Во льдах

Арине кажется, что её сердце сейчас либо выпрыгнет из груди, либо остановится. По словам айтишников, телефон Джокера находится на кладбище около двенадцати часов, и она не может найти ни одной внятной причины, чтобы Саша сидел так долго среди могил добровольно. Или же там только его мобильный? Не теряя ни минуты, они покидают опорный пункт и едут на поиски. Вениамину Сергеевичу решено было ничего не говорить, пока сами не проверят информацию. Пусть их всего двое, но они хотя бы попытаются. Не найдут — сообщат отцу. Но что-то словно намеренно ставило им палки в колёса, и в субботний питерский вечер на дороге образовалась длинная пробка, которую ни через какие дворы объехать просто не получалось. — Твою ж! — злится Шрам, сжимая руль до скрипа кожи. Арина с максимальной внимательностью рассматривает дороги через экран навигатора. Выходов нет, а время ускользает. И никакие другие варианты, кроме как добираться до места пешком, так быстро в голову не приходят. — Давай так, — начинает Гордеева, — я пойду на кладбище, а ты придёшь, как только появится возможность хотя бы припарковаться. Решение ей уже принято, но Шрам с ним не согласен. — А если там опасно? Вы меня, конечно, извините, но сила у вас не из боевых. Слова приятно удивляют, потому что в уже сложившейся у Арины картине Саша для Витали если не важнее всего, то максимум на втором месте. Она никогда не забудет тот день, когда Шрам избил Тельцова, бросившего в адрес Джокера несколько насмешливых оскорблений. Как не забудет и: «Куда ты со сломанной рукой!» Когда Саша попытался сам открыть себе дверь автомобиля. Из множества таких моментов пазл и стал полноценной картиной дружеской заботы. Потому Арину и удивляют попытки Шрама остановить её. Картина не смазывается, но дополняется и представляется уже немного иначе. Только сейчас уже для неё найти Джокера куда важнее, чем побеспокоиться о своей безопасности. — Владение приёмами самообороны и пистолет за боевую силу считаются? — Слабовато, — качает головой Виталя, но в конечном итоге сдаётся и соглашается. Последнее, что Арина слышит, пока выбирается из машины — звонок Шрама одному из людей Саши. — Ерёма, слушай внимательно. Короче, участковая напрягла спецов, и они засекли телефон Джокера. Он сейчас в районе Охтинского кладбища. Она туда побежала, а я в пробке застрял. Бери пацанов и живо туда. Ворону пока ни слова.

***

Учитывая ситуацию на дорогах, Арина не уверена, что Шрам быстро справится с поставленной задачей. Но медлить нельзя, потому что кроме местонахождения телефона Саши вообще ничего неизвестно. До кладбища остаётся несколько сотен метров, и Гордеева ускоряет шаг, мысленно говоря себе спасибо за то, что в выходной вышла на работу в повседневной удобной одежде и кроссовках. Будь она сейчас в служебной форме — так быстро бы не побегала. Хорошо ещё, что дождь понемногу успокоился и сейчас напоминает обычную изморось. Кладбище встречает тихим шорохом ветра в кронах высоких деревьев и карканьем нескольких птиц. Вспоминается Ворон и давняя, ни разу не озвученная мысль: «А он в обличии птицы к сородичам присоединяется?» Её бы за такие вопросы и отчитали, и оштрафовали, и, на худой конец, прибили бы. Потому что в облике ворона Вениамин Сергеевич куда опаснее, чем в человеческом. Потому что из-за него Шраму приходится убивать порой и совершенно невинных людей. Как сказал полковник, когда она возмутилась этому факту: «Надеюсь, тебе никогда не придётся увидеть, что делают с обычными людьми чары воронова крыла». Тогда это прозвучало как очередное «не лезь, куда не просят», но через какое-то время Арина поняла, что ситуация действительно одна из тех, куда лучше лезть не стоит. Выдохнув, она смотрит по сторонам, решая, какой путь выбрать. Качнувшись влево вдруг замирает и медленно поворачивает голову в противоположную сторону. Там нет ничего — ни шороха, ни голоса, ни движения, — но почему-то кажется, что идти нужно именно туда. Полностью отрешаясь от всех эмоций и ощущений, Арина делает шаг вперёд словно на невидимой нити, тянущей её между двух чёрных оград вглубь кладбища. С замиранием сердца, шаг за шагом она приближается к цели, толком даже не зная, в правильном ли направлении движется. Но что-то внутри подсказывает и подталкивает, и Арина не сопротивляется. Место, куда её приводит «нить», плотно засажено деревьями, будто кто-то хотел скрыть чьё-то пристанище от посторонних глаз. Тучи снова сгущаются, в пышных кронах сидят птицы, прогоняя посторонних недовольными криками. Гордеева осторожно продвигается вперед, опасаясь споткнуться и рухнуть на ближайшую могилу. В какой-то момент останавливается и достаёт телефон. Когда мелодия врывается в тишину резким, громким звуком, Арина едва не вскрикивает и не роняет смартфон. Тяжело дышит, сгибаясь пополам, и смотрит вперед. Телефон Джокера лежит на столике экраном вниз, потому света от него лишь тонкая полоска. Затем до неё долетает тихий стон и такое же тихое: — Чёрт… — Саша, — произносит на выдохе с замиранием сердца. Она не сразу его замечает. Прислонившись к чёрной ограде, Джокер в своём тёмном пиджаке с ней практически сливается. Сидя на земле, он поворачивает к Арине голову и вяло усмехается. — А, Арина Ильинична. Какими судьбами? — Тебя с утра все ищут. — Она подходит ближе и переводит взгляд с Саши на имя на памятнике. Воронов Валерий Вениаминович. И дату смерти. — Годовщина. Ты поэтому здесь? — Угу. У отца дел полно, даже поминки организовывать не стал. Вот я и решил навестить с утра, потом бы времени не было. Навестил. Ворон не из тех людей, что ставит дела превыше семьи, потому Арине несколько непонятно решение отказаться от традиционного почтения памяти. Однако, она не знает, насколько хорошо тот относился к младшему сыну, потому в дальнейшие рассуждения не бросается. Гордеева присаживается рядом на корточки, цепляется за ограду и смотрит на могилу. Из земли по всему периметру растут чёрные цветы с серебристыми вкраплениями, в которых при ближнем рассмотрении она узнаёт лилии. — Ему нравились лилии? — интересуется Арина, протягивая к цветам руку. — Лучше не трогай, — предупреждает Джокер. — Я одну сорвал и отрубился. Нет, лилии он не любил. То ли для красоты посадили, то ли сами выросли — не знаю. Вообще эта дрянь какая-то… странная. Пока он говорит, Гордеева набирает сообщение Шраму. Ей кажется немного странным, что ни Ворон, ни кто-то из его людей даже не догадался искать Сашу в этом месте — на могиле брата в первую годовщину смерти. Сейчас это выглядит вполне логично, но не могли же этого не учесть, потому что… забыли. Нет, такие события точно не забываются. Скорее всего Ворон на рассматривал такой вариант, так как не думал, что с Джокером что-то может случиться на кладбище. — А где цветок? — задаётся вопросом Арина, только сейчас замечая, что рядом с Сашей лилии нет. — Рассыпался. — Он поднимает руку, рассматривая пальцы. — Хрупкие такие, но столько боли причиняют. Гордеева хмурится. — Так ты от боли что ли отключился? Джокер смеётся, широко улыбаясь, но она совсем не понимает причин его веселья. Хотя эмоции его выглядят настолько наигранными, что вопросы отпадают. — Ага. — Поворачивается и садится к Арине лицом. Сгибая правую ногу в колене, устраивает на нём сцепленные в замок пальцы, левую подгибает под себя. — Так отец решил в полицию обратиться? Не собираясь ничего утаивать, она рассказывает абсолютно всё: почему сама его искала, как объединила усилия с Виталей и о том, что Ворон пока не знает, что он здесь. Хотя, теперь уже велика вероятность, что Шрам доложил, учитывая, что в сообщении Арина указала, что с Джокером всё относительно нормально. Саша хоть и выглядит не лучшим образом — ослабленный, длинная царапина на правой скуле, пыльное пятно у линии подбородка и вымотанный взгляд, — желания что-то скрыть ради его же блага не оценил бы, потому Гордеева честна настолько, насколько это возможно. Джокер слушает внимательно, глядя прямо в глаза, и Арине от этого взгляда становится неуютно. «Как ты вообще могла подумать, что это я их убил?» — Ждёт она обвинений в свой адрес, слыша в голове разочарованный тон Джокера. — Это не я. Арина верит и выдыхает с облегчением. Она даже не допускает мысли, что он стал бы ей врать. А в их сторону тем временем движутся несколько человек, в одном из которых Гордеева по голосу узнаёт Шрама.

***

Марина ковыряется вилкой в запечённой курице, но к еде не притрагивается — после разговора с участковой кусок в горло не лезет. Что если она зря всё это разболтала и только навредила Саше? Вдруг из-за неё на него повесят два убийства и посадят? Вчера это решение казалось Рыжовой разумным, но сегодня точно нет. Разумеется, сама Марина не сомневается в том, что Саша к произошедшему не причастен, только это ничего не значит. — Мариш, ты чего не ешь? — Дмитрий Иванович поднимает голову и смотрит на дочь. Ему такими разговорами аппетит не испортить, да и переживает он куда меньше, если вообще переживает. — Ужинать вчера не стала, хоть позавтракай нормально. — Не хочется что-то, — натянуто улыбается она и отодвигает тарелку в сторону. — Я, наверное, попозже поем. Накрыв еду второй тарелкой, извиняется и уходит к себе. Ситуация и неведение не дают покоя. Измеряя комнату шагами, Марина вертит в руках телефон, на каждом круге пялясь на высвечивающееся на экране имя контакта: «Саша Воронов». И думает о том, что стоит, наверное, позвонить и объясниться. С ним ведь наверняка ещё вчера провели беседу по поводу ночного инцидента, так что Саша уже вкурсе, что она всё рассказала. На самом деле ей немного страшно ему звонить — неизвестно, как отреагирует, как сильно злится на неё. Делать хуже не хотелось, но и молчать Марина не могла. Они же друзья. Забившись в угол кровати, Рыжова делает несколько глубоких вздохов и, наконец, звонит. Трубку Саша берёт не сразу, и Марина представляет, как он сжимает и разжимает кулаки, скрипит зубами и растягивает губы в пугающем оскале. — О, Рыжова. Ты чего это? — приветствует он усталым голосом. «Вроде не злится», — немного успокаивается она. — Привет. Я поговорить с тобой хотела. — Прям срочно? — Да не особо. — Марина пожимает плечами и надеется, что он не откажет. Саша с минуту молчит, и она уже начинает волноваться. Он тихо мычит, чем-то шурша, а потом отвечает: — Слушай, мне сейчас одно дело надо будет сделать, а позже можно будет и поговорить. Как смотришь на то, чтобы встретиться в «Круассане» в одиннадцать? — Хорошо. Камень падает с плеч, словно с высокой скалы, и разбивается на дне ущелья. Все недавние страхи кажутся глупостью, оставившей едва заметный осадок. Теперь Марина думает, что, узнай Саша обо всём, что она себе навыдумывала, обиделся бы. Сидя на кровати и смотря на потемневший экран смартфона, она чувствует себя полной дурой. И виной тому сомнения в друге. Когда Марина в полной готовности выходит из комнаты, домой возвращается Света. При виде улыбающейся сестры ухмыляется и проходит на кухню, где на столе всё ещё стоит нетронутый завтрак Марины. — О, вы меня ждали! — Она хлопает в ладоши и прыгает на месте, словно маленький ребёнок, получивший сладость после обеда. Отец хочет ответить, но Марина его опережает: — Ага. Только всё остыло уже. Разогреешь сама, ладно? А-то мне уже бежать надо. — А куда это ты? — интересуется Дмитрий Иванович, выглядывая в коридор. — Да так, встретиться кое с кем, — говорит, прекрасно помня про «козла» из уст сестры и предпочитая имя не раскрывать. — Петя или Жека? — Жека? — удивляется Рыжов. Марина только кривится и отмахивается. С Жекой они учатся в одной группе, но вне института особо не общаются. При отце она о нём ни разу не говорила, да и не видела в этом никакой необходимости. Взглянув на часы, ойкает и, попрощавшись, убегает. В кафе Марина приходит немного заранее, но автомобиль Саши уже припаркован через дорогу. Он сидит за столиком спиной к выходу, что-то листает в телефоне и не замечает, как она тихо подкрадывается. В любой другой ситуации Рыжова сказала бы «бу» и рассмеялась, но сегодня явно неподходящий случай. — Привет, — улыбается она и садится напротив. — Оперативно работаешь. На столе уже стоят два бокала и тарелка с кусочком классического чизейка — их стандартный заказ, и Марина только рада, что не нужно будет ждать. — Привет, — кивает Саша и кладёт телефон рядом. — Так ничего ж не меняется. — Ну да. К разговору они приступают, как только разбираются с кофе. Десерт Марина съедает быстро — голод всё же даёт о себе знать, а уже отступившее волнение ничему не препятствует. Выйдя, они собираются немного прогуляться и обсудить дело, ради которого Рыжова и пришла в кафе. — Так чё случилось? — По поводу вчерашнего… — Я их не убивал, — бросает Саша так, словно ему приходится уже минимум раз в десятый убеждать всех вокруг, что он не виновен в инкриминируемых ему деяниях. — Да я знаю. — Марина поднимает голову и встречается с взглядом, в котором читается явное удивление. — Не смотри на меня так, я даже не думала, что ты можешь быть к этому причастен. — Спасибо, — медленно произносит он, хмыкнув, и отворачивается. — Тогда что? — Я… — Рыжова замолкает, когда в сумочке под классическую музыку начинает вибрировать телефон. Посмотрев на экран, прерывает звонок, но через несколько секунд мелодия повторяется. Блокируя смартфон, Марина оставляет звонящего без ответа. — Я извиниться хотела. За то, что всё папе и Арине Ильиничне рассказала. Саша смотрит на неё всё так же удивлённо, но с долей непонимания. — Так правильно ж сделала. — Он слегка хмурит брови. — И про то… — Признание вновь прерывается настойчивым человеком. — Да что ж… — Ответь, — пожимает плечами Воронов. — Не хочу я с ним разговаривать, — кривится Марина и сбрасывает. — Я им сказала, что ты сказал, что застрелишь их. Из-за этого Арина Ильинична скорее всего на тебя подумала. Я правда не хотела это упоминать, но как-то само вырвалось. Поджав губы, он слабо улыбается и одной рукой приобнимает её за плечи, тем самым показывая, что совершенно не злится и не думает, что она стала причиной хоть одной из его проблем. — Не переживай ты так, нормально всё. А телефон между тем так и продолжает разрываться, только уже под градом коротких сигналов. Марина хнычет и жмурится, касаясь лбом Сашиного плеча. — Может это важно, — предполагает он. Рыжова ни смотреть, ни отвечать не хочет, но Саша прав — это может быть что-то важное. Только этот человек и важность — вещи совершенно несовместимые. Но всё меняется и, возможно, именно сейчас. Иначе зачем он так упорно пытается с ней поговорить. Отстранившись, Марина вновь берёт в руки телефон и открывает диалог с «Жекой». «Ты чё творишь, он же двоих пристрелил!» «Поставил на колени и прикончил, даже не поморщился!» «Вали оттуда, пока он и тебя не убил!» Вздрогнув, она делает шаг назад и испуганно смотрит на Сашу. Сообщения кажутся ей не то чтобы странными, скорее слишком подозрительными. Словно человек, который их отправил, следит за каждым её шагом. Иначе с чего он взял, что убил их именно Воронов? Что он вообще был в том месте? И что сейчас она рядом с ним? Марина переводит взгляд слева направо, проходясь вдоль улицы, и тихо говорит: — Мой одногруппник знает об убийстве и обвиняет тебя. — Медленно качает головой. — Здесь что-то не так. Что делать будем? Саша заметно напрягается и, развернувшись, быстро ведёт её к машине. Чуть отъехав назад, выруливает на дорогу. — Я отвезу тебя домой, — наконец, отвечает он. — Расскажешь об этом своему отцу, я — своему, а там уж решим. Обо всей этой ситуации знает не так много людей, и большинству из них можно доверять. Так что варианта два: либо ему это сказал настоящий убийца, либо… — Либо он убил их сам.

***

Прежде чем ехать в загородный дом, Джокер заскакивает на квартиру и оставляет там коробку и «Драконом». Отец встречает на террасе слегка хмурым и недовольным взглядом. — Твой вчерашний двенадцатичасовой обморок был недостаточно серьёзным, что сегодня тебя носит по всему Питеру и области? — спокойно интересуется Ворон, смотря на сына из-за очков. Кричать он на него, конечно не станет, но отчитает за безответственное отношение к здоровью по полной, хотя эта роль в их семье уже года три как закреплена за Джокером. — Только Охта и этот посёлок, — кивает, устраиваясь в соседнем плетёном кресле. — Я к тебе за советом. Ворон с едва заметным удивлением вскидывает брови. Ему это определённо льстит, потому что Саша к нему по таким поводам приходит крайне редко, стараясь всё решать самостоятельно и в рамках Вороном же дозволенного. Значит произошло что-то серьёзное. — Ну давай. — Вениамин Сергеевич облокачивается на стол и внимательно слушает. — Помнишь, я вчера говорил, что на меня чуть два трупа не повесили? Так вот, объявился человечек, который утверждает, что тех мужиков завалил я. Судя по сообщениям, он это вообще видел. — А ты не убивал? Тяжело вздыхая, Джокер раздражённо фыркает и закатывает глаза. — Я же уже говорил, — протягивает он, запрокинув голову, — что никого не трогал. Припугнул — да, но на этом всё. — Да я верю, верю, — вскидывает руки Ворон, а Саша слегка щурится от внезапного звона в ушах. — Кто-то ещё об этом знает? — Маринка Рыжова, сообщения ей пришли, — отвечает Джокер, — и отец её. — Ладно, обсудим с Рыжовым. — Он убирает очки в футляр и поднимается. — А ты не прыгай. Только в себя пришёл. Провожая отца взглядом, Саша остаётся сидеть на месте, размышляя над его словами. И совершенно не над беспокойством о его самочувствии. В памяти всплывает отрывок из далёкого прошлого, когда Ворон сообщил им с Валерой, что их друг решил переехать в другой город и больше не сможет с ними общаться. — Врёт, — сказал тогда Валера, когда отец оставил их одних в гостиной. — С чего ты взял? — В ушах звенит.