Сюрприз

Мерный цокот копыт по каменистой дороге начал раздражать меня еще полтора часа назад. От тряски мутило и одновременно хотелось закурить — останавливаться ради этой потребности единственного курящего человека в команде никто, естественно, даже и не думал. Стараясь отрешиться от разговоров ни о чем, которыми развлекали себя мои спутники, я смотрел в окно и тоскливо размышлял о том, что, если бы на месте кучера сидел я, мы бы уже подъезжали к поместью Рейнсвортов. Я бы подстегивал лошадей, я бы безжалостно гнал их со всей возможной скоростью, потому что эта безжалостность помогла бы мне быстрее встретиться с Озом. При мысли об Озе по телу прошла знакомая теплая, тягучая волна: нежность, потребность в близости, желание, смешанные так, что и не разберешь, чего больше… «Самое долгое задание за все время, которое я сотрудничаю с Пандорой. Самое первое в роли главы миссии. Самое кровавое — как мог обычный человек заключить контракт с несколькими Цепями одновременно, пусть даже и с мелкими?.. Но это не важно теперь. Потом будут отчеты и разбирательства, все — потом. Сначала — Оз…» Я закрыл глаза, и перед внутренним взором промелькнули картины, в реальность которых я до сих пор верил с трудом: целующий меня Оз, позволяющий мне такое, о чем я совсем недавно и мечтать не смел, всем телом утверждающий, что я принадлежу ему… А если бы он еще когда-нибудь позволил мне почувствовать, что и он полностью мой… От возникших при этом мысленных образов сразу стало жарко, и, бросив на увлеченно болтающих агентов косой взгляд, я незаметно ослабил узел шейного платка, одновременно глубже надвинув на лоб шляпу, чтобы тень от ее полей скрыла предательский румянец. «Бездна… ну скорее же. Почему так долго? Коней не кормили, что ли?» Когда карета подъехала к поместью Рейнсвортов, я уже весь извелся в ожидании, а потому, едва кивнув на прощание спутникам, направлявшимся в город, выскочил наружу и быстро пошел к дому. В особняке было тихо и пусто: как сообщил мне надменный дворецкий, госпожа Шерон в сопровождении Алисы и Брейка отправилась то ли на прогулку по окрестностям, то ли с визитом к зажиточным арендаторам, я так и не понял. Из всей напыщенной тирады я уловил лишь самое главное: Оз остался в поместье, и, как только его найдут, сразу же передадут, что я приехал. Впрочем, я надеялся, что разыщу Оза быстрее слуг; например, в его собственной комнате. Однако комната Оза была заперта, на стук никто не вышел, и мне ничего не оставалось, как отправиться восвояси и привести себя в порядок: после почти двухнедельного отсутствия и ночевок по постоялым дворам выглядел я, честно говоря, не лучшим образом. После ванны, чистый и относительно умиротворенный, я уселся за стол и попытался составить хотя бы предварительный отчет — раз уж все равно предстояло ожидание, время стоило проводить с пользой. И в целом мне это удалось: я успешно выписывал основные моменты операции и даже увлекся процессом, пока не обнаружил, что глаза слипаются, голова тяжело клонится на столешницу… «Прикрою глаза… на минуточку», — сонно подумал я, положил голову на скрещенные руки и провалился в глубокий сон без сновидений. Пробуждение было… неоднозначным. Кто-то… или что-то?.. щекотало мой нос. Настойчиво и, видимо, довольно долго — нос чесался просто невыносимо. Я протестующее замычал, покрутил головой, пытаясь избавиться от щекотки, чихнул и открыл глаза. Вернее, попытался открыть — потому что их прикрывала повязка из плотной темной ткани. «Что за…» Попробовал пошевелиться — и тут оказалось, что мои руки связаны за спиной, вернее, за спинкой стула, на котором я сидел, а ноги, судя по всему, были примотаны к его ножкам… «Что за?!. Это что — похищение?..» Подавив первый панический импульс, я завертел головой, пытаясь если не увидеть, то услышать хоть что-то, и вдруг действительно услышал тихий смешок. — Кто здесь? Хихиканье повторилось. Послышался шелест легкой ткани: кто-то, судя по всему, обходил меня вокруг. — Что вам нужно? Некто остановился за моей спиной, кашлянул и загробным голосом провещал: — Как — что? Конечно, твое тело. «Тело?! О чем он говорит?..» — Я… не понимаю, — осторожно проговорил я, лихорадочно перебирая варианты личности похитителя. «Винсент?.. Нет. Он не может так легко проникнуть в особняк Рейнсвортов. Или… может? Шерон-то он похитил… А если не он… Брейк? Это так похоже на него… смешки, загадочность… Но он же не настолько сумасшедший, чтобы устраивать спектакль со связыванием… наверное. Бездна, вокруг меня одни маньяки… Что со мной не так?.. А если не тот и не другой… Только бы не тронули Оза…» Тут похититель наклонился к моему уху и прошептал: — Для меня это не новость. До тебя вообще туго доходит иногда, м? Такие знакомые интонации… а главное — запах… Бергамот, ирис, дубовый мох… «Неужели это…» — Оз?.. Моя догадка тут же подтвердилась: мочку на мгновение обхватили теплые губы. — Молодец. С первой попытки. «Ох, как хорошо, что я не принялся гадать вслух, как хотелось…» Я расслабился и улыбнулся. — Оз. Что это ты устроил? Снова смешок. — Это сюрприз. В честь твоего возвращения после долгой отлучки. — Развяжи меня. Я так соскучился… — Я тоже соскучился, — сладко проворковал Оз, и я сразу снова напрягся, — потому и не развяжу. — Эй, что это зна… Мой протест был подавлен в зародыше самым верным способом — поцелуем. Оз целовался так, что из головы вылетели все связные мысли. И вообще думать не хотелось. Хотелось действовать: обнять, прижать к себе, зарыться пальцами в волосы… и еще много чего — в паху потяжелело, стало жарко… — М-м-м… Оз, — выдохнул я наконец. — Ну, развяжи же меня. — Нет. Еще рано, — он явно наслаждался моим нетерпением. — Могу только снять повязку… если ты попросишь как следует. Его пальцы скользнули по моей шее, затеребили шейный платок. Даже от такого легкого прикосновения по плечам побежали мурашки. — Пожалуйста, очень прошу — сними повязку, — голос дрогнул, и я испугался, что Оз захочет продолжить игру, заставляя меня умолять даже об этом. Но он, видимо, и сам хотел вернуть мне возможность видеть — узел тут же ослаб, и ткань пропала. Я невольно зажмурился: после абсолютной темноты залитая солнцем комната показалась слишком светлой. Пока я пытался проморгаться, мой нос снова пощекотали — тонкие перышки, как теперь можно было понять. Таким образом, первым, что я увидел, был пыльник — метелочка для сметания пыли с мебели, из тех, которыми пользовались горничные в поместье. Недоуменно вздернув брови, я поднял взгляд и… забыл, как дышать. Неудивительно, что Оз так быстро снял с меня повязку. Потому что такое я вряд ли смог бы себе представить. Он стоял передо мной, улыбаясь, уперев одну руку в бок; в другой руке была та самая метелочка. Но не это вызвало мое потрясение, а то, во что Оз был одет. Платье. Темное платье горничной, наподобие того, которое было на нем в доме Бармы, но гораздо короче, и более открытое, и без корсета, и спереди повязан белоснежный кокетливый фартучек… Если до этого мое тело еще раздумывало, то теперь для него все стало предельно ясным. Брюки натянул возбужденный член, а горло перехватило… — Оз… — голос прозвучал хрипло, и я откашлялся. Не помогло. — Бездна… Развяжи меня, пожалуйста. Мой дорогой господин лукаво прищурился и вполне предсказуемо покачал головой. — Нет. Я же сказал — еще рано. — А когда будет не рано? — я жадно ощупывал его тело взглядом — раз уж не мог притронуться к нему руками. Оз перехватил мой взгляд и снова усмехнулся. — Тогда, когда я сочту, что ты готов. — Я уже готов! — выпуклость на брюках, по-моему, говорила об этом лучше слов, но Оз только хмыкнул и провел по ширинке метелочкой. — Нет. Ты недостаточно готов. С этими словами Оз шагнул ко мне, и не успел я и глазом моргнуть, как он уже удобно устроился у меня на коленях, бессовестно прижимаясь бедром к моему паху. Я застонал и рванул веревки — безрезультатно. — Ах, какой нетерпеливый, — Оз неодобрительно покачал головой. — А ведь я еще и не начал как следует. — Оз!.. Больше ничего сказать я не успел, хотя на языке вертелось несколько подходящих случаю эпитетов. Мой господин снова заткнул мне рот поцелуем, а его руки принялись сноровисто расстегивать рубашку. «Бог мой…» Узкие ладони скользнули под тонкую ткань, поглаживая грудь, задевая соски, и я снова застонал. Когда давление в брюках стало невыносимым, Оз соскользнул с моих коленей и с сожалением сказал: — Тебе неудобно, наверное? Сейчас я это исправлю. Я начал надеяться, что тем все и ограничится. Наивный… Он просто расстегнул мои брюки, сдвинул в сторону белье и извлек наружу пульсирующий от наполняющей его крови член. Усмехнулся, глядя мне в глаза, и медленно провел по головке большим пальцем. Я вскрикнул и попытался податься вперед, но веревки не дали сдвинуться ни на дюйм. — Сколько в тебе страсти, Гил, — прошептал Оз, зачарованно рассматривая мое лицо. Не знаю, что оно выражало, но ему явно нравилось то, что он видел. — Как приятно видеть тебя таким, — тут же подтвердил он мою мысль. — А значит, мы продолжим. Он выпустил из руки член, и я снова застонал — уже от разочарования, однако не успел опомниться, как по обнаженной коже груди заскользили легкие перышки метелочки: выверенными движениями Оз «сметал» с меня «пыль». Он не пропустил ни дюйма кожи, очевидно наслаждаясь тем, как я извиваюсь в попытках вырваться из пут. — Развяжи меня! Пожалуйста! Он даже не отвечал. Перья скользили все ниже: грудь, подреберье, живот… пах… основание члена… Когда они начали обрабатывать ствол члена, я решил, что вот-вот сойду с ума. — Оз! Умоляю, дай тебя обнять! Позволь мне!.. Этот садист только ухмыльнулся и пощекотал перьями истекающую смазкой головку. Я задохнулся от силы этого ощущения и снова изо всех сил рванул веревки; перед глазами потемнело. И, даже зная, что мне никогда не позволят такого, безумно захотелось повалить на пол, задрать эту чертову юбку, обнажающую стройные ноги выше колен, стянуть белье — если оно было, и овладеть им, заставить кричать от страсти, извиваться — так, как извивался сейчас я сам… — Оз!.. — я не сразу понял, что этот рык — мой голос. Мой господин восхищенно прицокнул языком. — Как ты хорош. Видел бы ты себя сейчас. В следующий раз я позабочусь, чтобы неподалеку имелось хотя бы одно зеркало. Бог мой, что он со мной делал. Я просто представил, что еще и наблюдаю за всем в зеркальном отражении, и почувствовал, что сейчас кончу. — А-а-а… Но не тут-то было: Оз сразу же обхватил мой член у самого основания и сильно сжал пальцы. — Ну, нет. Так легко ты не отделаешься. — Это — легко?! — едва выговорил я. Член словно гудел от перенапряжения. — Конечно, — томно прошептал мой господин, опускаясь на колени между моих раздвинутых ног. — Все ведь познается в сравнении. Вот сейчас ты и сравнишь… И, не отпуская сжимающих основание члена пальцев, он обхватил губами совершенно мокрую от смазки головку. Сказать, что я увидел звезды днем, — значит, не сказать ничего. Никогда не думал, что это совсем не образное выражение. Говорить я уже не мог. Совсем. Только стонать, вскрикивать и дергаться, снова и снова пытаясь вырваться, освободиться: от веревок, от этой сладостной пытки, от звенящего во всем теле напряжения… — А-а-а! М-м-мх… — я полубезумным взглядом следил за размеренными движениями склоненной к моему паху головы. Ощущения скользящего по тонкой коже языка, теплой влажности вбирающего меня в себя рта заставляли корчиться в почти невыносимой муке наслаждения, отдаваясь во всем теле нестерпимо острыми импульсами желания. — Мой господин, — прохрипел я с трудом, — умоляю, позвольте ласкать вас… Оз поднял на меня бесстыжие зеленые глаза, развратно облизнул губы, и я снова задохнулся. — Во-от, — с удовольствием протянул он. — Теперь я слышу, что ты уже почти готов. С этими словами он потянул за конец связывающей мои ноги веревки, и она тут же ослабла. Часть моего сознания задалась вопросом, где и когда он научился вязать такие хитрые узлы, но основной части было откровенно наплевать на это… А Оз между тем уже переместился мне за спину и возился с веревкой, стягивающей мои руки. Судя по недовольному сопению, этот узел получился далеко не таким удачным. Пользуясь передышкой, я поочередно напрягал и расслаблял мышцы ног, восстанавливая их подвижность. Впрочем, стараться не пришлось: Оз стягивал их не сильно, больше лишая меня возможности свести ноги вместе, чем лишая подвижности вообще. Так что к тому моменту, когда наконец упали веревки, удерживающие мои руки, я тут же вскочил с места и… не смог поднять рук: уж они-то были стянуты на совесть. — Ой-й… Пока я растирал руки, Оз с усмешкой принялся подталкивать меня к моей же кровати, игнорируя возмущенные взгляды. — Ну да, я немного перестарался, — признал он наконец, опрокидывая меня на постель. — Но оно того стоило, разве нет? — Да, — прошептал я. Руки, наконец, отошли, и я тут же обхватил Оза за талию, притянул к себе и, сходя с ума от запаха его тела, от того, что могу теперь трогать и ласкать, зарылся лицом во впадинку между шеей и плечом. Оз тут же уселся на меня верхом и двинул бедрами. И мне тут же стало не до нежностей. Притухшее было от неприятных ощущений желание вспыхнуло с новой силой. Мои руки сами собой опустились на его бедра, задрали юбку и скользнули вверх. Белье на Озе было. Но какое… — Бездна, Оз, — мой голос снова сорвался на хрип, когда я нащупал тонкие полосочки ткани, ничего не скрывающие, а скорее, просто прижимающие возбужденный член моего господина к животу. — Ты сводишь меня с ума… — Именно этого я и добиваюсь, — дьяволенок смотрел на меня все так же открыто и бесстыдно, но теперь и его глаза подернула поволока страсти. Видеть это было так приятно… Тут же захотелось сделать больше; все, что он только пожелает... — Ты уже добился своего, — мои руки ласкали его бедра, оглаживали ягодицы, и я с трудом сдерживал себя от того, чтобы не погладить приоткрытую ложбинку между ними, проследив пальцами за тесемочкой «белья» — Оз не любил, когда я касался его там. — Просто скажи, чего ты хочешь; я все сделаю. И тут я услышал такое, что сначала не поверил своим ушам. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — губы Оза улыбались, но взгляд стал напряженным, серьезным. — Думаю… я готов к этому. «Вот это сюрприз…» Я не нашел что сказать. Всегда в такие моменты давало о себе знать косноязычие, Цепи б его побрали. Сердце замерло от невольного страха причинить боль и одновременно — от восторга, что мне будет позволено то, о чем я даже заикаться не смел: Оз сразу дал понять, что всегда будет сверху. Я благодарно поцеловал Оза, одновременно опрокидывая его на спину и наваливаясь сверху, вжимая в постель, ощущая, как от предвкушения сладко замирает сердце и кружится голова. При этом я лихорадочно раздумывал, как причинить Озу как можно меньше неудобств, по собственному опыту прекрасно зная, что первый раз снизу сопровождается поначалу далеко не радужными ощущениями. То, что вдруг пришло мне в голову, заставило меня даже замереть на миг от собственной дерзости, но… «Какая разница, если Озу будет при этом хорошо?» И, едва Оз оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание, я перевернул его на живот и задрал юбку на спину, обнажая узкие бедра и идеальные полушария упругих ягодиц. «Бездна… я кончу только от одного этого вида». Вот только сейчас это было непозволительной роскошью. Сглотнув и на мгновение прикрыв глаза, я оттянул тесемку «трусиков» в сторону и, раздвинув ягодицы, провел языком по нежной ложбинке между ними. — Что ты де… — испуганно начал Оз, и тут же, задохнувшись, застонал: — А-а-а… «Бездна. Бездна-Бездна-Бездна…», — крутилось у меня в голове, пока я вылизывал тонкую кожу, пока проталкивал кончик языка в тесное отверстие, пока двигал языком внутри, стараясь войти как можно глубже, и все это время просто изнемогал, слыша стоны и вскрики Оза, чувствуя, как он подается назад, бессознательно раскрываясь… Это была изысканная пытка: все время держать себя в руках, не смея даже прикоснуться к себе, и предыдущая с ней не шла ни в какое сравнение. Баночку со смазкой я заметил совершенно случайно, попросту став на нее коленом. Оз, видно, заранее положил ее на постель, и теперь это здорово помогло мне. Продолжая работать языком, я трясущимися от нетерпения руками свинтил крышку, щедро зачерпнул прозрачную массу, растер ее по пальцам и принялся аккуратно, как можно бережнее ласкать расслабленный вход. Оз поначалу даже не понял, что происходит, и лишь позже, когда пальцев в нем стало больше одного, напрягся и резко втянул в себя воздух, но я продолжал поглаживать, целовать ягодицы, нашептывая какую-то успокаивающую чушь, и он доверился окончательно, позволив довести до конца подготовку и впустив меня в себя. Это было… Я не знаю, какими словами описать все, что я испытал, когда вошел в него. Бесконечная нежность, благодарность, восторг, блаженство и исступленное собственничество — мой, никому не отдам! — всего этого, плюс то, каким узким он был, оказалось так много, что долго я не продержался и совсем скоро с криком кончил на так и не снятое платье горничной, едва успев отпрянуть назад. Едва я отдышался и смог говорить, как тут же потянул Оза к себе. — Оз… я… прости меня. Ты так много мне позволил… Я был так возбужден… Позволь, я сейчас сделаю все для тебя. Оз тихо вздохнул, улыбнулся и пробормотал: — Ты уже все сделал, — и только тогда я почувствовал на подоле платья, спереди, влажное пятно. Некоторое время мы просто молча лежали, обнявшись, и, кажется, я даже слегка задремал, но потом Оз зашевелился, поморщился и повелительно сказал: — Помоги мне снять все это. И приготовь ванну. Нам нужно еще спуститься к чаю: уже закат, и все уже наверняка вернулись. С сожалением вздохнув, я помог ему выпутаться из измятого, испачканного платья и белья, наполнил ванну, невзирая на протесты, отнес в ванную комнату и усадил в теплую воду. — Помочь тебе? — Нет, не надо, — Оз откинулся на бортик ванны и опустил ресницы. — Немного посижу пока. Может, потом… — Позовешь? — Угу… Я вернулся обратно в комнату и, по правде сказать, был даже доволен, что Оз отказался сейчас от моей помощи. Потому что… — Я просто хочу сохранить это, — прошептал я, бережно складывая платье и чувствуя себя законченным извращенцем. — На память. Потому что о таком сюрпризе я хочу помнить долго, очень долго… Может быть, даже всю жизнь.