Со вкусом

      Цзян Чэн обнаружился на диване в гостиной. Заплаканный, раскрасневшийся, тяжело и надрывно дышащий, с опухшими болезненно-красными губами, размазанным по щекам соплями и вытекающей из уголка рта тоненькой струйкой белесой жидкости, он всем своим потрепанным видом не оставлял ровным счетом никакого простора для разгула фантазии.       От страшной – и единственной – догадки Не Хуайсан вздрогнул и зябко передернул плечами, привычно спрятав нижнюю часть лица за веером. Как-то... Не на такое зрелище он рассчитывал, когда шел в гости к лучшему другу. Совсем не на такое.       – Цзян-сюн… Ты в порядке? – в отчаянной надежде на лучшее спросил Хуайсан, обмахиваясь веером и силясь прогнать от себя пропитавший квартиру тошнотворный запах, служащий самым ярким доказательством произошедшего накануне с Цзян Чэном. К сожалению, легкий ветерок ничем ситуации не помог – пряно-сладковатый выразительный аромат забивался в нос и застревал комом где-то в глотке. Подойти поближе Хуайсан не решился, справедливо подозревая, что вплотную к эпицентру – дивану и А-Чэну – запах станет только еще более концентрированным, а жертвовать собой, даже во имя друга, Не Хуайсан не очень хотел. Вообще не хотел.       Оказаться на этом диване второй жертвой безжалостного извращенца не входило в его планы ну вот совершенно. Не в этой жизни так точно, а лучше, и не в одной из последующих.       – А ты не видишь? – прохрипел Цзян Чэн надрывно и тут же задохнулся глотком воздуха, тихонько заскулив и захлопнув рот рукой в тщетной попытке начать дышать через нос. В грозовом взгляде закипели злые слезы, и проскользнувшая в глубине зрачков искристая ненависть заставила Хуайсана боязливо отступить на шаг назад. Цзян-сюн, пусть и в нынешнем своем разбитом состоянии, готов был убивать. И явного этого жаждал.       – Да ну не острые они! – возмущенно заорал Вэй Усянь из кухни, с грохотом захлопнув дверь холодильника и с топотом стада буйволов влетев в гостиную с наполненным до краев стаканом молока в руках. – Вообще не острые!       – Вэй-сюн, – устало вздохнул Хуайсан, посторонившись на пути всколоченного, возмущенного и явно смертельно обидевшегося Вэй Усяня, грозно дотопавшего до дивана и протянувшего страдающему младшему брату стакан. Цзян Чэн вцепился в подношение, как утопающий в спасательный круг – и в два глотка выхлебал сразу половину, в экстазе закатывая глаза и сладко постанывая от облегчения. Молоко, немного пролившись мимо рта, уже проторенной белесой дорожкой потекло по подбородку, капая на фиолетовую домашнюю футболку, но Цзян Чэн внимания на это не обратил, слишком занятый попытками утихомирить огненную бурю во рту и в горле. – То, что для тебя «не остро» – для других язва желудка от одного укуса.       – Ой да ладно, – Усянь надулся еще больше, плюхнувшись на многострадальный диван рядом с братом, и жадно переставил себе на колени миску с чипсами, щедро политыми каким-то подозрительным даже на вид зеленым соусом – как будто кто-то еще позарится на это оружие массового поражения. Хуайсану искренне интересно, как Цзян-сюн умудрился наступить на одни и те же грабли в очередной, гуй побери, гребанный раз. Усянь же демонстративно сыпанул на чипсы ярко-алый порошок чили, до этого момента мирно ожидавший своей очереди в баночке на краю стола. Подозрительная зеленая жижа приобрела еще более подозрительный черноватый оттенок. Не Хуайсану поплохело и он заработал веером усерднее, но добился только обратного эффекта – теперь слезы на глазах навернулись уже у него. – Вы просто неженки. Фу такими быть.       Цзян Чэн, опустошив свой стакан и все еще отчаянно пытаясь дышать носом, показал старшему брату фак.