Турбулентность — это о физике?

Корн пах юношеским теплом и самую малость алкоголем — треснули по пятьдесят перед спектаклем, чтобы не волноваться. Вай считал его глупым и местами наивным, но всё же его авантюры были по душе, оттого занавес неподвижен, пока действо на сцене не заканчивается поцелуем. Вроде, показушность — для Пата и Прана, — но объятия не прекращаются. Аплодисменты там, на периферии, гул голосов и шум аппаратуры, а смотрят друг другу в глаза, не отрываясь. Сантиметры между лицами — личное пространство? — ощущение дыхания и запаха, что кажется роднее некуда. Корн замирает, глаза смотрят в глаза и видят лишь темень, плещущуюся внутри. Врагами они уже были, не ему говорить, что не хотел бы им быть для него, но всё же эта мысль крутится где-то там. Мелочный мстительный мудак — но руки распускает, что и не винишь ни в чём, лезет ещё зачем-то под рубашку. Корн делает шаг вперёд, к стенам, что граничат со служебными помещениями, Вай тоже, но пассивно, просто сдвигаемый. Давление, но приятно, он пятится к холодной плитке, и тело к телу, непонятно, чьё сердцебиение или мешанина их. Они ничего не говорят друг другу, это всё кажется таким правильным, будто неправильным было бы отстраниться друг от друга в ту же секунду. Таблички стаффа впиваются в кожу, они впиваются друг в друга горячечными пальцами, что больно, но ничего не говоришь. Лица — ещё ближе, грудные клетки — соприкасаясь, и, вроде бы, поцеловаться нужно, раз тянет так сильно, но Корн не понимает, чего от него хотят, зачем дразнят, почти травят, и он хочет задать вопрос, прошептать прямо в мягкость и розовизну чужих губ: — Какого чёрта, Вай? — но шаги распространяются гулко, лезут на стены. Слова теряются, непроизнесённые. От шума они отстраняются друг от друга, будто и не было ничего, лишь в глазах дымка и помутнение лёгкое. Неловкости не было, пара взглядов-касаний, и настроение меняется. Совсем другое. — Инженеры явятся? — спрашивает Вай, поправляя рубашку небрежными движениями. — На меня намекаешь? — Корн опускается на корточки: на новых кроссовках развязываются шнурки, как ни завязывай. — Хм, может быть. Моего лучшего друга не будет, надо же хоть с кем-то выпить. — Надо же, я думал, что уже твой лучший друг. Вай цокает. Корн не обижается. В бар едут вместе, заказав такси на двоих. Вай должен ещё с того раза сотку, потому платит сам. В баре душно и музыка слишком громкая, Корну непривычно осознавать это и ёжиться — вроде, нет того тонкого музыкального слуха, что нужно поберечь. Яркие цвета бьют по глазам, отчего фиолетово-красные пятна мелькают везде, где взгляд упадёт. Знакомых не так много, но их компания на месте — заняли диванчик недалеко от прохода на сцену. Вай остаётся у стойки заказать им чего-нибудь выпить, Корн идёт к друзьям, просчитывая на ходу, как добираться домой: в ночь цены на такси взлетят так, что приятнее будет бухому пойти пешком, держа под мышкой литр минералки. Вай садится рядом, ставя на столик их бутылки с пивом; Луис тянется за одной, получая по рукам. — Подними зад и сам себе купи, — притворно шипит Вай, сделав пару глотков. Холодное, приятное. — Никогда не думал, что ты Корну будешь выпивку покупать. Ирония, не иначе. — Это в счёт моего долга. — Кого-то держат во френдзоне, а кто-то даже другом не считают. Обидно, вообще-то. Вай закатывает глаза. Считают, конечно, но Корну знать этого совершенно не нужно. Разговоры перетекают в алкоголь и обратно, резво и шустро, и их столик пустеет: парни уходят к танцполу, считая, что сейчас уж точно получится кого-нибудь склеить. Корн не идёт, поняв, что немного перебрал — голова кружилась, но приятно. Немного прикрыв веки, он старается прийти в себя. — Корн?.. — Мм? — Корн жмурится от ярких вспышек — глаза отчего-то чувствительные, ощущается иглами. Вай рядом будто ластится, его голова лежит на чужом плече, и пьяное дыхание чувствуется по шее и где-то за ухом. — Прости, — говорит Вай, заставляя друга, кажется, протрезветь. Галлюцинация, не иначе. — Правда, прости, давно должен сказать был. — За что? — хмыкает Корн, в голове перебирая причины, но ни одной существенной. Ну, ноги немного отдавил, когда дурачились за сценой, ерунда. — Мы разговаривали как-то, поняв, что общаться придётся. Много что обсудили, и ты попросил прощения за то, что делал всё это время, а я нет. Мне просто показалось, что это было неискренне и ты издевался надо мной. Так что вот сейчас говорю, что неправ был. Извини. Корн беззлобно рассмеялся, приобняв парня на плечи. — Да ладно, я всё понимаю. Тебе, говнюку, конечно, вмазать хотелось, но наша вражда была просто по инерции. Странно, что ты сейчас эту тему поднял. Не, ну когда ещё, если не бухим, просто… Как будто ты сказать что-то другое хотел. Или нет, несильно я в людях разбираюсь. — Или да. Просто думаю, что мне попросить прощения и перед тёткой надо. Дурой тупой её назвал, когда она в последний раз к нам приходила. Корн издал непонятный хрюк, вроде подавленного смешка, но ничего не ответил, лишь уши навострил, ожидая, что ещё расскажет Вай. — С папкиной стороны она, не зря про них шутят. Пришла, слёзы, истерика: любимая дочка, отличница-умница, с девочкой в своей комнате целовалась. С подружкой лучшей. Я и говорю, чего сопли распустила, ну нравятся девочки ей, и что такого? Мне вот тоже, никто ж из-за этого не плачет. Она как давай орать, ну и вышло это. — Грубо, конечно, но так и есть, дура. Когда нормально к своей дочке будет относиться, можешь и сказать, что сожалеешь. Вай кивнул, соглашаясь. Он замолчал минут на пять, лишь дышал тяжело, прежде чем вновь заговорить: — Почему Инк? Что во мне неправильного? Вопроса, на самом деле, нет. Вай особо и не убивается по неудавшейся любви, лишь ощущает, что никого давно не было, и это немного зудит, сильнее, когда чуточку бухой. — Не уверен, но, возможно, Па просто не нравятся мужчины. Что у тебя опять за пластинка? Корн допивает бутылку пива, но на столик поставить не получилось, прокатившись, та падает на пол. — Да. Если я не нравлюсь, то, видимо, в принципе парни не по вкусу, — Корн хмыкает. Подтрунивание даже ни к чему. — Будь ты девушкой, трахнул меня? Корн даже особо и не думает над этим вопросом. — Мне необязательно быть ей, чтобы трахнуть тебя. Вай лыбится — глупо, счастливо и пьяно, — но ничего не отвечает. Да и незачем. Такие разговоры, вроде и шутка, а, вроде, совсем и нет, были душе милее всего — крепко дружат. Хотя ощущается это странно, Корну кажется, что границ особо нет: если Вай позволит себе лишнего, таковым это ощущаться не будет, впишется, как влитое. Девушка, севшая рядом, показалась Корну ничего такой, ноги от ушей и пальчики длинные, красивые. Но подсела к Ваю, положив ладошку на плечо, и вмешиваться было бы бесчестно. В другой руке у неё был бокал с шампанским, а, может, и не с ним — какая-то мешанина, в которую кидают фрукты и мармеладки. — Кина, — представилась она. Вай, кажется, впечатлён не был, но всё же выпрямился, чтобы поболтать с гостьей. — Ты же Вай, да? Я с факультета журналистики, наслышана о вас. Наверное, о драках. Или отношениях Пата и Прана, чёрт разберёшь. Или сломанная автобусная остановка с постановкой в театре. — Вай. Составишь нам компанию? Корн, уже думающий, как тихо смотать удочки, подумал, что Вай — идиот, которого только сыскать. Для Корна всё было на поверхности: смотрит она с намёком на уединение. Закажи ещё бокал шампанского, спровадь друга куда подальше, скажи, что выглядит она замечательно, и тебе на вечер перепадёт красотка — про защиту только не забудь. Может, очевидно было только Корну, но взгляд всё выдавал, и мысли, наверное, циничные, но всё же — она хочет разнообразия, чтобы на один раз и номера телефона не спрашивать. — С радостью, — ответила Кина, тут же опрокинув на Вая свой почти не тронутый бокал движением руки. Корн хмыкнул, ещё чётче понимая нехитрый план: вот сейчас предложит свою помощь, будет просить прощения за неловкость — ловкость, на самом деле, — а потом ты зажимаешь её между своим телом и стеной, а её тонкие пальчики расстёгивают пряжку твоего ремня. — Прости, пожалуйста. Я немного неуклюжая. Вай негромко, но всё же тяжко выдохнул, вставая со своего места. От выпитого он покачнулся, и Корн поспешил помочь, придержать за предплечье. — Ничего, бывает. Застирать нужно, — Корн в одном взгляде различает, что Вай всё понимает и она ему просто не нравится. Странный он, конечно, девчонка на твёрдую девятку, если не больше, подарок судьбы, чтобы не ныть по сестре Пата — трахнуть кого-то и просто забыть. — Могу я помочь? — суетливо произносит Кина, роясь в сумочке в поиске салфеток. — Там уборные, и, боже, я так виновата… — Не надо, — Корн чувствует необходимость вмешаться. Вай, будто специально, ещё раз пошатывается, отчего приходится перекинуть его руку через плечо. Тяжёлый, зараза. — Мой приятель немного перебрал, не стоит такой красивой девушке видеть, что будет дальше. Корн едва ей улыбается. Придерживая Вая, направляется в сторону туалетов; Кина пытается что-то сказать вслед, предложить, может быть, помощь, но из-за музыки слышно плохо, размыто. Вай мотает головой в сторону подсобки — работает же здесь, — дверь легко поддаётся после введённого кода. Внутри темно и немного пыльно. — Приятель, серьёзно? — произносит Вай, торопливо снимая рубашку. От былого, пьяного ни следа. Соображает быстро: воду включает, мылит желтоватые пятна, но, кажется, от этого больше вреда, чем пользы. — Сам виноват. — Но приятель? Звучит как оскорбление. Корн хмыкает. Тёплой водой мочит вафельное полотенце, висевшее над раковинами, помогая Ваю обтереться. Ликёр это был, что ли — кожа липкая, пахнет как-то специфически, Корн повторяет несколько раз одни и те же действия: отмыть, выжать, вытереть, пока кожа будет розоватой от прикосновений, не от высохших пятен. Вай поворачивается, чтобы было удобнее. По итогу будто прижатый к раковинам, обнажённый и трогают чужие руки. Немного двусмысленно, да и чёрт с этим. — Обломал мне секс, а теперь лапаешь. Это намёк, который мне нужно понять? Будто всё их общение не сплошной намёк. — А ты так хотел с ней наедине остаться? Корн вжимается, близко до невозможности. Чувствует стояк, съязвить об этом хочет, но молчит. Вай пользуется ситуацией, скидывает мокрое полотенце в раковину и тоже вжимается, но не телом, губами к чужим. Корн отвечает, даже прикасается к лицу нежно, но чувствуется, что он хочет об этом поговорить. Хотя, скорее, не поговорить, а в очередной раз выбесить Вая чем-то сказанным невдопад. — Может быть, Кину позову? Уже на меня бросаешься. Вай больно тянет за волосы, почти подтаскивая для ещё одного поцелуя. Раздражение и возбуждение смешались, растворились друг в друге, то ли идущие рука об руку, то ли произошедшие последовательно. Непонятно — Вай злился на себя, что видел Корна ничего таким, ещё более ебабельным, чем старше, или из-за зудящего раздражения от его выходок так стояло? Корн был тем ещё клоуном, что смеёшься до боли в рёбрах, но в момент, совершенно серьёзный, заботится, и видишь, что глаза у него красивые и улыбка милая. — Ревнуешь, что ли? Тебя целую, а говоришь о ней. Она не в моём вкусе. — Зато в моём. Можно подкачу? — целует шею, медленно, тягуче, будто опровергая сказанное. Руки Вая скользят по плечам и предплечьям, обвивают талию, нежные, требовательные. Ещё один поцелуй, немного кусачий, влажный. Вай делает рваное движение вперёд, меняя положение их тел. Роста одного, удобно и одновременно фатально — скольжения по паху, идеально подходящие друг к другу. — Не сегодня. Мы об этом не будем говорить, — тон острее шипов. Вай вновь припадает к губам, бешено и жадно, будто языком повторяя движения ладони по члену, и опускается на колени. Корн даже не чувствует удивления — или отвращения? — лишь одна мысль, что Ваю, наверное, больно так стоять. Его разбитое колено было результатом стычки с командой другого университета в раздражающе синей форме; у Корна в тот матч был исчерпан лимит предупреждений, ещё одно до дисквалификации. Несерьёзно, всего лишь синяк, но злило всё равно. В движениях скованность и будто спешка. Вай разрывается между поцелуями, мажущими, неаккуратными, и стремлением снять одежду. Его подрагивающие пальцы, путаясь, сминали ткань футболки, Вай будто нервничал, и эта нервозность, будь она неладна, отразилась и на Корне. Тревога, почти неизбежная. Вай же знает, что может передумать в любой момент, и Корн не сделает ничего такого, чтобы задеть его? Тем более, это сделало бы больно, если Вай не останавливается, лишь бы не быть голословным. — Если не хочешь, не надо. Потом об этом поговорим, — Корна не то что не устраивают всего лишь движения рук на члене, нет, дрочит Вай хорошо, так, как нужно, просто… Это надолго затянется, быстренько с дрочкой у Корна никогда не получалось. — Бля, завались, я просто выпил, голова кружится. И мне надо настроиться. — Ты хоть умеешь? — усмехается Корн, достаточно возбуждённый, чтобы хотеть этого, но не настолько, чтобы перестать пиздеть по делу и без. — Что, хочешь научить? — язвит Вай, забирая отросшие волосы в неаккуратный хвост. Не умеет, конечно. Ебучие глупые вопросы. Он неторопливо сглатывает, поднимает взгляд на Корна, недолго, с пару секунд и берёт в рот настолько, насколько может. Получается хреново, на грани, чтобы подавиться, но динамику понимает быстро — экспериментирует с несколько минут, чтобы осознать свои пределы. В сантиметрах — примерно десять, дальше до тошноты, аккуратнее надо. У основания помогает себе движением ладони. Иногда выпускает изо рта полностью, пытаясь отдышаться. В порно пиздец как нереалистично, ну, он и раньше это понимал. Минут десять руками двигать и глотка расслабленная — Вай не знает, как, у него запястье затекло на второй. Он не хочет знать, как выглядит сверху, каким его видит Корн: глаза невольно влажные, щёки втянуты и свободная рука в собственном белье. Вай пытается взять глубже, обхватить плотнее, оттого в глазах собирается ещё больше влаги; от резкого скольжения по члену, немного болезненного, он чувствует себя на грани, пережимает у основания. Не любит торопиться. По коже Корна разнеслась вибрация от заглушенного стона. Тихий стон немного выбивает Вая из колеи, Корн до этого лишь шумно дышал. Ощущается это приятно. Для Вая это становится почти соревнованием — сделать хорошо, добить, будто что-то нужно доказать. Кажется, вполне себе работает: пальцы, напряженные, побелевшие, впились в раковину, или удерживая владельца в пространстве, или предотвращая желание вцепиться в затылок Вая. Чтобы сделать по-своему, немного больно. — Вай, ещё немного, — предупреждает Корн, похлопав по плечу. Вай машет ладонью — такой ответ, — продолжая с ещё большим старанием. В те немногие моменты, когда Корну случалось попробовать на вкус сперму, было так себе. Не то что отвратительно, просто специфично. Вай, вроде, вообще никак не реагирует, сглатывает, вытирая предплечьем накопившуюся в уголках рта слюну. — В порядке? — спрашивает Корн, косясь на дверь. Почему-то только сейчас пришла в голову мысль, что помещение служебное, неловко было бы, зайдя кто ещё. — Да, — отвечает Вай, откашливаясь. Холодной водой споласкивает испачканные ладони и покрасневшее лицо. Щёлкает застёгнутая молния на джинсах. Вай открывает свой шкафчик, надеясь, что с прошлой смены оставил запасную одежду. Чёрная футболка не особо чистая, но сухая и вкусно пахнет духами; надевает её, думая, что делать с рубашкой, и решает оставить сохнуть до завтра. У Корна походка странная, пошатывающаяся. Футболка липнет к телу, и, будто это поможет от несносной жары, он пытается отстранить её от тела снова и снова. Вай давит смешок. В отражении зеркал видит краснеющее розоватое пятно на шее — расцветёт засосом, — не понимая, когда успел его приобрести. — Турбулентность. — А? — Да не, ничего. У тебя шнурки развязались, поправь, — движением головы Вай указывает на кроссовки. Узел распустился почти полностью, едва — и можно упасть. Корн опускается на колено, чтобы завязать их вновь. — Вай. — Чего? — Прежде, чем мы об этом больше никогда не заговорим, хочешь поехать ко мне? — Корн поднимает взгляд, всё ещё на уровне коленей, Вай ловит его, раздумывая недолго. Не столько вопрос, сколько предложение — они уже, кажется, вечность друзья, и после секса ничего не изменится, как минимум, к худшему. — Поехали.