"Это всё... моя вина. Прости"

- Ваше Высочество, всё готово. Вот указ, который Вы подписали. - Благодарю. А теперь перейдём к сути. Вечный мрак города сейчас разгоняли сотни костров и ламп, выстроенных в линии около главной сцены. Великолепные мраморные стены дворца отражали рыжие лучи и превращали их в размытые звёзды над погребённым под землю царством. Выложенная гладкими камнями улица, на которой обычно ютятся жадные лавочники с их продукцией, сейчас заполнена людьми от мала до велика. Всё внимание сосредоточено на одной картине, открывшейся незадачливой публике столь неожиданно. Деревянная сцена, на которую вели столько же людей, сколько не сошло с неё больше. Высокий мужчина, покорно стоящий под тяжёлым взглядом рыцарей. А венцом всей постановки являлась светловолосая девушка в черном, словно морская впадина, платье в пол, переливающейся от блеска диадеме и с длинной бумагой в руках, внешне напоминающей древний пергамент. Глаза особы были отличительной чертой, по которой можно было сразу сказать, кто их обладательница. Медовая радужка словно светилась в темноте, звала за собой в свой сладкий омут, чтобы забраться своей горечью в организм и постепенно отравлять изнутри до последнего вздоха. Лёгкая улыбка, соответствующая её статусу, ни на минуту не покидала её умиротворённое лицо, заводя в ступор. - Принцесса. - Благодарю всех здесь присутствующих за то, что смогли найти время на то, чтобы поприсутствовать на сегодняшнем мероприятии. Мне бы хотелось выразить отдельную благодарность главному командиру первого отряда за проявленную помощь в слежке и поимке преступника, за что в последствии будет награждён. А теперь к главному. Сегодня, первого дня лета этого года, королевской семьёй было выдвинуто обвинение в покушении на её благополучие, благополучие всей страны, что по закону приравнивается к государственной измене. За сим, господин Дайнслейф, Вам придётся падать ниц. За угрозу благополучия государства Вы приговариваетесь к смертной казни через отрубание головы, а после к сожжению Вашего тела. Принимаете ли Вы свою участь, бывший капитан Дайнслейф? Сейчас она совершенно не похожа на ту девушку, которую видел он в те разы, когда они вместе убегали в зимний сад скоротать вечера, любуясь дивными пейзажами. Больше нет в её глазах той искры, что побуждала его идти на подвиги, сворачивать горы и переплывать океаны. Статная осанка резала своей остротой, напоминая о чуть сгорбившейся девчушке, что готова была проводить недели за чтением книг в его компании. Нынешняя принцесса больше не его Люмин. Та, которую он помнил и лелеял у себя в сердце, была доброй, великодушной и простой. Ей не было дело до её статуса. Она никогда не переживала о тех незначительных проблемах, что беспокоили других юных леди в её возрасте. Та Люмин была готова пожертвовать собой ради своего народа. Она часто навещала казармы и подбадривала военных на постах, мило улыбаясь им. Прежняя Люмин никогда бы не стала смотреть на кого-то свысока. Его Люмин ни за что бы не кинула его сюда. Её прелестная улыбка, греющая душу даже в самые холодные морозы. Её запах, дающий ему минуты спокойствия. Её уши, чуть торчащие в разные стороны, которые она так усердно скрывала под своими причёсками. Её шея, что так манила его попробовать её на вкус, слегка укусив. Её кожа, больше походящая на бархат высшего качества. Её губы, так желавшие попасть в его поле зрения и заманить в свои чары. О, он любил ту её. Но что теперь? Неужели она могла так измениться всего за месяц отсутствия? Где те длинные волосы, струящиеся между пальцами? Где та забота и искренность, которую она проявляла ко всем? Где те ресницы, трепетавшие от любого дуновения ветра? Где нежность, с которой она всегда встречала его, такого родного и близкого? Где та Люмин, которую он любил? Неужели те ночи, проведённые вместе, когда он со всей страстью целовал её губы, лоб и щёки, когда проводил рукой от талии до бёдер и сжимал их до покраснений, когда медленно стягивал с неё ночную сорочку, когда она проводила по его груди своими пальчиками и жадно требовала ещё, были всего лишь мимолётным видением, так чётко отразившимся в памяти? Не могла ли она притворяться и делать вид, что она ощущает те же самые эмоции, что чувствовал он? Она просто пользовалась им для своих утех. Как клоун, который весело пляшет под дудку на потеху всей публике днём и ночью. - Но за что?.. Почему, спустя столько лет верной службы своей родине, я стою тут и жду казни? Почему те лицемеры и проныры остаются на постах, когда меня хотят закопать в землю живьём?! За что мне такое наказание?! Отчаянными были те последние фразы, которые он выкрикивал во всё горло, будто толпа могла изменить его приговор, отпустить и вернуть всё на свои места. Энергия окончательно покидала тело молодого господина, а кости, выпирающие теперь наружу из-за четырёхдневного мора голодом, создавали совершенно нездоровый вид. Больно осознавать, что это твой последний день. И умрёшь ты не героем на поле сражения, отстаивая честь своего государя, а преступником, которого этот же государь и объявил в немилость. Почему время столь быстротечно, но не может дать ему хоть пару лишних секунд для того, чтобы последний раз увидеть настоящие звёзды и вздохнуть свежим воздухом, не насыщенным пылью от производств и гарью? - Почему? Какой смешной вопрос. Звонкий смех разнёсся по всей площади, заставив присутствующих вздрогнуть. Тёмная принцесса положила свиток на трибуну, стоящую рядом с ней, а сама стала медленно спускаться по маленьким ступенькам вниз, прямо к обвиняемому. Взгляд её был дикий, словно у неприрученной кошки. Губы растянуты в довольной улыбке, что так ярко раньше сверкала для него в ночи. Даже спускаясь по лестнице, она была самым элегантным цветком во всём саду, что тихо уместился на заднем дворе во дворце. Шаг. Затем ещё. И ещё. Она остановилась. Теперь Её Высочество стоит прямо перед ним, в своём изумительном чёрном платье в пол. Совершенно не двигается, лишь сверля его своим взглядом. Она чего-то ждёт? Может, хочет, чтобы он упал ей в ноги, стал их расцеловывать, попутно вымаливая прощение всеми возможными словами, которые он только знает? Нет. Это явно не то. - Вы здесь, господин Дайнслейф, потому что совершили смертный грех, который не прощается никем. Тем более, государем. По Вашей вине погибло больше нескольких тысяч наших лучших военных, которых Вы повели за собой на поверхность, обещая захватить новые территории и вернуться. Но из всех славных войнов, что поверили в Вашу детскую ложь, вернулись только несколько человек. Из-за Вашего безрассудства их матери, жёны и дети вынуждены скорбить, не надеясь более на лучшее. И, хотя правительство поддержит семьи, потерявшие своих кормильцев, они не смогут жить так, как жили раньше. Какого это, господин Дайнслейф, осознавать, что Вы собственноручно убили несколько тысяч своих собратьев по оружию? Он не мог в это поверить. Ведь это не его вина, что так получилось. Просто армия противника была лучше подготовлена, у них было лучше оружие и броня. Никто и подумать не мог, что соседнее государство скрывает от других такую сокрушительную мощь. Ему не докладывали об этом разведчики, долгое время находившиеся в тылу врага. Как мог он догадаться, чем всё это закончится? Почему теперь его обвиняют в нечте настолько ужасном, хотя это даже не его вина? - Но почему? Это не моя вина! Разведка, что должна была доложить обстановку, ничего не сообщила. Мы хотели нанести неожиданный удар, чтобы те сдались без боя, поэтому не медлили. Это было решение сразу нескольких генералов. Так позвольте повторить вопрос. Почему здесь нахожусь Я, а не это ГНУСНОЕ СТАДО, что занимает высокие должности тоже?! Кажется, она ожидала такой реакции, раз уголки её губ слегка приподнялись относительно обычной маски, которую она носит на публике. Глаза слегка прищурены, а огонёк в глазах намекал на разгорающееся пламя какого-то нового чувства. Только что это, он не знает. Совершенно не понимает, как реагировать и что говорить. Он не может понять её. Его прежняя Люмин была другой. Ту её он легко мог понять и прочесть все её мысли, глядя лишь на лицо, словно то была открытая книга. Мог сказать, что у Люмин что-то произошло, лишь держа её руки в своих. Теперь же это кажется непосильной задачей. Принцесса слегка наклонилась к нему, стараясь уменьшить расстояние между ними. На мгновение ему показалось, что та собирается его поцеловать, но нет. Её губы приблизились к его уху и стали легонько двигаться, давая совсем тихому шёпоту дойти до его слуха. - И почему я не удивлена, что ты не поймёшь. Ты всегда строил из себя умного человека, хотя на деле ты - полный болван. Никогда не мог признать, что провалился. Всегда упрекал меня, когда я отходила от твоего представления обо мне у тебя в голове. Ты никогда не видел настоящую меня. Тебе это просто было не нужно, ведь ты этого и не хотел вовсе. Для тебя было легче придумать дурацкую историю в голове, чем принять реальность. Я никогда не была девочкой-ромашкой, какой ты постоянно заставлял меня стать. Теперь мне искренне стыдно перед тобой. Но не за то, что я не подходила под твои фантазии, а за то, что вообще позволила помыкать собой и затуманить разум. В те ночи, проведённые вместе, после твоего ухода я всегда плакала. А знаешь почему? Я искренне переживала, что не являюсь такой, какой ты хочешь меня видеть. Я не пай-девочка с ромашкой в руках и птицей на плече, распевающая глупые песенки о дружбе и любви ко всему живому. Я - человек, чьи руки уже сполна искупались в чужой крови, а глаза видели такие пытки, которые другим людям и не снились. Но, расскажи я это тебе тогда, ты бы никогда в это не поверил и запретил бы об этом вообще думать. Тебе было неудобно знать правду. Люди вокруг тебя - не деревянные куклы, историю которым ты можешь придумать сам. Но тебе этого не понять. Ты слишком давно ушёл в свой сказочный мир. Тебе оттуда уже никогда не выбраться. Поэтому будет лучше, если ты просто не сможешь больше портить чью-то жизнь своей больной фантазией. Ты сам виноват в своей смерти. Глаза округляются, а до него начинают доходить слова, сказанные ею только что. Так, получается, его Люмин - выдумка? Те вечера, проведённые вместе. Те танцы, что она подарила ему. Те представления, которые они посещали вместе. Те трапезы, проведённые бок о бок. Те чувства, что он видел в её глазах. Всё это было выдумкой. Больным представлением его разума, что сыграл отвратительную шутку с ним. Выходит, он и правда виноват во всём этом? А пока он стал задумывался о том, какие жуткие вещи успел совершить, звенящий звук летящей вниз пластины металла ударил по ушал. В следующее мгновение светловолосая голова с неприятным булькающим звуком отскочила и упала на землю в паре метрах от тела. Глаза остались открытыми и пугали ещё больше. Сердце его больше не бьётся, а ресницы не дрожат от усталости. - Вот и всё. Ты поплатился за то, что сам придумал. После этого фигура принцессы повернулась на 180 градусов и звонкий стук каблуков начал отдаляться, вскоре совсем затихнув. Шлейф великолепного чёрного платья тяжело тащился по полу в коридорах замка, оставляя за собой узкую красную дорожку, пропитанную горечью раскаяния. Тонкие пальцы рук слегка подрагивали, не способные удержать даже обычный лист бумаги. На лице была всё та же притворная улыбка, но никому не велено было знать, что солёные слёзы текли по пухлым щекам до подбородка, а после падали на мятый подол платья, заставляя покрасневшие глаза беззвучно поблёскивать в приглушённом свете фонарей. Ей было больно. Она хотела выжечь себе глаза, лишь бы его мёртвый образ больше не показывался Люмин. Только бы не отображался на подкорке сознания, ведь в этом виновата она. Во всём этом есть только её вина. В смерти тех тысяч солдатов, в его смерти, в тирании и тотальной пропаганде - это всё она. С её лёгкой руки было совершено столько всего. И даже в такой момент она вынуждена обвинять того, кого искренне любила и лелеяла, ведь её главная задача - сохранить порядок среди населения. Так учили девушку с самого детства. Бунты нужно подавлять силой, а любую, только зарождающуюся, раскачку - пресекать на корню. Сколько людей полегло из-за этого. Но она никогда не сомневалась в правоте тех людей, с которыми выросла и набиралась знаний. Не сомневалась, пока её не поставили перед фактом: либо она убьёт его у всех на виду, выставив отбросом общества, либо эти же самые люди избавятся от неё, ведь неудобная принцесса - никому не нужная принцесса. Она так боялась взглянуть на реальность, что обрекла целый народ на вечные страдания. В ту ночь была та тишина, что бывает перед чем-то страшным, необъяснимым. Тогда ещё никто не знал, что следующее утро станет началом конца. Хрупкое девичье тело найдут в комнате принцессы, что было совершенно бледным, словно только выпавший снег. Лишь тёмно-красная лужа, образовавшаяся под ним, и мерцающий из-за дневного света кинжал, воткнутый в самое сердце, развеивали покой. В ту ночь ещё никто не знал, что на следующий вечер на той же самой плахе будут стоять десятки чиновников и ждать своего смертного приговора. Тогда никто не мог подумать, к чему всё идёт. А пока хрупкое девичье тело только-только упало на пол и маленькая ярко-алая струйка быстро скатывалась вниз. Пока ещё способные двигаться губы произносили свои последние слова, надеясь на то, что она сможет расплатиться за все свои грехи и покаяться перед ним. Перед тем, кого сама и убила. "Это всё... моя вина. Прости..."