Хуадад-Сьюрэс

Поправляя свой новенький камзол, разумеется зеленый — под цвет этого прекрасного перстня с изумрудом, с которым он теперь не расставался ни на мгновение, — Тьер прошел через ворота одного из богатых домов в Центральном квадрате Хуадад-Сьюрэс. Глаза молодого человека тут же забегали по мрамору, розам, фонтану, колоннам и прочим предметам роскоши, которые закрывались забором и живой изгородью от любопытных взоров с улицы. Тьеру не приходилось видеть загородных резиденций знати и уж тем более чьих-то родовых усадеб или замков, поэтому сын писчего и кухарки даже не мог вообразить, насколько городские дома аристократов скромны. Справившись с первым потрясением и практически физическим спазмом зависти и закрыв рот, молодой человек с деланой уверенностью направился к главному входу. Конечно, имеющаяся у него информация могла дождаться встречи в привычном месте, но нос, теперь имеющий внушительную горбинку, бесящий изгиб влево и донимающий своего хозяина заложенностью и болью, как бы намекал, что проявить излишнюю ответственность после полученного в купальне наказания будет неплохо. Молодой человек засомневался в своей идее, когда, обойдя фонтан, увидел двух слуг, держащих черного жеребца. Может, Тьер и не отличал желтоглазых, но это животное по кличке то ли Ром, то ли Кхром или Рорм принадлежало маланийцу, с которым Паук часто вел дела. То, что идея была однозначно плохой, сын писчего понял, когда вошел в кабинет и увидел скривившееся при его появлении лицо главаря. На столе перед Пауком красовалась какая-то старая вытянутая безвкусная ваза, не очень аккуратно сделанная, покрытая окисью и странными письменами. Вокруг нее было рассыпано много крупных золотых монет, вновь вызвавших внутренний спазм у вошедшего. Рядом с мином, опираясь спиной о стену, стоял маланиец, кинувший на молодого человека равнодушный взгляд. А в одном из нескольких кресел сидел Кэол. Тьер вдруг поймал себя на мысли, что никогда не видел Оторву полностью одетым, так как они пересекались только в купальне. Черный с золотом камзол, светло-персиковая рубашка с аккуратными и удивительно чистыми кружевами на манжетах, брошь с крупным обсидианом, поддерживающая платок. Свой новый наряд, да весь облик в целом, — а он принаряжался перед походом в Центральный квадрат — вдруг показался Тьеру крайне нелепым и дешевым. С удивлением, которому суждено было продержаться не дольше пары секунд, вошедший заметил, как кудрявый красавчик вжался в кресло. А затем слуга захлопнул тяжелые створки двойных дверей снаружи. — Вы совсем ума лишились?! — заорал Паук. — Это вам что — проходной двор?! У нас есть место. Есть весты, посыльные, беспризорники на худой конец. Какого хрена вы припираетесь ко мне домой?! Это что, сука, такое неотложное дело?! Если бы я хотел, чтобы всякий сброд перся ко мне в дом, я бы строил Акхарову купальню? Ты, вообще, знаешь, кто живет рядом? И что они будут говорить потом? — Ну, мы не выглядим как сброд, — пискнул было Тьер, но мин ударил кулаком по столу. Звякнули монеты. — Если свинью нарядить в платье, она останется свиньей, — холодно сказал он почти шепотом. — Акхар. — Молодой мужчина в зеленом камзоле вдавился спиной в закрытую дверь, будто надеясь провалиться сквозь нее. — Паук, я… — Не смей обращаться ко мне такв этом доме, — еще тише сказал мужчина, прозванный Пауком. — Ты велел сразу тебе сообщить, как только я узнаю что-нибудь дельное у чернильников! — голосом полным отчаяния завопил Тьер. Воцарилась звенящая тишина. — Сядь. — Паук кивнул на кресло и начал пересчитывать монеты, чем, видимо, занимался, пока его не прервал нежданный и неугодный гость. Не поднимая головы, обратился уже к Кэолу: — Продолжай. — Я уже все сказал. Это третья девочка со Дня Лета. Так не годится. Если ты не хочешь, чтобы мы ему отказывали, сделай что-нибудь. — Да. Вопрос щекотливый, — заметил хозяин дома совсем не тем голосом, которым только что орал на вошедшего. — А что я могу? Мелкий Евсо, конечно, тот еще кусок говна… Но ссориться с настолько важным хреном из-за пары избитых шлюх? К ужасу Тьера, чье сердце все еще галопировало, отзываясь стуком в ушах, Оторва вскочил: — Значит, ты поссоришься с Матушкой Дайон. Наши девочки не отказывают твоим людям и не обчищают их, да и платим мы исправно, как раз для таких вот ситуаций. Мы понимаем, что не можем просто захлопнуть дверь перед любимым внуком дэмина, но либо ты дашь добро и пара ребят научат его вежливости, либо просто, мать его, поговори с ним. Уладь, как вы, титулованные, это умеете. Нервно теребя декоративную пуговицу на камзоле, Тьер подумал, что никогда не смог бы так холодно выступать перед с самим Пауком. — Мне нравится, как ты говоришь, Кэол. — Мин поднял глаза на Оторву. Его голос звучал страшно. — Я прямо слышу угрозу. Что ты едва сдерживаешься, чтобы не сказать «иначе мы». Вот только угрожать вам мне нечем. Представитель хозяйки борделя молча сел в кресло, уставившись на свои колени, обтянутые персиковыми кюлотами. Вновь повисла тишина, прерываемая только позвякиванием перекладываемых монет. Отсчитав нужное количество, Паук начал сгребать их в кошель. — Я подумаю, что можно сделать. — Спасибо. — Кэол встал и поклонился. Но после того, как сделал пару шагов к двери, мин его окликнул: — Я не говорил, что ты свободен. Красавчик вернулся на место, а Паук обратился к Тьеру: — И что ты узнал такого дельного? — Стервятник, когда пел порядководам, разве что мать родную не заложил, но ни словом не обмолвился о двух ребятах, — быстро начал молодой человек, с отвращением отмечая собственную гнусавость. — Кое-кто из скупщиков упоминал о них, чуть больше сказали другие Крылатые, но сам Стервятник — ни звука. Совсем недавно, когда нарисовалась довольно четкая картинка, даже на прямой вопрос сказал, что не знает таких. Говорит, может кто-то работал от его имени, чтоб получить большее доверие. — Надо же. У человека есть личные привязанности. — Паук неприятно улыбнулся. — И что? — Этих двоих еще не нашли, — выпалил сын писчего. Тьеру показалось, что у него, словно у вальхи, появились за спиной крылья, так как его шеф откинулся в кресле и кивнул уже с дружелюбной улыбкой: — Что ж, это и правда дельная новость. Ты разнюхал, о ком идет речь? — Еремия Лортэций. Дрозд. Двадцать два года. Специализируется на аферах в гостиницах и трактирах, а также на проникновении в резиденции, пока в них нет хозяев. Беспризорник, выросший в Стэржеме. В целом весьма известная личность на юге. На груди есть непонятная татуировка на манер этих. — Он стукнул пальцем сбоку от глаза, а потом, сообразив, кинул испуганный взгляд на неподвижного маланийца. Тому вроде происходящее было побоку, и Тьер продолжил: — Рыжий, что мак. — Видать, из тех семей, что купились льготами для переселенцев в новые провинции, — задумчиво сказал Паук, скорее сам себе. — А второй? — Всегда работал с Дроздом, с другими Крылатыми не общался. Облапошенные называют его разными именами. Прозвище Стенолаз почему-то. — Потому что хорош в залезании в окна? — хмыкнул Кэол. Мрачный вид красавчика радовал человека в зеленом, вкушавшего благодушие шефа. — Это да. Но у Крылатых птичьи прозвища, — парировал он, заметно расслабившись. — Кроме Нетопыря, да подарят ему Боги мало лет в Реке Раскаяния. — Стенолаз тоже птица, Тьер. — Паук мягко улыбнулся. — Ого! Вот те раз! — Молодой человек рассмеялся. — Ну да неважно. Значит, Стенолаз совсем малой. Лет пятнадцать-шестнадцать. Работать стал год-два назад и всегда с Еремией. Типичный южанин и по речи, и по внешности. Написано, что часто ходит в красном кафтане. Под вопросом, что на щеке шрам. Видимо, совсем мелкая отметина, вроде как кто-то его замечал, а кто-то нет. — Прекрасно. — Паук осклабился. — Я уже позаботился о том, чтобы язык Стервятника не помог ни ему, ни другим горластым ублюдкам избежать палача. Будет всем хорошим уроком. Но ведь знаний не бывает мало, так? Было бы неплохо успеть прислать Стервятнику головы этих двух явно дорогих ему ребят, пока он не потерял свою собственную. Молодой человек в зеленом подобострастно рассмеялся чужой игре слов. — Доведи до всех, — приказал мин. — Награда за Дрозда и Стенолаза будет весомой. Только если по ошибке или, не приведи Боги, нарочно мне притащат неправильную голову, я буду очень разочарован. Я нахожу важным, чтобы ты подчеркивал эту очевидную мысль. Несмотря на общий накал ситуации и количество нарисовавшихся у нас южан, прощальный подарок Стервятнику не должен привести к бессмысленному кровопролитию. И, — хозяин дома выдержал паузу, — ты проделал хорошую работу, Тьер. Молодой человек встал и поклонился, очень довольный собой. Он все еще не понимал, почему Кэол так мрачен, ведь его просьба тоже была воспринята довольно благосклонно. Не желая повторять ошибку Оторвы, Тьер снова устроился в кресле, а Паук тем временем переключил свое внимание на маланийца. — Значит, до следующей Эпохи, Диро. Надеюсь, тебя никто не убьет, — сказал мин, передавая наемнику вздутый кошель. — Ты увидел, что я переплатил тебе? — вдруг спросил Паук маланийца. Мягко и со странной улыбкой. Тот в ответ усмехнулся искривленным ртом. Тьеру хватало мозгов и чувства самосохранения, чтобы не разглядывать лицо дикаря. Но и слепым, чтобы не замечать огромного ожога, он не был. Омерзительно. Хотя этих ублюдков нанимают не за внешность. — Не убивая. Без серьезных увечий. Но так, как, я знаю, ты хорошо умеешь. Сопроводи моих дорогих гостей до какого-нибудь тихого местечка и научи их больше никогда не приходить ко мне домой.