Будто я целую цветочный сад

— Никогда не умела этого делать, — Элисон складывает руки на спинке деревянной лавочки, скользя теплым взглядом по чужим аккуратным рукам, сплетающим одуванчики вместе — Пыталась однажды научиться, но ни черта не получилось. — Это не сложно, — Рене пожимает плечами, от чего рукав ее вязаного кардигана немного сползает вниз, открывая широкую лямку черной майки — Я могу научить. — Я пока понаблюдаю, — Элисон легким движением поправляет рукав кардигана, бессовестно, но с абсолютным доверием разглядывая мягкий женский профиль.       Рене выглядит как весна, ворвавшаяся в жизни Элисон посреди сентября, вопреки всем законам природы. Мягкий светлый оттенок лица, легкая улыбка на блестящих от увлажняющей гигиенической помады, и эти светлые серо-голубые глаза, как весеннее небо ранним утром. Рене пахнет, будто цветочный сад, будто огромный букет полевых цветов. Аромат духов, которые ей подарила Элисон на день рождения, прошастав с Нилом в качестве хорошей компании и Эндрю в качестве человека, который хорошо знает Рене, по парфюмерным магазинам около трех часов. В конце концов, вся помощь Эндрю заключалась в «ненавязчивое и не цитрусовое, легкий аромат», будто это не было очевидно. Зато Нил охотно вызвался оценивать каждый запах, а потом почти час не мог отойти, морща нос и чихая, пока его не заставили нюхать отвратительно горький кофе.       Но эти три часа и страдания Нила действительно того стоило, когда Элисон, лежа спиной на груди Рене, достала из сумки коробочку с духами и с видом победителя показала ей чек. Рене не нравится, когда Элисон тратит на нее слишком много, и порой эта скромность убивает, порой Элисон хочется просто запечатать лицо Рене в своих ладонях и расцеловать лоб, щеки, губы, руки, которыми на сейчас так ловко плетет этот венок, смазывая свою дорогую брендовую помаду и глядя на то, как она выделяется на коже тихо смеющейся Рене, каким-то образом чуть ярче выделяя ее веснушки на переносице. Но тогда Рене просто до головокружения легким и изящным движением пшикнула духи на свое запястье и, пару секунд потратив на погружение в запах, улыбнулась так мило и благодарно, что Элисон не сдержалась. Она спросила, не отводя взгляда от этих горящих нежных глаз, и получила в ответ очередную улыбку с невероятными ямочками на этих невероятных чуть пухловатых от природы щеках и кивок. И тут же дернулась вперед, касаясь в буквальном смысле сладких из-за ягодной гигиенической помады губ своими. Чувствуя нежные пальцы на своих щеках и теплые ладони на шее, чувствуя мягкие пряди белых волос на собственных пальцах.       И сейчас этот легкий аромат так же долетает до Элисон вместе с легким теплым ветром, срывающим с деревьев первые желтеющие листья. Он заставляет, почти вынуждает наклониться ближе, коснуться кончиком носа разноцветных прядей и втянуть этот запах поглубже в легкие. Она никогда не думала, что сможет быть с кем-то после Сета, с кем-то, с кем она будет такой искренней и настоящей, с кем-то, с кем она будет честной и счастливой, с кем-то, чью улыбку ей захочется видеть подле себя всегда, чью руку она захочет держать в своей в плохие дни, да и в хорошие. И уж тем более не ожидала, что этим кем-то будет Рене. Это было сложно. Элисон ходила к Би еженедельно, а может и чаще, боясь, что это какая-то побочка ее депрессии после Сета, что это ненастоящие чувства, что это причинит боль не только ей, но и Рене. Но Би, милая и понимающая Би, лишь улыбалась и подавала в ее руки кружку сладкого чая, каждый раз терпеливо раскладывая все по полочкам и обнимая на прощание.       И теперь Элисон лишь улыбается и поднимает голову, после того, как на ее макушке был оставлен легкий поцелуй. Она смотрит немного снизу-вверх на улыбающуюся Рене, выглядящую так замечательно даже сейчас, ранним утром воскресенья, и хочет сказать ей так много. Хочет сделать для нее все, если это заставит Рене улыбаться так благодарно, счастливо и чуть смущенно, как умеет только она. Хочет подарить ей все чертовы полевые цветы, которые только найдет на планете, купить ей гребаную Вселенную, если только эта девушка того захочет сама. Элисон хочет сделать ее самым счастливым человеком во всем мире, который так жестоко обошелся с Рене в свое время, хочет вернуть ей нормальное детство обычной девчонки, хочет положить в ее руки свою душу, зная, что та будет осторожна и внимательна к ней. Она хочет отдать все лучше Рене. Вся ее любовь — Рене. Вся Элисон для Рене. И она действительно открывает рот, будто не управляя собственным телом, но ее прерывают легким качанием головы. — Не надо, — Рене звучит тихо и так до боли нежно, что у Элисон почти сводит грудную клетку. И ее сводит от скорости биения собственного сердца, когда Рене откладывает только начавший формироваться во что-то венок и укладывает ладонь на ее щеку, оставляя легкий, будто материнский поцелуй на лбу, где-то между бровей — Я знаю, Элли. Я знаю.       И Элисон послушно молчит, предпочитая вместо этого потянуться за поцелуем, через который передает все, что так и норовило сорваться с кончика языка секундами ранее.