End of the day

Пока учитель распинался, рассказывая об особенностях корейской поэзии, Чхве Ёнджун тщательно выводил слова на вырванном из тетради листочке.

Это правда, Бё? То, что ты сказала на физре.

Дописав, он отложил ручку и дал чернилам просохнуть несколько секунд, прежде чем свернуть записку и отвести руку назад, подкладывая листок на следующую парту. Шин Бё сразу будто очнулась, прекращая бороться с сонливостью, что одолевала её после обеда и чтения поэзии, в которой не было рифмы, но непременно был глубокий смысл (как будто учитель хоть с одним из поэтов встречался и лично у них спрашивал, что они пытались вложить в свои строки). Она тихонько развернула лист, устремляя взгляд сперва на текст, потом на спину Ёнджуна, сидящего впереди, потом снова на текст. Голос учителя стал отдаляться, и его быстро заместила страшная мысль. Неужели Ёнджун что-то слышал?

О чём ты?

Она несколько раз навела знак вопроса, складывая записку по тем же изгибам и тыкая бумажкой в бок парня. Он отреагировал не скоро, так как учитель поглядывал в их часть класса, но при первой же возможности перехватил записку, разворачивая её на ходу. Ему потребовалось не больше двух секунд, чтобы начать писать ответ. В это время он сгибался над партой, левой рукой удерживая записку на учебнике, а правой быстро, но аккуратно расписывая, что именно он слышал. Через несколько секунд листок вернулся к Бё с несколькими дополнительными строками.

Ты сказала в раздевалке, что я тебе нравлюсь и ты бы хотела, чтобы я был твоим первым поцелуем.

Ёнджун расслышал, как тяжело она позади вздохнула, но обернуться и взглянуть на неё не было возможности. Учитель строго за таким следил. Как и за отсутствием телефонов на уроках — у них их собирали в начале каждого учебного дня, из-за чего приходилось писать вручную вместо быстрых и удобных сообщений в мессенджере. Бё справилась с ответом за полминуты, хотя текста было много, и снова ткнула бумажкой в правый бок Ёнджуна.

Мы обсуждали всех одноклассников, решая, кто самый симпатичный и чей поцелуй ещё был бы терпимым, а не отвратительным. Я слышала, вы в своей раздевалке и не такое о нас говорите.

Ёнджун быстро пробежался взглядом по аккуратным округлым буковкам и принялся снова писать.

Так я тебе не нравлюсь?

Бё нахмурилась, получив новый смущающий вопрос. Она не понимала, когда и как он вообще что-то такое подслушал. Другие одноклассницы громко высказывались о своих любимчиках — о нём в том числе, — а она оказалась почти что прижата к стенке с расспросами о её выборе. Девочки смотрели с таким любопытством, не собираясь расходиться, пока Бё не ответит, что ей пришлось тихонько упомянуть Ёнджуна.

Нравишься, но как друг.

Это был нейтральный ответ, который не должен был вызвать у него никак вопросов. Но после того, как Ёнджун забрал записку и прочитал её, всё равно написал что-то в ответ и снова бросил листок на парту сзади.

Только как друг? Ты мне нравишься не как подруга.

У Бё зашумело в ушах с новой силой. Она окончательно утратила ниточку, ведущую к уроку корейской литературы. Она нравилась Ёнджуну? Почему? Как? С каких пор? Ей хотелось задать миллион вопросов, прежде чем решить, правду он говорит или просто прикалывается. Ёнджун обычно был серьёзным и ответственным учеником, которого любили учителя за выполненное домашнее задание и правильные ответы на уроках. Он ни разу никого не обижал и ни над кем не шутил, так с чего бы ему начинать с Бё? Но что-то в её голове отказывалось принимать его признание. Слишком странно, слишком внезапно, ещё и на уроке, который нужно внимательно слушать. Она некоторое время раздумывала, что ему ответить, а когда потянулась передать записку, та нечаянно вывалилась у неё из руки, тихонько ударившись о стул Ёнджуна и упав на пол. — Что это там такое? — отвлёкся от чтения учитель. Он и так расхаживал по классу, а после упавшей на пол бумажки подошёл к пролёту между средним рядом парт и тем, что был у окна. Ёнджун попытался незаметно поддеть записку носком кроссовки, планируя наступить на неё, но учитель был проворнее. Прикрыв книгу и зажав между страницами указательный палец, он приблизился к столу Ёнджуна и сам наступил на записку. Осторожно притянув её ближе к себе по полу, он наклонился с тяжёлым выдохом и подобрал бумажку. Бё уже предчувствовала конец всего. — Чьё это? — спросил учитель, через стёкла круглых очков пробегаясь по опущенным головам школьников. Никто не признался, поэтому ему пришлось развернуть записку и изучить взглядом пару первых строк. — Шин Бё, — строго произнёс мужчина, — встань. В первом же предложении было упомянуто её имя, поэтому выйти на неё не составило труда. Морщась от смущения, Бё слегка оттолкнулась от парты, медленно поднимаясь со своего места и опуская голову ещё ниже, из-за чего чёрные волосы упали ей на лицо. — С кем ты переписывалась? — убирая записку в книгу, спросил учитель. — Тебе лучше признаться, иначе я всему ряду поставлю неуд за работу на уроке, и все останутся убирать здесь после окончания учебного дня. Бё сжала губы, явно не собираясь ничего говорить. Если бы учитель ещё не заглянул в записку и не вычитал там то, что не следовало, она бы подумала, как деликатно сдать одноклассника, а так стояла молча. — Учитель, — Ёнджун поднял руку, оборачиваясь и бросая быстрый взгляд на Бё. — Простите, это я ей писал. Весь ряд у окна выдохнул с явным облегчением. У всех были курсы и дополнительные занятия после уроков, им некогда было дежурить, убирая чужой класс. — Чхве Ёнджун? — учитель качнул головой, глядя не то с удивлением, но то с горечью. Он ведь считал старшеклассника ответственным и внимательным учеником. — В таком случае, вы оба должны остаться после литературы и убрать всё, что накидали… Очень вовремя прозвенел звонок, спасая двадцати двух учеников от такой себе поэзии и двадцати от компании учителя. Все молниеносно покидали книги и тетради в сумку, покидая класс под разговоры о планах на день и вечер, а Шин Бё и Чхве Ёнджун, никуда особо не торопясь, задержались на своих рабочих местах. Учитель не отдал им записку, из-за чего Ёнджун умирал от любопытства, что ему ответила Бё на признание. Будь в классе только они вдвоём, он бы спросил, пока всё не забылось и не превратилось в шутку, но учитель никуда не планировал уходить. — Один из вас сходит в кладовку за всем необходимым, а второй пока может стереть все записи с доски. Ёнджун с Бё переглянулись, на каком-то интуитивном уровне решая, кому что. Отставив рюкзаки на подоконник, она пошла к доске, а он на выход из класса. — Когда закончишь с доской, полей цветы и расставь ровно стулья. Бё быстро кивнула, хотя не понимала, какое отношение может иметь полив цветов и стулья к одной-единственной записке, которой они якобы намусорили. — Учитель… — Бё заговорила негромко, пока Ёнджун не вернулся. — А вы можете, пожалуйста, вернуть её? — Кого? — внимание мужчины уже было посвящено журналу, поэтому он не сразу понял. — Ну, ту записку. — Ваши любовные послания? — уточнил учитель почти что строго. — Это не то, чему стоит посвящать время. Уже через несколько месяцев вы станете выпускниками, вам нужно думать о том, как бы хорошо сдать экзамены и поступить… — Ну пожалуйста, — Бё сложила руки, выгнула брови и посмотрела на учителя жалостливо. — Только в этот раз. В коридоре послышался грохот — Ёнджун еле тащился с веником, шваброй, ведром и моющими средствами, и выронил часть на подходе к классу. — Ладно, — учитель достал сложенный листок, который использовал в качестве закладки для книги, и выложил его на край письменного стола, чтобы Бё было проще забрать его. — Но чтобы больше в пределах школы такого не случалось.

***

После пяти в здании школы было тихо и пусто. В коридорах, по которым ещё час назад носились ученики, любой звук эхом разносился, отбиваясь от словно надвигающихся одна на другую кремовых стен. Выйдя из класса, Ёнджун закинул рюкзак на плечо и выставил руку, ладонью прикрывая глаза от оранжевого солнца, чей свет пробивался через широкие окна. Лучи слепили и норовили проскользнуть между пальцами, и Ёнджун дразнился с ними, пропуская один или два, морщась и тут же опуская ладонь пониже. — До свидания, — голос Бё заставил его прекратить и обернуться. — Хорошего вечера, увидимся на следующей неделе, — ответил ей учитель. Несмотря на то, что ей уже некуда было торопиться, она очень быстро зашагала по коридору, пересекая полшколы за несколько секунд. Она так стремительно отдалялась, что Ёнджуну пришлось перейти на бег, пытаясь нагнать её в дверном проёме. — Ты сейчас домой? — спросил он, опуская голову и поглядывая на иссиня-чёрные волосы, что красиво переливались в солнечном свете. — Наверное. Её неуверенность в этом вопросе давала ему надежду. — А не хочешь посидеть недолго на стадионе? — он подтянул рюкзак ближе к груди, расстёгивая молнию. — У меня осталось банановое молоко и кусочек орехового пирога с обеда. Это никак не могло сравниться с маминой стряпнёй, что даже остывшая и подогретая в микроволновке была вкусной, но Бё согласилась свернуть налево после выхода из школы, вместо того, чтобы идти к воротам главного входа. Ёнджун повёл её мимо отгороженного высокой сеткой поля с баскетбольными кольцами, к трубам, на которых на физре все качали пресс, но просто сидеть на них было даже удобнее. Земля под ногами была усыпана мелким гравием, что шуршал при каждом шаге. Бё нравился этот звук — он отвлекал от трепещущего волнения, которое постепенно охватывало всё внутри. Присев, она продолжала сдвигать и раздвигать носки туфель, поглядывая то себе под ноги, то на асфальтированное поле с разметкой, нанесённой белой краской. За ним виднелись дома и узкие улочки, уводящие в самые разные места. Мысленно Бё начала прокладывать путь к супермаркету, в котором по средам скупался её отец, к кинотеатру, в котором крутили фильмы двухлетней давности, к библиотеке, в которую они ходили всем классом на прошлой неделе. — Вот, — Ёнджун протянул ей баночку молока. Он уже проткнул фольговую крышечку трубочкой. Бё нервничала — ни есть, ни пить не хотелось, — но протянула руку, вполне осознанно касаясь чужих пальцев, пока забирала напиток. — Надо же было так влипнуть с этой запиской, — забормотал Ёнджун, разворачивая завёрнутый в несколько бумажных салфеток пирог. — Тебе стоило крепче её держать. Как мне теперь узнать, что ты ответила на мои слова? Добравшись до разваливающегося кубика из теста с арахисовой крошкой, Ёнджун с трудом сглотнул. Он старался изо всех сил выглядеть невозмутимым, но во рту пересохло, и он заведомо побаивался, что подавится сухим пирогом, если решится откусить. — Будешь? Он подсунул выпечку Бё, и она как-то неоднозначно затрясла головой, вроде кивая, а вроде разминая шею. Во всяком случае, пирог она у него забрала, после бегло изучая внезапные приобретения взглядом, но не спеша пробовать. — Прости, я торопилась тебе отдать и она как-то вывалилась. — Наверное, у тебя руки дрожали как сейчас, — Ёнджун криво усмехнулся, надеясь подловить Бё. И у него получилось: она снова посмотрела на свои руки, пытаясь понять, правда ли они дрожат. — От этого ещё больше хочется узнать, что ты там написала… — В левом кармане пиджака, — выпалила Бё неразборчиво. — Что? Ёнджун использовал её шепчущий голос как предлог, чтобы наклониться ближе. Бё от этого сразу обдало жаром смущения. Они никогда не сидели ближе, чем за соседними партами, но иногда стояли очень близко в очереди в столовой или оказывались в паре для упражнений на физкультуре. Всякий раз, когда нечто подобное происходило, у Бё в памяти всплывал лимонный курд — десертный крем из цитрусов, яиц и сахара. Его обычно добавляли в малых количествах в кексы или тонким слоем покрывали чизкейки, не давая вдоволь насладиться кислинкой. А из-за свежего лимонного запаха, которым была пропитана школьная форма Ёнджуна, Бё будто вновь чувствовала кислую сладость на языке. — В кармане пиджака, — повторила она, поднимая повыше левую руку. Ёнджун отодвинул край чёрной ветровки, проскальзывая пальцами в почти что декоративный карман, в который обычно даже мобильный не умещался. Он до последнего не верил, что Бё удалось заполучить обратно что-то столь ценное, и от того искреннее потрясение в его медовых глазах вызывало у неё столько восторга. — Серьёзно?! — его ликующий голос слегка оглушил её. — Как ты забрала? Стащила со стола, пока он не видел? Он стал быстро разворачивать записку, и у Бё не осталось времени ему ответить. Оттягивая момент истины, он ещё раз перечитал переписку, затаивая дыхание в конце, а прочитав долгожданный ответ, вдруг нахмурился. — Что это? — он вытянул губы, глядя на текст с обидой некоторое время, прежде чем зачитать: — Я тебе не верю… В каком смысле, Бё? Почему ты не веришь? Он выглядел таким огорчённым, когда переводил взгляд с записки на девушку и обратно. — Потому что ты явно обманываешь. Ёнджун замотал головой, отрицая её предположение. — Зачем мне?.. — выдохнул он. — Я хожу в школу только чтобы сдать нормально экзамены и чтобы полюбоваться тобой. Его слова были такими неловкими, что Бё не знала, что сказать. Ей хотелось спрашивать или протестовать, и в итоге она сказала с пробивающейся улыбкой: — Ну об этом ты точно врёшь. Как ты можешь мной любоваться, когда всегда повёрнут ко мне спиной? — Какая ты невнимательная, оказывается, — Ёнджун поцокал языком, шуточно упрекая. — Сразу видно, что тебе никогда не приходилось любоваться кем-то издалека. Бё сощурила глаза — от золотых лучей закатного солнца и для демонстрации недоверия. — Неправда, я большой знаток в тайном любовании, — сказала она. — Вот как? Ну и что, налюбовалась моим затылком? Почему-то, когда он переходил в нападение, Бё не хотелось скорее сдаться, её тянуло защищаться. Она не давала ему поводов полагать, что он её интересует больше, чем друг. Она была очень не очевидной и осторожной. — А ты такой доверчивый, — она слегка сморщила нос, дразнясь и насмехаясь как вредный ребёнок. — Один раз что-то нечаянно подслушал и уже всякое себе напридумывал… — Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Слово в слово. А когда тебя спросили, хотелось бы тебе, чтобы я был первым, кого ты поцелуешь, ты ответила согласием. Ёнджун был красивым, милым и умным, он и правда нравился Бё, но она никогда не думала, что это может зайти дальше томных вздохов и взглядов исподтишка. Он не должен был узнать, что нравится ей, а она не должна была узнать, что нравится ему. Тогда это была бы идеальная невзаимная первая влюблённость. А что делать с взаимными чувствами, Бё ещё не определилась. Радоваться? Предложить встречаться? Просто проигнорировать? — Я подумала, что лучше ты, чем кто-то другой из класса. Мысленно она ругала себя за то, что не может расслабиться и вести себя мило, не отрицая и не пытаясь всё испортить, а с другой стороны бранила за то, что выбрала такую ухабистую дорожку, пытаясь отшить Ёнджуна, но продолжая сидеть рядом на пустом стадионе. Это, должно быть, заставляло его чувствовать себя растерянным. — Так ты бы не хотела, чтобы я поцеловал тебя? Только в том случае, если бы вымерли все на Земле, кроме нашего класса? Он так забавно складывал губы, когда обижался. Бё засмотрелась на них, допуская пугающую и вместе с тем слишком привлекательную мысль о том, каково это — целовать кого-то. Наверное тепло, мягко и приятно. Иначе почему парочки в дорамах так любят это занятие? — Н-ну… — она запнулась. — Не знаю? Вероятность, что внезапно начнётся апокалипсис и нам повезёт выжить всем классом, чтобы можно было выбирать… Ёнджун разочарованно выдохнул, не прекращая буравить её непонимающим взглядом. У него не было никаких сомнений и вопросов к взаимным чувствам, он прекрасно знал, что с ними делать, и он бы сделал, если бы не уклончивые ответы Бё. Возможно, он ошибся и обрадовался слишком рано? — Ладно, — он скривился в натянутой улыбке, комкая записку и готовясь убрать её в карман. — Я понял. Прости, что написал и из-за этого тебе пришлось задержаться на уборку. Скажи, когда ты дежуришь в следующий раз, чтобы я взял это на себя. Быстро дёрнув за собачку на рюкзаке, Ёнджун застегнул молнию и опять натянул лямку на плечо. Не так он себе представлял этот разговор. Он всю уборку только и думал о том, как бы остаться с ней наедине, чтобы, краснея от смущения, узнать, что он тоже ей нравится. А ведь всё начиналось неплохо. Даже хорошо. — Ёнджун, — Бё вскочила на ноги, потому что вскочил он. — Уже поздно, и мне слишком неловко, — отмахнулся он, переступая через металлическую трубу. — Подожди! Бё попыталась перелезть за ним, но зацепилась носком туфли и чуть не загремела на землю. Кусочек пирога вывалился и покатился по гравию, а из тонкой трубочки брызнуло молоком. Бё успела знатно перепугаться, уверенная, что через мгновение впечатается лицом в сотни и тысячи мелких камушков, но Ёнджун в последний момент поймал её за шкирку, подставляя свою широкую грудь вместо земли. — Не ушиблась? — спросил он. Помогая ей перебраться через трубу, он старался не придавать значения её щеке, всё ещё прижимающейся к его куртке. Подумаешь, врезалась в него, это ведь не повод сердцу запускаться в ускоренном темпе как после разряда дефибриллятора. — Я не говорила, что совсем не хочу или что ты совсем мне не нравишься… — затараторила она, поднимая плечи от страха. — Ты пытаешься меня запутать? — спросил Ёнджун. — Или боишься обидеть, потому что мы одноклассники? Она проехалась подбородком по его груди, становясь ровнее и немного отстраняясь, так, чтобы по-прежнему оставаться в облачке этого дурманящего вкусного запаха. Она от него буквально теряла голову. — Ничего, если я тебе не нравлюсь, — Ёнджун заставил себя улыбнуться, поправляя вывернувшийся наизнанку капюшон её куртки, а потом переключаясь на волосы, взъерошенные после того, как она чуть не упала. Он делал это нарочно — едва касался пальцами её щёк, смахивая тёмные пряди, — в глубине души надеясь, что Шин Бё откажется от своих обидных слов и скажет, что просто проверяла его. — Я не хотела всё запутывать, — она задрала голову, чтобы одарить его виноватым взглядом. — Но одно дело переписываться об этом и совсем другое — говорить наедине. Кажется, что ты очень уверенный и только я переживаю. — Ты ошибаешься, — пальцы Ёнджун так и замерли на её щеке, — я переживаю в десять раз сильнее тебя. Даже в сто. Я первый тебе написал и первый предложил прийти сюда, чтобы поговорить, а ты сказала, что я всё не так понял и что я крайний вариант на конец света… Его пристальный взгляд побуждал Бё отвернуться, опустить голову, избежать всего этого, но его пальцы не позволяли. — Может не прям на конец света… — она слегка сжала губы. — Тогда на конец сегодняшнего дня? Ёнджун так громко сглотнул, что Бё обязана была услышать. Её подбородок опустился и вновь вздёрнулся в быстром кивке. Солнце светило сбоку, собираясь вскоре исчезнуть за зданием школы. Последние лучики попали к Ёнджуну в ладони вместе с покрасневшими щеками Бё, когда он обеими руками обхватил её лицо. Было так светло, что она зажмурилась, и он последовал её примеру, закрывая глаза перед тем, как податься вперёд. Его тепло и запах обволакивали, но в итоге всё, о чём могла думать Бё, были его губы. Обветренные и сухие они прижались к её губам, и она инстинктивно потянулась к нему ближе, боясь, что он отстранится слишком быстро. Несколько секунд они так и стояли, а привыкнув к этому будоражащему ощущению, Бё попробовала подвигать губами. Со стороны это уже выглядело лучше, чем в некоторых дорамах, а когда Ёнджун подхватил её затею, задевая кончик её носа своим, открывая рот шире и ненавязчивыми, плавными толчками языком превращая невинный поцелуй в серьёзный и взрослый, они могли бы претендовать на награду за эту сцену, если бы её снимали. — На территории школы! Бё испуганно отпрянула, расслышав зычный голос. Они с Ёнджуном одновременно повернули головы, замечая учителя, от которого только сбежали. Он размахивал рабочим портфелем, быстрым шагом пересекая газон перед стадионом. — О нет, — Ёнджун схватил Бё за руку, в которой она скомкала салфетки из-под пирога, — бежим скорее. Она хотела спросить зачем, но он потащил её через две трубы ко входу на поле. Пока она тормозила, он захватил её рюкзак. Шорох гравия вскоре сменился стуком подошв об асфальт, а когда они выбежали с другой стороны у невысокого забора с приоткрытой калиткой, появился глухой стук при соприкосновении обуви с будто закаменелой чёрной землёй. — Он же нас уже видел, — запыхавшись, сказала Бё. — Не пойман — не вор. — Он всё равно нас накажет на следующей неделе... Ёнджун остановился возле сухих кустов роз, обвивающих чёрный забор. — Никогда бы не подумал, что ты такая пессимистка. Ты мыслила так же, когда я сказал, что ты нравишься мне? Придумывала только худшие варианты развития дальнейших событий? — А вот и нет, — нахмурилась Бё, опуская взгляд на их сжатые руки и переплетённые пальцы. Комок белых салфеток теперь был между их ладонями. — Тогда ты чуть не отказала мне по какой-то другой причине? Ёнджун ничего не мог с собой поделать — губы сами растягивались в лукавой улыбке, когда он понимал, как ему повезло. Он ведь едва не ушёл, лишившись головокружительного первого поцелуя на закате. Бё постаралась сдержать ответную улыбку, отворачиваясь от его довольного лица и поглядывая на свой рюкзак на его предплечье. — Я чуть не отказала, потому что не знала, что мы будем делать дальше. У неё и сейчас была уйма разнообразных вариантов. — Для начала, — Ёнджун расцепил их пальцы и отобрал у Бё салфетки, — вытрем молоко, которое ты разбрызгала по нашим курткам… Потом снова возьмёмся за руки, — он сопроводил свои слова действиями. — И я провожу тебя до дома. По дороге расскажешь мне, почему ты такая упрямица и как давно я тебе нравлюсь. Будем идти медленно, чтобы подольше поболтать, а у подъезда я поцелую тебя снова и предложу начать встречаться... — Хм, я вовсе не упрямица, а нравишься ты мне с сегодняшнего поцелуя, — прыснула Бё. — Я тебе не верю, — сказал Ёнджун. Он был в прекрасном настроении и покачивал их руками, пока они шли. — Ты явно обманываешь. Он пытался произносить это с её интонациями и чуть не нарвался на новые брызги бананового молока. — Будешь дразнить меня, и у подъезда, когда ты предложишь мне встречаться, услышишь «нет», — пригрозила Бё. — В таком случае, поменяем местами: сначала предложение, потом — поцелуй. Так у тебя не останется шансов. В крайнем случае, я спрошу снова в следующей записке. И вообще буду написывать тебе, пока не признаешь, что я всё правильно подслушал, и не дашь мне показать, что первый поцелуй — это цветочки в сравнении со вторым, третьим, десятым, тысячным… У Бё уже не оставалось шансов. На улице становилось прохладнее, а она этого даже не замечала. Из-за Ёнджуна она превращалась в раскалённый уголёк, горячий и сияющий. Она мысленно успокаивала себя, говоря, что это пройдёт, как только они разойдутся, но была уверена, что всё вспыхнет снова при следующей встрече. — Тогда я буду ждать, — посмеиваясь, сказала она. — Ещё одну записку? — Нет, второго, третьего, десятого, тысячного. — Так сильно понравилось? — Ёнджун нарочно поддел её плечо своим, дожидаясь, пока она взглянет на него. — По сути, до тысячного не так уж и долго, если не будем затягивать со вторым… Он вытянул губы, делая вид, что собирается поцеловать Бё. Она и не знала, что он бывает таким дурашливым, когда счастлив. — А вдруг учитель всё ещё надеется нас поймать? — она крепче сжала его руку, вздрагивая при мысли о бесконечной уборке после уроков. — Я не хочу убирать под надзором всю следующую неделю. — А мне нормально, — беззаботно сказал Ёнджун. — Так после уборки мы всегда будем оставаться вдвоём и у меня всегда будет возможность получить свой поцелуй в конце дня.