Во льдах

— Понял, — бесцветным голосом отвечает Джокер и сбрасывает, положив телефон на столик перед собой. Отстранённо, словно в трансе, наблюдая за игрой бледного пламени на кончиках пальцев, он не замечает взмахов чёрных крыльев за окном. Огромный ворон садится на подоконный выступ, отряхивается и стучит клювом в стекло, перебивая шум ливня и раскаты грома. Резко сжимая кулак, Джокер оборачивается и спешит открыть окно. — Кар! Влетев в комнату, ворон обдает его градом брызг и в полёте оборачивается человеком в строгом тёмном костюме. Водолазка и брюки моментально промокают насквозь, словно на них вылили ведро воды. Цокнув языком, закрывает окно. — Чё ты прилетел в такую погоду? — бросает Джокер, проходясь по одежде вспыхнувшей рукой. Ткань мгновенно высыхает. — Если прилетел, значит надо было, — раздражённо отвечает Ворон, усаживаясь на диван, — оставь свою заботу. Закатив глаза, Джокер встаёт напротив и смотрит на отца до тех пор, пока тот не машет рукой, приглашая сесть рядом. Только он не садится, продолжая оставаться на месте со скрещенными на груди руками. — В чём дело? Качая головой, Ворон наклоняется вперёд и тяжело вздыхает. Джокер вздрагивает — на отца это не похоже — и тут же занимает свободное место на диване, смотрит с неприкрытым волнением. — Что? — Неспокойно на районе, Саша, — сиплым голосом отвечает, только пугая больше. Джокер поднимается, чтобы налить воды, но Ворон останавливает его, положив руку на плечо. — Я разные времена застал, даже те, когда Питера ещё не существовало. Много всего хорошего и плохого произошло за эти годы. И сейчас что-то плохое надвигается. Чувствую. Вид у Джокера уставший, взгляд скептический — Ворон говорит такое как минимум раз в четверть века, и в основном предчувствие его подводит. К счастью для всех, кроме Джокера, которому приходится гораздо внимательнее следить за всем городом, словно больше некому. Но иногда всё же случалось то, о чём говорил Ворон. И всегда заканчивалось одинаково — смертью. Сердце его останавливалось на несколько долгих, мучительных секунд и билось рвано до следующего перерождения единственного сына. Моменты эти Саша помнил смутно, но так даже лучше. Но во всех этих ситуациях есть кое-что, чего он никак не понимает, из-за чего злится на отца — Ворон никогда не обращается к пророку. — Для твоих предчувствий есть Горский. Почему не попросишь его заглянуть в будущее? Если хоть немного постарается — у него получится. — Ты прекрасно знаешь, как работает его сила. — Неуправляемые видения, — кивает Джокер, — знаю. Но я помню, как три года назад ты ему приказал «увидеть» исход операции, и он увидел. Ворон болезненно морщится. Он тоже помнит, а хотелось бы забыть. Дело по устранению наркотрафика, хозяином которого был один из врагов Ворона. Старые дела, давние обиды. Пиво с заговоренным порошком попало к младшему сыну в одном из клубов, где Крот проворачивал свои дела. Глядя на мучения своего ребёнка, несколько дней медленно умирающего в собственной постели, Ворон настоял на «призыве» видения. Он хотел быть уверен, что Крот будет уничтожен. Горский долго сидел в трансе, истекая кровью и едва не теряя сознание, но нужный Ворону исход напророчил. Это был единственный раз, когда дар пробудили насильно. — Тогда был особый случай, — говорит Ворон и поднимается. — Будь внимателен и осторожен, Саша. — Погоди, — Джокер подрывается с места и берет в руки телефон, — давай Стасу позвоню, пусть приедет. Твоё бессмертие тебя от простуды не спасёт. Но отец уже открывает окно и, оборачиваясь в ворона, вылетает из квартиры. Ливень не стихает. — Старик, — бросает Джокер с доброй усмешкой. Заботиться о себе Ворон не позволяет никому, но Саша не оставляет попыток хоть иногда её проявлять. Даже если отец злится. Потому что, кроме него у Джокера никого нет. Садится обратно на диван и долго смотрит на мобильный в руках. Как бы сильно не хотелось признавать, но в этот раз предчувствие Ворона не обманывало. Потому что Джокеру уже сообщили, что происходит на Охте последние две недели. И странно, что отец преподнёс это как «чувствую», а не «Завьялов рассказал». Или не рассказал?