиться на ощущениях, — при каждом движении внутри становилось тесно, жарко, все давило. Сам он напоминал банку со сливами, что каждый раз булькали внутри и заставляли тихо постанывать. Уже ночью стало просто невыносимо терпеть боль, а тихое «Пора» заставило сжаться и доверить свое бренное женское тело в чужие руки, — сейчас было не до гордости и ненависти.        Седьмой день полностью прошел в воде, легкими истериками и желанием послать суетящегося куда подальше. «Плохо», — вспоминая все синонимы к этому слову, как и всю отборную ругань, что он когда-то слышал, все время хватался за темные одеяния и просил не уходить жалобным голосом.       — Потерпи, еще немного осталось.       Тяжело вздыхая, через за кромки сна ощущая холодные руки на своем разгорячённом животе, что вздулся до слишком огромных размеров, резко убрал их и заставил сначала согреть, а после трогать.       — Я терпел это все семь дней, тебя, твою излишнюю заботу, их, — раздраженно раскрывая глаза цвета бушующего моря, замечая, что демон вздрогнул, стоило коснуться левой стороны живота, резко ударил по руке. — Убирай это из меня.       Рассудок, что хоть и помутился, но прекрасно помнил о том, что они сами должны выйти, но боль и уже давно холодная вода заставляли забыть об этом,— продолжать требовать, оскорблять, тихо постанывать и лить слезы. С последним приходило облегчение, хоть и только эмоционально, но и этого ему не давали делать спокойно, — вечно вытирали лицо от лишней влаги платком, поглаживали по голове и шептали какой-то бред, который оба не вспомнят.        В какой-то момент, несмотря на все уговоры этого не делать, успел отключиться и урывками смотрел некие картинки из прошлого, при этом точно сжимая чужую ладонь. Проснувшись от того, что кто-то трогает его за ноги, и этот кто-то явно был не рад, когда в плечо попытались пнуть, лишь тяжело вздыхал и старался не смотреть, — ему уже хватило чудовищных картин, не нужно еще больше.       — Рыбы, — тяжело вздыхая, стоило почувствовать минутное облегчение, и тут же пожалеть об этом, тихо шикнул на суетящегося супруга. — Почему они вымирают?        Хэ, что все это время пытался подготовиться к кладке, резко остановился и сильнее нахмурился, явно не желая говорить на эту тему, но стоило руке супруга снова поймать края темных одежд и требовательно попросить снова, лишь задумчиво оперся о бортик. Мысль о том, что тот все забудет и ему придется объяснять все заново, не давала покоя, как и то, что если рассказать сейчас, то это вызовет новую волну паники.       — У каждого подвида свои особенности, но у костяных рыб все намного хуже, — заботливо укладывая смоченную тряпку на лоб, стараясь объяснять простым языком, прокашлялся и продолжи. — В кладке много женских особей, что способны спариваться и размножаться, но в природе так заведено, — слабые погибают, так что частенько их убивают самцы во время процесса выброса икринок. От них исходит сладкий запах, что приводит их к ней и заставляет убивать, поэтому к воде тебе и нельзя было. Вопросы еще будут?       Ши тяжело вздыхает и почему-то странно посматривает, а стоило предопределить вопрос, как тут же вырывается «Я демон, а не рыба», что заметно расслабило, но, к сожалению, ненадолго. Очередная вспышка боли, тихие стоны и что-то рухнуло вниз живота большим комком, что не могло не пугать и радовать одновременно. Широко раскрыв глаза, замечая, что все это время ему кивали и давали установки, какие-то глупые и неправильные, лишь сильнее сжался от новых ощущений.        Схватившись за руку, сильнее сжимая ее при каждом новом шевелении внутри, чуть ли не повис на нем, стараясь не смотреть вниз на живот, что по ощущениям стал намного меньше. Очередное поглаживания и легкое надавливание, что-то начало рваться наружу с силой рвя тонкие стенки прохода, стараясь выбраться наружу. Тяжело дыша, абсолютно не понимая, что делать дальше, стараясь слушать чужие наставления, которые отдавались звоном в ушах, лишь мотал головой и требовательно просил прекратить.       — Успокойся, дыши глубже, — положив ладонь на грудь, стараясь хоть как-то привлечь внимания и заставить смотреть на него, а не через, как это было, сильнее сжал. — Расслабься, дай им выйти.       После нескольких таких повторении, наконец-то вернувшись к реальности и слабо продолжая следовать чужим словам, резко выдохнул, второй ком оказался внизу с силой давя на первый, что заставил выйти наружу и с легким придыханием сильнее сжимать руку и наклонять ближе. Мотая головой, явно не ожидая, что окажется слишком легко с первой вкладкой, ощущая ягодицей, как что-то круглое расплывалось вокруг него, снова вздрогнул и попытался посмотреть на это чудо природы, но чужая холодная ладонь закрыла взор. Пришлось откинуться на бортик головой и прикрыть глаза: боль начала притупляться или же он успел к ней привыкнуть, вторая кладка прошла намного проще, ведь была меньше, а стоило почувствовать на своем животе руку, что с силой надавливала, так приходила уверенность, — скоро все закончится.        Пару тяжелых выдохов, небольших перерывов с которыми становилось намного легче, сдавливание рук до посинения и чувство падения внутри, что теперь становилось намного реже. Звон в ушах стал уменьшаться, что не скажешь о тихих стонах, которые сопровождали каждую вкладку все чаще, стараясь выпустить из себя как можно больше, при этом все дальше отползая от неприятных касаний округленных мутно-зеленых шариков, которые все же успел выглядеть в один из моментов, решил более не думать так много, что, несомненно, получалось плохо.       — Последняя.       Одно слово приносило слишком много радости и облегчения в его положение, но не все так просто, — в первые разы помогали другие щарики, что давили на первые, а если их нет, то теперь придется самостоятельно, ибо внутри все до сих пор было туго. Тяжело дыша, стараясь расслабить онемевшие мышцы, слегка кивнул, тем самым давая понять, что он готов, — нажатие сверху, что приносило больше боли, чем облегчения, сильнее напрягаясь, вырывая из себя пару громких вскриков, очередной комок прошелся внутри и достигнув воды, моментально распался на сотни маленьких.       Повелитель Ветра живет не первое столетие, но впервой был безумно счастлив, — все тело болело от перенапряжения, но больше не было давящего чувства в животе, тем более снизу, что пыталось отдавить абсолютно все. Тихо слушая подтверждения своим мыслям, кивнул и с улыбкой потянулся к чужой шее, намекая, что больше здесь оставаться не намерен. Стоило почувствовать руки на своей талии и плавное поднятие верх, что колыхнуло воду и странные на вид шарики расплылись по всему периметру, их было много, но они до сих пор были слишком маленькими, размером с персик, но это больше не волновало. Опуская голову на плечо, ощущая непередаваемое чувство тепла и спокойствия, что было странным, как прошептал что-то неразборчивое и тут же прикрыл глаза.

Как же хотелось спать…

***

       Прошла неделя, об этом говорило семь комплектов одежды на рассвете, что была проведена во сне и крайне смутными терзаниями, которые явно остались с того момента вынашивания. Сменить облик получилось только к концу, что немного расстраивало, — в мужском теле намного приятнее находится, а противоположное теперь отвратительно выглядело: разрывы, растяжки в нескольких местах и постоянная кровоточивость одного места, которые явно были нездоровыми. За это время к нему никто не приходил, даже причина этого состояния, что не удосужилась сказать о том, как все прошло, — он вроде не пил, но воспоминания до сих пор расплывчатые.       На девятый день сидеть одному надоело, причем слишком сильно, так что пришлось приводить себя в порядок и искать новое приключение снаружи. У него удивительным образом стало намного больше сил, чем ранее, все эти долгие годы, даже теперь можно было прислушаться к меридианам и почувствовать поток циркулирующей ци, — еще одна загадка, ведь такое было лишь тогда, когда он был на пике божественности, а последователей было намного больше, чем у старшего брата.

Это вызывало смутные опасения…

      Все это вызывало: некогда тихая обитель Черной Воды наполнился шумом и перекрикиванием, которые доносились с первых этажей, видимо, в тронном зале, по коридорам шарахались тени по стенам с разными яствами, видимо, это и были духи этого места, а одна из теней даже поздоровалась. Оглядываясь по сторонам, обнимая себя за плечи, до сих пор не понимая, что произошло, подумывал пойти обратно в комнату или же библиотеку. Стоило повернуться, как что-то резко сжало его плечи и рассмеялось почти над ухом.        — Ох, это же супруг Черной Воды, — голос был громким, но слишком веселым, что не могло напоминать собственные годы проведенные на земле после свержения. — Что же вы тут делаете одни? Пойдемте в зал, Владыка будет рад увидеть своего дорогого супруга, а мы познакомиться с вами.       Повернувшись, замечая, что полупрозрачного духа, от которого веяло чем-то речным, послушно кивнул и убрал чужие руки со своих плеч. Один из приглашенных во дворец явно был рад его увидеть, настолько, что чуть ли не прыгал вокруг него, но теперь следил за дистанцией, — что-то явно происходило нечистое. Ши уже был не тем, кто с удовольствием поддержит разговор и начнет громко смеяться, — годы одиночества взяли свое, — лишь слабо кивает на каждое предложение и замедляет шаг, явно нехотя туда идти, — ему там не рады, не приглашали.

Слишком шумно.

      Стоило остановиться перед огромными дверями, что были распахнуты и выставляя напоказ всю разношерстную нечисть, которая, больше всего, занимало водных духов, резко остановился и тихо стал мотать головой.       — Я вас чем-то обидел, господин Ши?        Водный дух, имени которого он бы не запомнил, но судя по одеяниям, не из простых подручных, был явно огорчен таким вялым диалогом, в котором болтал только он. Не хотелось бы стать врагом кого-то, тем более, когда он здесь совершенно один и беззащитный, так что пришлось выдавливать улыбку и говорить о плохом самочувствии.        — Странно, вы совершенно не вяжетесь со слухами, — стоило развернуться и услышать это, как тут же вновь обратился к духу, что задумчиво потирал подбородок. — Говорили, что Старина Ветер небожитель веселый, легкий на подъем, имеет множество талантов и искусен в разговорном мастерстве. Только вот, сейчас я вижу противоположное. Может, я вам неприятен как собеседник?

Нет, это же не он.

      Ши Цинсюань на самом деле просто ненавидел чужое общество, хоть и улыбался, но всегда пытался закрыться в своем дворце и просидеть там лишнюю недельку, вечно спал и совершенно не был в центре разговора, — талантов много, но толку мало. Ему всегда было лучше в компании нелюдимого брата, чем среди лживых небожителей, только он о нем заботился.

...И пытался придушить, стоило поставить перед ним выбор

.       Настоящий Повелитель Ветров никогда не был весел, слишком подозрителен, но при этом по глупому открыт другим, — это привело его к многочисленным смертям, собственным страданиям и слезам по ночам.

Кто он? Кого этот дух описывает? Что происходит?

      Ответом на вопрос послужили тихие слезы, что стали частыми гостями в жизни Повелителя Ветров, а стоило исказится духу в лице и поспешить его успокоить, как понимание того, что он позволил себе слабину перед кем-то заставило спрятать лицо за челкой и резко убирать последствия своего непредсказуемого состояния.        — Что тут происходит?       Не поворачиваясь, стараясь прекратить позориться, лишь сильнее прижался к стене, ровно до тех пор, как теплые, по-настоящему теплые и ласковые руки не коснулись его плеча и не попытались повернуть лицом к нему. Стоило увидеть темные ореховые глаза, успокаивающую улыбку и бинты на шее, как сильнее нахмурился и абсолютно, не понимая, почему это лицо ему так знакомо, старался спрятаться сильнее, но уже без порываний уйти. Рядом стоящий небожитель, или же демон, явно не простой человек, в алом, посматривал на духа, всем своим видом опасливо шептал «Сейчас будет мясо».        — Приветствую Градоначальника и его супруга, — тут же поклонившись, настолько низко, что казалось, будто лежит на полу, стал поспешно объясняться. — Я заметил Господина Ши и хотел довести до зала, но после непродолжительного диалога он…       — Никому не слова об этом.        Спешные извинения и такой же уход. Он снова остается один на один со своими мыслями, но на это раз в реальности его держал пристальный взгляд шатена, что все же пытался что-то понять, но в какой-то момент тихо ахнул и потрепал по плечу.       Извиняясь, решаясь сбежать, как впервой слышит голос теплого незнакомца.       — Повелитель Ветров, за что вы извиняетесь? — тяжелый вздох и такие же слова, которые явно не предполагали ничего хорошего. — Все ли хорошо? В Небесной Столице о Вас до сих пор спрашивают, как и о том, когда Вы сможете вернуться к своим обязанностям.        Рядом стоящий демон лишь помалкивал, но рассматривал намного внимательнее собственного супруга. Он также казался знакомым, но что-то смылось, будто некоторые черты стали намного резче, — кого могли звать градоначальником, что боялись даже высокопоставленные водные духи, ходящий в алых одеяниях и смотрящий так, будто пытается заплыть на глубину.       — Гэгэ, это больше не Повелитель Ветров, — от расспросов «супруга» его остановил темноволосый демон, что тут же взял его за руку, а после, будто сочувствующие посмотрел на третьего лишнего. — Пустая оболочка. Видимо, Сюань до сих пор не понимает, что такое нести ответственность за того, кого решил забрать и уберечь.        Стоило белой бабочки коснуться плеча демона в алом, как бирюзовые глаза резко распахиваются, а осознание того, кто именно сейчас перед ним заставило попятиться назад. Он знаком с ними обоими, даже слишком, — в белых монашеских одеяниях и слишком мягкой аурой, — Его Высочество Наследный Принц Саньлэ, Се Лянь, а демон в алом, что сыпется резкими речами, — Непревзойденный демон, Собиратель цветов под кровавым дождем, Хуа Чэн.       — О чем вы…       — Абсолютно пустой, совершенно не тот, так еще и без памяти, небось, ты и лицо Его Высочества Наследного Принца не помнишь? — нагло перебивая, продолжая дожимать, будто совершенно не видел чужой дрожи и хватки мужа на своем рукаве, что требовательно просил прекратить, расплылся в усмешке. — Был таким гордым, а сейчас тень прошлого. Неужели так смерть брата повлияла?       Сжимая руки в кулаки, впервой, будто сейчас находится перед Хэ Сюанем, делает шаг и бездумно хочет сомкнуть пальцы на чужой шеи, но тихие шаги, что теперь узнает из тысячи, полу-объятие и давно знакомый цветочный запах не дают и пошевелиться.       — Я просил не подходить, Хуа. — в голосе слышится холод, даже угроза, а стоило почувствовать объятия за руку со стороны собственного супруга, как резко завел его за спину. — Раз явились сюда, то ведите себя прилично. Это вам не Призрачный Город, где можно устраивать свои порядки, а мои владения.        Ши прикрывает глаза, но, почти уверен, что Градоначальник вышел вперед и с такой же насмешкой смотрит на своего собрата, который даже в лице не изменился. Снова слышится тихий смех и шаги, но уже чужие, после легкое касание к плечу и такие же слова.        — Мы просто болтали, сам знаешь, Гэгэ не может долго прикрывать отсутствие Повелителя Ветров и компенсировать каждый раз твоей работой, при этом что-то болтать об уединение, прошло уже шестьдесят лет, пора возвращаться в Небесную Столицу, — отпуская плечо, явно ожидая, что к нему прислушаются, тяжело вздохнул. — Ему не место здесь, слишком темно, тихо и угнетающе, — не предназначено для жизни столь легкого на подъем небожителя.       Хватка на талии стала сильнее, рука, будто стала подрагивать, а еще, показалось, будто в давно мертвом теле вдруг застучало сердце или же это было его собственное, — уже не столь важно. Разговоры были слишком сумбурными, непонятными, — он больше не небожитель, хоть и остались некоторые силы, как у заклинателя, но что же он такое, раз теперь чувствует такой подъем?       — Да что ты знаешь.       Снова шаги, спешный взмах руками и между двух демонов, что явно были готовы исколотить друг друга, встает сам Его Высочество Принц, теперь уже Верховный Владыка небес. Карие глаза осматривают обоих, а после тянет руки к небожителю, что явно был не готов к этому, так еще и не поддавался, — как сам, так и хватка, что становилась лишь сильнее.        — Успокоитесь оба, — стараясь сделать так, чтобы оба прекратили так хищно на друг друга смотреть, тяжело выдохнул. — Отпустите его, я же не украду, лишь поговорю. Пойдите в зал, оба, сейчас.       Стоило Непревзойдённым демонам послушаться его, одному из них лишь при точном заверении Се Ляня в его словах, как тут же стало спокойнее. Тяжело вздыхая, понимая, что сейчас было что-то слишком сумбурное и непонятное, все же осмеливается посмотреть на Владыку и тут же жалеет, — снова этот же взгляд. Тихие слова о прогулке по берегу, где их явно не будут подслушивать и трогать, поспешили на выход, при этом все время молча о произошедшем, — вопросы не формировались правильно, ответы пугали.        — Я так и не выразил свои соболезнования.       — Не нужно, все хорошо.       Все правда хорошо, — у него все прекрасно: всегда одет в дорогие одеяния, может спокойно прогуляться, бездельник уже шестьдесят, оказывается, лет, которые больше всего проспал. Нервно подрагивая пальцами, стараясь прикрыть их рукавами, что явно было замечено, тихо вздрогнул всем телом, стоило вновь почувствовать легкий северный ветер.        — Могу ли я быть откровенным, Ваше Высочество? — замечая кивок, пытаясь сосредоточиться с мыслями, все также рассматривал бескрайнее море. — Я ничего не помню из бессмертной жизни, все лица давно стерлись, даже последние разговоры, которых можно пересчитать по пальцам одной руки, не могу вспомнить. Совершенно не понимаю о каком месте Вы говорите, если я больше не небожитель, лишь случайно укравший судьбу, которая уже возращена владельцу. И мне непонятно о чем мне разговаривать с тем, кто стал лишь больным напоминанием о прошлом.        Снова тяжелый вздох, слишком спокойные движения навстречу воде и костяные рыбы, те самые, что некогда пытались к нему подплыть, теперь смотрели из пучин золотистым взглядом. Небо, как и обычно, слишком серое, даже темнее стало, наверно, сейчас уже вечер, снова голая земля мертвых, в которой ноги так и вязнут.       — Воспоминание вернуться, как только Вы переступите порог собственного Дворца, но хотите ли вы этого?       Повелитель Ветров молчит, качается на ветру, а после резко тянется к сапогам и снимает столь ненужные вещи, садится на давно знакомый бугорок и приглашает сделать то же самое, — это делают, даже снимают обувь, также зарываются пальцами в песок и подставляют лицо северному ветру.       — Не хочу, на Небесах громко, мне ближе тишина, но не такая, — зарываясь руками в песок, чувствуя, что впервой за такое огромное количество времени может сказать правду, тяжело вздыхает. — Все слишком…сложно. Я чувствую, что схожу с ума от этой тишины, но мне правда она нравится, но молчать по несколько дней, все время спать и путаться в годах выше моих сил. Зачем только тогда он меня забрал с земли? Почему не убил вместе с братом, а просто свергнул? Кто я такой теперь, если похож на тонкий стеклянный сосуд?        Покачиваясь из стороны в сторону, понимая, что эти вопросы нужно задавать не проходящему мимо небожителю, тем более не Владыке, что явился на некий праздник, лишь ждал, когда его бросят и он вновь останется наедине с собой. Самое худшее прошло, так что теперь он снова может жить как червь еще пол столетия, пока его точно не забудут все и он самолично не выпилится.       — Поэтому и нужно вернуться, снова начать общаться и двигаться вперед, — чужой голос спокоен, явно не понимает, что это невозможно, но почему-то заботлив, рядом с ним тепло, — это потому что он божество? — Я тоже думал, зачем Повелителю Темных Вод понадобилось забирать врага к себе и держать при себе, хоть и не похож на того тирана, что хочет сломать и только после этого выбросить. Удивительно, даже подумал, что был поставлен между выбором, — месть или же чувства. Пришлось спрашивать у того, кто был близок с Черноводом.       Месть или чувства? Ши Цинсюань уверен, что тот выбрал первое, а сейчас просто играет и продолжает давить на больное, несмотря на то, что он все давно забыл. Забылся во сне, в жизни, в чужих воспоминания, — он просто устал.       — Когда-то к Повелителю Черных Вод пришел предсказатель, который предупредил о том, что люди с чужой судьбой при её извлечении начинают «вянуть» и медленно умирать, сильно осушаться и становиться безумным, — Се Лянь не говорит сроков, но явно это было еще до их встречи, ведь узнать о том, сможет ли он забрать обратно свою судьбу можно не только из свитков. — Когда-то, лет сорок назад, выпивая вместе с Сань Ланом при мне, он рассказал об этом, и еще о многом, — о слезах небожителя, его ненависти и всепоглощающей любви. Рассказал, что было тогда, когда все прибежали, — он просто взбесился, когда увидел руки на твоей шее и слезы, только поэтому открутил голову голыми руками. Спустил с небес на землю, все время приглядывая, но при этом близко не подходя, но пришлось, стоило заметить признаки беспамятства.       Ши пил, много пил, он и сейчас это делает, хоть и реже, — просто пытается заглушить голоса в голове и больше не чувствовать беспомощность, смириться с бессмертным телом, или же нет, просто плакать. На улицах, прямо перед его появлением, он и вправду стал путать дни и память начала сильно подводить, тогда, его впервой избили, — просто забыл, кому задолжал и подошел не к тому поиграть.       — Он ведь так и не забрал то, что ему положено.        Они снова молчат, долго, пока не становится темнее, а одна из белых бабочек не коснулась плеча монаха, что тут же попрощался и попросил не засиживаться, вновь сказал что-то про Небесную Столицу и ушел обратно. На этот раз нет того, кто мог бы подойти и отчитать за опрометчивые действия, ведь хозяин этого места в зале, где и должен быть, он не может вот так просто бросить своих гостей, а значит…

Лучше бы забрал.

      Он просто немного устал. Сон становится душным, мечты разбились вдребезги, а все понимание этого мира было ложным. Впустую потеряв время на ненависть, ясно понимая, что это было совершенно другое, и никогда по-другому, встает со своего места и неспешно движется под золотистый взгляд навстречу собственному концу.        Он больше здесь не нужен, ведь свое предназначение выполнил, — выносил, испортился, теперь нужно просто ждать, когда выкинут. Чужие чувства, тем более такие, не поверит, — ему просто нравится издеваться, потихоньку втираться в доверие снова и влюблять. Последнее было понято уже давно, но подводившая память каждый раз решалась подкинуть другие картинки и кричать о ненависти.       Приподнимая края ханьфу, надеясь в них запутаться и не выплыть больше никогда, медленно подходит ближе и чувствует пальцами ног приятную прохладу. Взгляд медленно пустеет, а некогда бирюзовый цвет, настоящие соленое озеро невиданных красот, становится серым, теперь уже сравнимым с ледяными водами на севере, где о льды разбиваются судна и медленно тонут. Костяные рыбы плывут к своей жертве, что решила сама прийти к ним после стольких манящих лет, идет дальше, бездумно ступая и преодолевая острые камни на своем пути. Берег давно позади, в воде уже по грудь, а некогда страшные пасти костяных монстров становятся лучшими помощниками, ведь помогают справиться с буйным течением, прикусывая острыми зубами рукава прекрасных одежд и таща дальше.       Они останавливаются ровно там, где ноги больше не доставали дна, волны становились больше, а глаза сами закрываются, стоило в последний раз посмотреть на серое небо, после почувствовать, как его тянут вниз за края одежд. Черные воды всегда были страшными и загадочными, но стоило перешагнуть последнюю ступень и не чувствовать боли, широко раскрыв глаза и осматриваясь под водой, как становилось легче. Слишком темно, что-то задевало его, скорее плавающие кости предшественников или же неугодных людей, все становилось размытым, лишь горящие золотые глаза помогали понять, что он здесь не один. Открыв рот, давая последнему кислороду выйти и кислоте ворваться внутрь, расщепляя легкие и выжигая глаза, с улыбкой досчитал до десяти и попрощался с бренным миром.

***

       — Ну что за мальчишка, совершенно не ценит свою жизнь.       Открывая глаза, замечая расплывчатые детали, тяжело простонал и решил прислушаться, — звон слышался наравне с тихими нареканиями ядом, но был намного громче с каждым спешным движением. Поморщившись, стоило услышать женский голос и проклятия в свою сторону, резко приподнимаясь на локтях и повернувшись к нему, резко упал грудью на каменный берег.       — Небожитель, что думает, может умереть от Черных вод, являясь хозяином этого места, — голос становится громче, будто бы ближе, но шагов не слышно. — Ну что за глупец.       — Шу, дорогая моя, ну прекрати.        Протянув руку к голосу, замечая, что становится с каждым мгновением лучше, тяжело дыша, старался не думать о своем провале и как можно скорее вернуться обратно, лишь бы об этом никто кроме этих двоих больше не узнал. Стоило коснуться очередного камня и заметить тень над собой, с тихим вздохом вздернул голову наверх и сглотнул. Над ним возвышался сам Демон Черных Вод, что слишком потемнел в лице, но золотистые глаза выражали ни с чем несравнимую угрозу.        — Вот нужен тебе этот… недалекий, — женский голос стал еще громче, а стоило повернуться и заметить прозрачный силуэт, что показывал на него пальцем, как тут же уронил голову на этот самый камень. — Ты только посмотри. Живет на всем готовом, под защитой самого Непревзойденного, дают все что душа захочет, а он кидается в море и пытается умереть. Только одежду потрепал, на самом не царапинки. Чертовые небожители.       Сжимая протянутую руку в кулак, вновь задавая вопрос «Почему?», резко бьет по земле и не хочет продолжать это представление. Он достаточно повидал на своем веку: горькую правду жизни, сладость наслаждений и празднеств, даже жалкую неразделенную любовь к своему мучителю. Смерть, да, её слишком много, а все потому что, когда-то его мать не избавилась от него при рождении.        — Шу, прекрати, он и без того напуган, потом будешь корить.       Надеясь, что в следующий раз при столкновении с землей сможет расколоть череп, пытался не разрыдаться от такой нелепости и осторожно приподнимался на руках, пока наконец-то не смог самостоятельно встать и предстать перед Демоном Темных Вод во всей красе, — мокрый, рваный и слишком оголённый, пришлось прикрывать грудь рукавом, лишь бы не видеть чужой взгляд там. На плечи падает темная ткань, что пытается скрыть непочтенный вид и согреть, после снова пальцы, которые крепкой хваткой цепляются в локти, беззвучный вопрос на которого не будет ответа.        — У меня есть пожелание, ты обещал, — опуская голову ниже, стараясь скрыться за чуть подсохшей челкой взгляд и не сделать шаг в сторону. Он уверен, Демоны держат свои обещания, тем более он. — Убей меня. Сверши месть и забери свое.       В ответ слышится громкое, явно призрачное, ругательство, которое тут же прерывается, стоило Непревзойденному шикнуть. Холодные руки перемещаются на шею, слишком уж мягко оглаживая кадык, делает шаг вперед и прикасается лбом продрогшего плеча. Ши не понимает ничего, лишь смиренно ждет своей смерти, но получает совершенно другое.       — Я не… — прикусывая губу, стараясь не совершить ошибку и не сжать шею сильнее, тяжело выдыхает и мотает головой. — Ты не умрешь, не так, не со мной, не я.       Не смея поднять взгляд, снова проходя давно знакомые тихие коридоры под руку с Непревзойденным, тяжело вздыхал и пытался не думать, что было то за место, — обычная пещера с небольшим озером, которая находилась в подземелье, двери, которые были всегда закрыты. Его слишком быстро нашли, те голоса совершенно незнакомы, а рука, что держит его, дрожит, как в то время, когда его стискивали в объятиях и пытались утащить с горы Тунлу. Укрываясь сильней, стараясь идти намного быстрее, лишь бы скрыться в своей комнате и больше никогда не выходить, с недоверием посмотрел на своего спутника, что поспешил вместе с ним к кровати. Выгнать хозяина этого места не получилось, тем более, когда тот решил самолично раздеть и осмотреть тело.       — Значит, мое место сохранилось благодаря тебе, а то, что я здесь нахожусь уже сорок лет, это лишь из-за желания защитить, — руки, что пытались снять нижние одеяния, резко остановились, а стоило случайно посмотреть в чужие глаза и заметить кивок, как мотнул головой. — Зачем? Почему не убил вместе с…ним?       Молчание. В ответ лишь тишина стен, неспешное копошение одежд и пристальный золотистый взгляд, что цеплялся за каждый участок тела и пытался выявить хоть что-то, при этом старательно пытался не смотреть в ответ.       — Ты мне нужен.       Ши не устраивает такой ответ, хоть и давно было понятно зачем и до какого момента еще жить в этом месте. Резко сжав края ханьфу, не давая ему соскользнуть дальше, как и холодным рукам, старался сдержать рвущийся наружу гнев и не дать волю своим мыслям, по крайне менее не всем.       — Зачем? — шепча это, наклоняясь к своему личному противоречивому кошмару, замечая, что Непревзойденный вздрогнул, прислонился лбом к чужому и прожигая взглядом продолжал выплевывать яд. — Ты добился всего, — смерть неугодного небожителя, почти забранная судьба и вознесение. Осталось только положить руки на мою шею и придушить, давай же, ты этого так хочешь, я же вижу.        Хэ Сюань пытается оторваться, отойти на приличное расстояние и не слушать этого, но ему не дают сделать этого, резко хватают за подбородок и тянут на себя сильнее, лишь бы вновь схватится за взгляд и заметить решимость, а не полное непонимание.       — Ты мне нужен.       — Снова проходить тот ад с чертовой икрой? — сжимая подбородок сильнее, надеясь, что сможет оставить на бледной коже синяки, тяжело вздыхает в самые губы. — Найдешь другого.        Ответ тот же, даже спустя множество разных вопросов, и он абсолютно не понятен. Попытка увернуться заканчивается тем, что теперь ладони оказываются на мраморном лице, нежные поглаживания по голове застали врасплох, настолько, что Непревзойденный не выдерживает и встает на колени перед небожителем.       — Мне не нужен другой, лишь ты и…— с каждым словом лицо Повелителя Ветра мрачнело, а поглаживания из обманчиво-ласковых стали резкими. — Если Наследный Принц все рассказал, то ты должен понимать почему ты здесь, но это все не только из-за жалости или же… Ты мне дорог.       Повелитель Ветров не верит, даже, когда услышал это лично, — хочется обвинить, ударить или же самолично напороться на что-то острое и уйти к брату. Что-то идет не так, слова о собственной смерти застревают комом в горле и не могут найти выход, а руки медленно опускаются на колени и подрагивая, стараются сильнее натянуть рукава темных одеяний на себя.       — Хочу обратно в Столицу.

***

      Праздник Красных Фонарей в Небесной Столице с каждым годом становился ярче и громче. Появление новых небожителей за последние годы стало не редкостью, так что никто не удивился, когда под самый праздник вознесся очередной бог литературы, а золотые колокола прогремели на всю столицу несколько раз, при этом тихо распространяя новости об очередном сильном боге.       Новый Небесный Владыка, что на этом посте сидит уже как век, с удовольствием созвал всех небожителей в свой дворец на знаменательный праздник. С появлением нового Владыки появились и множество других порядков, которые пришлось вводить вместе с любимым Непревзойденным супругом, что всячески старался забрать любимого в Призрачный Город и отпраздновать один на один, но алкоголь и обещания делают свое дело.       В красиво украшенном зале, что утопал в алых красках, небожители отмечают конец стужи и громко выкрикивают итоги года, кто-то вновь устраивает пьяные драки, что точно долгие прелюдия, становились частью каждого поединка, а громкие поздравления лились из каждого угла. В одном из таких, в окружении нескольких небесных чиновников, стоял единственный и неповторимый Повелитель Ветров, один из создателей Прекраснейших Картин, что обмахивался веером и неспешно отвечал на поставленные вопросы. Бирюзовые глаза, как и всегда, теплы, но теперь в них пролегла едва заметная грусть и мудрость, что теперь лилась из уст.        Больше никто не назовет его маленьким дитем, что только и может пить, пользоваться своим положением и раскидываться благодетелями, последнее он не делал уже очень давно, это и к лучшему, — окружает меньше людей. Тихие вопросы быстро исчерпались, стоило чиновникам заметить, что Повелителю Ветров это совершенно неинтересно, так что остаться одному во время громкого фуршета стало намного легче.       Обратный отсчет до окончания года, звон в ушах и легкое головокружение заставляют взять еще один кувшин с вином и поспешить в уединённое место, но перед этим бросить взгляд на Небожителя и Непревзойдённого, что уже шептались в уголке и шутливо пихались. Вызывая легкую улыбку на лице Небожителя, пытаясь быть как можно незаметнее, с удовольствием отметил, что теперь это можно сделать намного проще, стоило лишь сменить белые одеяния на черные и слиться с толпой новеньких небожителей, которые всячески пытались доказать свою значимость и надевали все больше украшений.       В Небесной Столице шумно, слишком душно и много света. Не решаясь сказать, что «одиноко», поспешил изящным взмахом веера переместиться на землю, в давно знакомый ему город, рядом с колокольней, где и на рисовалась одна из прекрасных картин вознесение прежнего Повелителя Ветра. Неспешно пройдя через веселых стражников, при этом бросив пару монет, преодолел холодные и темные ступени. С каждым новым шагом становилось спокойнее, а сосуд на поясе весело булькал и предвещал прекрасный вечер в своей компании. Стоило преодолеть последнюю ступень и подойти ближе к краю, с улыбкой на лице наблюдал излюбленную картину, как и последующие годы празднества.       Город тонул в алом, а фонари, что становились только ярче, стали медленно подниматься верх, все для богов, которые вновь будут их ловить и пересчитывать, так, для точности. Снова слышатся громкие голоса, но столь разные, что становились единым целым с освещенными узкими улочками: вот, где-то громко засмеялся ребенок, снова крик торговца о свежей рыбы и тихие пересуды гулящих господ. Песнопения, что становились едиными, доносились с каждого уголка, а мельтешащие фигуры вдалеке отплясывали давно известные движения, придавались общему восторгу.        — Красиво.       Под ухом слышится тихий голос, что будто прочитав его мысли, решил дать краткий ответ. Цинсюань согласен с этим утверждением, делает шаг в сторону и встает плотнее к бессмертному. Опуская голову на плечо, с наслаждением вдыхая излюбленный цитрусовый запах, прикрывая глаза при скромно поцелуе в макушку, наконец-то наслаждается праздником.       — Останься этой ночью со мной.       Непревзойденный Демон Черных Вод не смеет отказать своему любимому супругу, как и не сможет потребовать незамедлительного ответа на свои слова, брошенные несколько десятков лет назад, но он искренне рад, что теперь его любимые воды снова стали сиять яркими красками, как те фонарики, коснувшиеся темного неба.