Бессмысленное описание бессмысленных вещей.

      Светлые и тонкие занавески пропускают свет на поблекшие обои в мелкий горошек. Солнце неприятно слепит усталые глаза.       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Размеренное тиканье старых настенных часов из тёмного дуба раздражает разум. Стрелки давят на сознание неумолимым течением времени. Больно.       Хочется убежать и не возвращаться, неважно, насколько уже близка реальность выпотрошенной душе. Неважно, кому она ещё нужна. Сама себе помочь не в силе.       Слишком уж устала от стремительного круговорота жизни.       Поднимается ото сна. С трудом раскрывает тяжёлые, слегка потемневшие веки. Устало, будто и не странствовала в царствии Морфея, душа стягивает стёганое одеяло со слабого тела. Плетётся ватными ногами на балкон.       Неприятно ступая шершавыми стопами по клеёнке, постеленной на бетонном полу, подходит к окну.       Открывает стеклянную створку, обрамлённую заржавевшим металлом. Опирается на облезлый подоконник, а в кожу предплечий впивается рамка.       Вид с балкона на родную улицу приелся, стал частью обыденного восприятия нашего неоднозначного мира.       В пустующем двору изредка пробегает то ли испуганная кошка, то ли облезлая дворняга. На тянущихся ввысь проводах гордо восседают надоедливые птицы, мешающие природной, по истине умиротворяющей тишине. В кривой рядок, под деревянными окнами домов стоят весьма ухоженные машины, некоторые из которых постепенно трогаются с места, довозя своих хозяев до рутинной работы.       Ещё влажный после вчерашнего дождика асфальт вероятно не скоро будет починен и на всё разрастающиеся трещины будут и дальше сетовать люди, занятые своим скучным утром.       По малиновому небу плывут кучки пышных зефирных облаков. Слабый ветер перебирает густые кроны деревьев и шелестящую под ними траву, щекоча румяные нос и щёки.       Солнце плавно освещает серую местность всё ещё блёклыми лучами, но совсем скоро величественно вознесётся из-за незаметной линии горизонта и засияет так приторно ярко.

***

      Выйдя с бетонной коробки,чуть не спотыкаясь о незаметный на первый взгляд порог, призраком направляется через комнату по узкому неприглядному коридорчику, прямо к скромной кухне.       Вытаскивает из молочного нижнего шкафчика кастрюлю с рисунком яркого шиповника и крышку в комплекте к ней.       Наливает из стеклянной банки полную ёмкость настоянной воды. Ставит на среднюю комфорку заляпанной подсолнечным маслом плиты и осторожно выкручивает газ на максимум.       Достаёт серую кружку с рисунком котов на ней, сыпет меньше половины ложки сахара из расписанной сахарницы и кладёт пакетик любимого зелёного чая. Берёт нож и отрезает две дольки лимона, что также оказываются в кружке и ставит свою заготовку на доску рядом с плитой.       Душа садится на шаткую, застеленную каким-то оранжевым полотенцем деревянную табуретку, каждый день стоящую у заполненного магнитами и рисунками холодильника.       Поглядывает на нерабочее громоздкое радио на подоконнике, параллельно с этим теребит забинтованными руками густую чёлку.       Руки не болят, уже давно как прошли, но яркие шрамы от порезов и ожогов на чуть загоревшей коже привлекают напряжённые взгляды.       От духоты квартиры начинает становиться тошно. Голова идёт кругом.       Решает пододвинуть неустойчивую табуретку к окну, аккуратно становится на неё и открывает форточку нараспашку.       Должно полегчать.       Возвращает табурет на своё законное место и становится у радио.       Пялится на то, как красиво проникают алые лучи солнца между несколькими домами, отражаясь от мутных стёкол и струясь ручейками по стенам девятиэтажек. Правда, для уставшей души красивого здесь больше ничего нет. Наверное.       Ведь нынче такая картина и удручает, и вселяет некую безумную надежду, которая всё равно будет растоптана кем-то до боли близким. Останется только постоянная спутница всего существования -- тоска. Она будет ломать хрупкое эго изнутри, пока не сотрёт хлипкую и раненную личность в прах. Пока от самой сути души не останется лишь всепоглощающая гнилая безнадёга. Её нужно просто постараться пережить. Но время не может лечить само по себе. Раны не зарастут, края ободранной кожи соберёт воедино шов из шатких обещаний, готовый предательски оборваться в любой момент.       Если правильно следить за ним, то вскоре всё срастётся и даже без ненадежных швов сможешь свободно вдохнуть полной грудью.       Сможешь вновь свободно зажить.       Вздохнув поглубже, душа хватается за голову рукой. В висках постепенно начинает болезненно пульсировать из-за притока свежей, насыщенной кислородом крови в мозг. Чуть мутнеет в потухших глазах.       Через пару коротких минут весь организм приходит в норму. Сонное тело ощущается куда более живым и подвижным. Это хоть немного радует.

***

      Выйдя из необязательных размышлений, душа резко срывается с места к во всю гремящей кастрюле.       Выключает газ, розоватой тряпкой, чтобы ненароком не обжечься, поднимает запотевшую крышку. Больше половины воды выкипело, а внутри ёмкости остались неприятные разводы.       Душа с некоторой грустью заливает половником остатки кипятка в кружку и направляется обратно на балкон, перед этим решив застелить кровать.

***

      Оставляет цитрусовый чай на порядком захламлённом столе, чуть отодвигая исписанные стопки каких-то бумаг.       Подходит к кровати и скидывает одеяло вместе с плюшевыми подушками на затёртый линолеум. Аккуратно расправляет заляпанную кофе простынь, подгибает её растрёпанные края под матрас. Помещает подушки у изголовья, а стёганое одеяло складывает в четыре раза и кладёт у стены.       Кроме чая, захватывает с собой из комнаты любимые беспроводные наушники и мобильник.       Кладёт кружку на бетонный подоконник. Натягивает белые наушники, проводит худыми пальцами по треснувшему экрану, ища песни под настроение, которое, впрочем, обычно весьма схожее.       А ведь они вместе слушали треки этой группы. Коротали свои летние деньки гуляя среди серых зданий и обходя по проклятому кругу район, соскребали мелочь на мороженое.        "Это ведь было приятно?"       Пожалуй, это было и вправду весело. Как жаль, что пришлось спустя такое количество времени разойтись, но было бы явной ошибкой всё оставить так.       Всё хорошее давно ушло от них и оставалось лишь отпустить. Всё просто выкипело.       Вспомнив об этом, стало как-то не по себе. Душа резко опускает чуть побледневшее лицо к жёсткому полу. По румяному виску тревожно потекли солёные капли пота. Руки нервно затряслись.       Думать об этом чуть больно, совсем чуть-чуть, но в конце концов, что было, то было, и того не отнять, даже если от всего осталось лишь сухое послевкусие, неприятно щиплящее гортань.       Стоит прекратить так болезненно убегать от своей памяти, хотя и легче сказать, чем сделать.       Сглатывает сухой комок в горле и пытается восстановить ужасно сбившееся дыхание.       Вдыхает поразительно свежий запах городского неба. На усталом сердце становится куда легче, а на лице осторожно выползает глупая улыбка.       Уже почти не трясущимися руками ощупывает серую кружку чая. Спокойно подносит к сухим потрескавшимся губам и делает маленький глоток. Остыл. ---- М-м, нет. Вкус, конечно, не тот. ----тихо произносит с лёгкой доброй улыбкой. Безо всякого разочарования, лишь с приглушённой меланхолией в чуть хрипловатом голосе. Продолжает пить достаточно ароматный чай. ----Всё же тут красиво. ---- медленно вглядывается в чарующий, но такой вечный пейзаж. Ореховые глаза отражают лучи восходящего светила.       Именно это утреннее солнце, всё ярче разгорающееся вдалеке, позволяет потерянной душе наслаждаться остывшим цитрусовым чаем из выкипевшей воды воспоминаний прошедших лет, что с рассветом уже не смогут вернутся подобно нежным лучам монотонного утра.