Во льдах

Как только Арина узнаёт, что первые найденные в реке дети пришли в себя, тут же спешит в больницу. В особом отделении на пятом этаже всего четыре палаты, занято из которых только две: первая для мальчиков, вторая для девочек. Родители не отходили от детей ни на шаг, старались согреть теплом, вытеснить последние осколки льда, оставшиеся в душе и воспоминаниях. Арина слышала плачь, и сердце её сжималось от боли и радости — сколько всего им пришлось пережить, чтобы воссоединиться. В глубоком кресле в конце коридора сидела девочка в серой толстовке, прижимая колени к груди. Именно к ней Гордеева и подходит. — Привет, — улыбается она. — Как ты себя чувствуешь? Подняв голову, девочка смотрит Арине в глаза и пожимает плечами. Чуть подумав, отвечает: — Неполноценно. Она выглядит расстроенной, но не настолько, чтобы поддаваться эмоциям. Смотрит в одну точку и тяжело вздыхает, но то ли усилием воли сдерживает слёзы, то ли и вовсе не собирается плакать. В этот момент Арина задумывается: как бы она себя чувствовала, если бы вдруг лишилась особенности? Она видит во снах ключевые моменты прошлого, позволяющие облегчить работу и повысить раскрываемость. В её профессии это особенно важно — именно благодаря своим способностям она сделала выбор. Но стала бы Гордеева ощущать себя неполноценной, лишившись этого? Она начала видеть во снах дверь, едва исполнилось восемь. Сначала ей снились всякие глупости, которые в детстве казались очень важными и ценными деталями: куда родители спрятали конфеты от сластёны Арины или подарок на день рожденья. Потом стала находить пропавшие вещи или сбежавших соседских питомцев. Со временем сны становились всё серьёзнее, невольно подталкивая Гордееву к выбору профессии. Способность стала её неотъемлемой частью, и Арина даже представить не могла, что будет, если она перестанет видеть вещие сны. Возможно, она стала бы спать спокойнее, перестала бояться и гоняться за призраками прошлого, которые не имеют к ней никакого отношения. Но в то же время потеряла бы возможность помогать другим больше, чем обычные люди. Образовалась бы внутри пустота, лишись она части себя? Арина поняла, что не хочет этого знать. — Слушай, я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело и не только из-за того, что случилось. Ты только пришла в себя. Но… сможешь ответить на пару моих вопросов? Девочка так же безразлично пожимает плечами. — Спрашивайте. В палате Маринка родакам плачется, я этого слушать уже не могу. А мои не пришли ещё. — Ты поэтому встала? — Ага, — вздыхает она. — Врач, правда, не разрешил, сказал, что только завтра можно. Но Маринка так воет, что невыносимо. — А ты давно с ней знакома? — Да нет. Меня когда в тот дом притащили, она там уже в клетке сидела. — И сколько вас всего там было? И опять жест плечами. — Я не считала. Там этих клеток то ли три, то ли четыре. Со мной сидели ещё двое. Но там клетки не очень большие, больше пятерых не поместится. Так что человек восемь, наверное. Арина записывает её слова в блокнот и продолжает: — Скажи, как ты вообще к тем людям попала? — С родаками поцапалась и из дома сбежала. А тут мужик с белыми глазами. Я даже не поняла, как согласилась с ним пойти. Там за нами два мужика следили, они его Славом называли. Злые такие. — Тут она вздрагивает и сжимается. — Один пацан мелкий плакал постоянно. Они на него орали, а он не затыкался — плакал и плакал. Те двое перекидывались чем-то постоянно, вроде монетой какой-то. Ну и один эту монету в пацана швырнул, а тот упал и всё. Они его потом из клетки достали и унесли. От таких подробностей Арину и саму в дрожь бросает. Просыпается гнев. Будь её воля, она бы их как остальных колдунов не судила — убила бы на месте. Ещё лучше — сдала бы Джокеру со Шрамом и с удовольствием посмотрела, что они с ними сделают. Жестокость она ненавидела, но порой бывали случаи, когда хотелось её проявить. И это, пожалуй, один из них. Но сейчас нужно идти дальше. — Ты помнишь, где находится этот дом? — Даже не знаю. Меня посадили в машину и будто бы сразу высадили. Всё так быстро произошло. — Так, а что ещё ты помнишь? — Не так много. Мы в этих клетках несколько дней проторчали, а потом нас с Маринкой и ещё одним пацаном увели в подвал. Там всё такое старое, как в фильмах исторических. Я такое не люблю, не интересно. А подвал большой, как целый этаж. Ну нас довели до конца и оставили. А потом этот Слав пришёл. Сказал, что мы избраны для очень важного дела, для борьбы со злом. Он потом к Маринке подошёл, руку ей на спину положил и стоял так минут пять. Потом ко мне подошёл и то же самое. Я сначала даже не поняла ничего, а потом мне в спину будто нож всадили. Ледяной прям. А я ни дёрнуться, ни сказать ничего не могу. С пацаном разобрался и запер нас. И мы вроде вышли из этого быстро, ну… двигаться смогли, и тут вдруг так холодно стало. Мы согреться пытались, но ничего не получалось. Было такое ощущение, будто я прям буквально коркой льда покрываюсь. Потом я отключилась и уже тут в себя пришла. К тому моменту, как они закончили разговор, приехала мать девочки. Не собираясь отнимать у них драгоценные секунды, Арина попрощалась и отправилась обратно в отделение. Остальных решено было не допрашивать — пусть лучше проведут время с родителями. К тому же Гордеева уже получила достаточно информации. Едва она подходит к месту работы, как прямо на неё вылетает Завьялов. — Ворон нашёл похищенных детей, — выдаёт он. — Окунев уже там.

***

В подвале окон нет, потому свет туда не проникает. Джокер не удивлён — это вполне ожидаемо. Недовольно цокнув, снимает перчатки и щёлкает пальцами левой руки, превращая собственное дыхание в огненный шар, который тут же ловит правой. Перед ним узкий, длинный коридор, проходящий под всем домом и даже за его пределами, двери с навесными замками, за одной из которых бабушка держала свою личную библиотеку, в которую не пускала никого, даже родную дочь. Проходя мимо, Саша замечает, что замок сорван, а сама дверь болтается на петлях — того и гляди рухнет на голову неудачливого гостя, захотевшего утолить любопытство. Джокер злится, словно кто-то покусился на ценное и неприкосновенное. Возможно, так оно и есть. На путь встречаются ещё несколько открытых дверей, но Сашу они не интересуют. Для него важна самая дальняя, металлическая и совершенно в обстановку не вписывающаяся, как современные стулья на первом этаже у лестницы. В его руках огонь, он никогда не мёрзнет, но от нужной ему двери веет таким холодом, что по коже бегут мурашки. Ни на что не надеясь, берётся за ручку двери и толкает вперёд. Мало ли, вдруг не заперто. В помещении морозное царство, словно в холодильник забрался. Не испытывавший холода Джокер в раз понимает, от чего его оградила способность, и мысленно благодарит её. Огонь мгновенно тускнеет, и Саше пригодится напрячься, чтобы удержать его — силы покидают с бешеной скоростью. В углу комнаты на полу лежит маленькая девочка, сжавшись в позе эмбриона и обхватив себя руками. Она уже стала покрываться тонкой коркой льда, но Джокер слышит её едва заметное дыхание. — Твою ж… Он всё ещё почти спокоен, потому позволяет себе немного порассуждать, а не действовать на часто берущих верх эмоциях. «Тут начать или наверху? Пока поднимемся, только хуже станет. Минуту всего займёт, надо попробовать». Риск в его жизни — явление частое. И он рискует лишиться последних сил, которые уйдут на поддержание огня. Но делает несколько уверенных шагов и кладёт руку на плечо девочки. Сосредотачиваясь, закрывает глаза. Первые несколько секунд лёд продолжает потрескивать, покрывая тело, но отступает, стекая на пол и мгновенно застывая. — Тепло… Саша вздрагивает, неожиданно услышав тихий голос, и на мгновенье теряет концентрацию. «Вот это повезло тебе», — думает он, завершая дело. Силы ещё остаются, но по возвращении нужно будет принять порошок и желательно в тайне от отца, чтобы не загрыз за такую растрату. Поймёт, конечно, что это было необходимо, но злиться будет и опять заставит «отдыхать». Спасибо, Джокер уже наотдыхался. — Живая, — кивает он, — отлично. Теперь пошли отсюда. — Ты кто? — спрашивает она слабым голосом. — Саша, — Джокер почему-то представляется по имени. — А ты Лера, я знаю. Теперь идём. Подтягиваясь, она обнимает его за шею и прижимается. Лера чуть больше девочки с кроликом, и держать её одной рукой куда сложнее, но сейчас пламя Воронов погасить не может, потому что иначе выбираться они будут гораздо дольше. Только ему необходимо как можно быстрее прекратить тратить силы. Разворачиваясь к выходу, он делает шаг и замирает, заметив на столе у противоположной стены знакомую книжку. «Ублюдок», — хмурился он, вспоминая Вячеслава. Времени нет, но оставлять одну из бабушкиных ценностей врагу он не собирается. Чуть пригнув колени, берёт книгу пальцами левой руки и прижимает к животу, пряча под полой пиджака. Затем они быстро покидают ледяное помещение и поднимаются к остальным. Погасив огонь, Джокер испытывает облегчение. — Всё нормально? — сразу же бросаются к нему Ворон и Шрам. — Нормально, — качает головой Саша и передаёт Леру отцу. — Рассказывай про цирк. Книжку прячет, не желая никому ни показывать, ни рассказывать о ней. В глубине души чувствует, что книга куда особеннее, чем он подумал изначально. А между тем к нему подходит девочка с кроликом и улыбается через слёзы. — Спасибо.