Часть 1
7 июля 2023 г., 16:11
На широком столе – карта Нового мира. Диес Дрейк вертит в пальцах карандаш, которым только что обвел несколько островов, предрешив тем самым их судьбу, и искоса поглядывает на собеседника.
– ... и самое интересное, что эти поставки пошли по старым рабовладельческим каналам, которые наладил еще Джокер. Сильно подозреваю, что Кайдо неспроста ими пользуется. Но доказательства, сам понимаешь…
– Я беру на себя, – заканчивает его собеседник, откидывая падающие на лицо непослушные светлые пряди. Мешают. Слегка потирает старый шрам на пол-лица, зудящий от влажного ледяного ветра, царящего снаружи. Но здесь – огромный камин, сложенный из необработанных булыжников, медвежья шкура перед ним ловит отблески жаркого огня, высокие узкие окна закрыты от сквозняка тяжелыми портьерами. Апартаменты Летающей Шестерки были роскошными во всех резиденциях Кайдо. И отлично защищенными от прослушки, это уже Дрейк постарался самолично. Его гостю ничто не угрожает.
– У тебя недавно были проблемы… – нерешительно начал Дрейк. Не то чтобы он стремился что-то выведать, он банально волновался за этого безбашенного сорвиголову.
– Во время переворота на Сюртсее правительство натравило на нас Джерму. Часть местных присоединилась к нам, остальные были вырезаны под корень. Остров стал безжизненным. Естественно, мы скинули информацию Моргансу, разумеется, он воспользовался сенсацией, безусловно, словил неприятностей. Точнее, словил бы, если б его поймали. Был ощутимый резонанс, даже не знаю, считать ли это победой или поражением.
– А сам? Ходили слухи о твоем столкновении с Красной Искрой…
– Жив, как видишь. И даже не очень долго отлеживался. Противник тоже недурно огрёб. Хотя костюмчики у них зачетные…
Сабо незаметно для себя погрузился в размышления. А ведь и правда, оригинальные костюмы, очки и фриковатые прически, полностью перетягивающие на себя внимание, создают такой простор для возможных провокаций с переодеванием… Любопытная мысль, надо обдумать.
Дрейк ждет возвращения Сабо в реальность. Ему комфортно молчать рядом с ним, легко ждать, когда на него обратят внимание, несложно считать месяцы в ожидании новой встречи…
***
Дрейк устал. Не постоянно, временами. Все-таки идейного запала ему хватает на дальние дистанции. Но тяжело жить тремя жизнями, деля между ними вражду и привязанности, доверие и симпатию. Презрение и чувство локтя. Любовь уже давно не делил, она была одна. Первая жизнь началась, когда закончилась нулевая – в команде непутевого папаши-пирата. Нулевая, потому что то был не Красный Флаг Диес Дрейк, а никчемный и безвольный мальчишка Дорри, бесхребетный слабак, как говорил Баррелс. Не он. А потом случилась мясорубка на Миньоне, канонадой выстрелов и взрывов проигравшая для него походный марш. Когда он, отвернувшись от накама, которых никогда не считал своими, уверенно шел к дозорным. А куда еще? И уже в Дозоре он смог вывернуть себя наизнанку. То, что было невозможно принять в шайке Баррелса – бессмысленные насилие и жестокость, бесконечная жажда наживы и убийства ради горсти золота – оказалось причиной и поводом стать идеальным солдатом, идеалистичным защитником, убежденным сторонником Справедливости. Верным, честным и неподкупным, прямо как с плаката. Из пропагандистской статьи. Их же не выдумывают, находятся живые и шевелящиеся образцы. Можно быть честным и слабым, можно быть честным и сильным. А можно быть честным и аллозавром. Так убедительнее. Настолько убедительнее, что уже к двадцати шести годам он получил чин контр-адмирала. И примерно тогда же началась вторая жизнь. Вначале это были неприметные, практически случайные встречи. Ледяные туманы и метели Норд Блю нередко загоняли молодого контр-адмирала в трактир. Острова и трактиры менялись, странный, но интересный собутыльник с дефектом речи встречался всё чаще и чаще. Он был вынужден носить на лице громкоговоритель, но снимал его ради нескольких кружек пива в компании Дрейка. И тот звериным слухом прекрасно различал еле слышное бормотание. Как нельзя более подходящее для их бесед. Сначала были разговоры ни о чем. Там история, тут анекдот, ого, какая шутка, только в казарме не повторяй, на гауптвахту загремишь. А что недавно на Эдже случилось, слышал? Нет, ваши о рабах в руднике прекрасно знали, вспомни, сколько лет там базируется тренировочный лагерь Дозора? Понятно, что восставших перестреляли, как щенят. Впрочем, для них это стало благом, после многолетнего гниения в шахтах они не смогли бы нормально жить, ты видел их трупы? Свежие и на морозе, а выглядят так, будто год пролежали в песке. Внутренние органы ссохлись в комок, кожа как бумага, пальцем проткнуть можно. И глаз нет. Когда-то были, а теперь нет. Нибирий – это тебе не фунт изюма, гадость исключительная, хуже только янтарный свинец. В смысле, зараза? А если ты мухоморов объешься, то тоже заразным станешь? Естественно, отравление, целую страну потравили ради побрякушек. У, какие же вам в учебке сказки рассказывают, слушай сюда, как дело было… Не то чтобы Дрейк безоглядно верил Мировому правительству, чересчур многое совершалось с его ведома и допущения. Так, Дрейк был одним из очень немногих, кто правильно понял, что именно случилось с королём Рику и несчастной Дресс Розой в ночь прихода к власти Дофламинго, при воспоминании о котором – о Паразите в Птичьей клетке! – у него подкашивались ноги. Но в Дозор Дрейк верил безоговорочно. И в несомую им Справедливость тоже. И в защиту слабых и угнетенных. Пока не повстречал незнакомца с птичьим прозвищем. Новые идеалы будут крепче, если перед их возведением до основания уничтожить старые. К счастью для психики Дрейка, в его случае оба процесса прошли без перерыва. Мягко и бережно, словно гладким вороновым крылом, с молодого контр-адмирала стерли его ранее непоколебимые веру и убежденность и показали другой путь. Путь Революции. Так началась вторая жизнь. Дрейк получал от Карасу сведения о бандитах и пиратах, держащих в страхе целые острова под покровительством дозорных… чином, конечно, меньше контр-адмирала. И стоило только изящно махнуть хвостом и рыкнуть пару ласковых, как те в дуэте со своими подопечными активно портили воздух, наперегонки бежали в трюм и самозаковывались в кандалы. Благо дозорные обычно были в курсе, где что лежит. Сложнее получалось с работорговцами, случайная гибель – упс! – нескольких… ммм… десятков рабовладельческих судов привела к ряду не то чтобы неприятных, но очень подозрительных бесед с начальством. Туго пришлось бы Дрейку, если бы не предварительно, перед самым нападением вывешенные на упомянутых судах разнообразные "Веселые Роджеры". Принесенные и закрепленные, вот ведь сюрреализм, стаей ворон. Впрочем, начальство бывает разное. Нестандартные действия Дрейка вызвали интерес вице-адмирала Цуру, та, в свою очередь, поведала о многообещающем молодом человеке своему старому приятелю, а может, и не только приятелю, слухи ходили разные, – вице-адмиралу Гарпу, Герою Дозора. Старик Гарп давненько вынашивал одну прелюбопытную идею, и вот, кажется, найден подходящий человек для ее реализации… Так началась третья жизнь, чудесным образом включающая в себя первые две. Создание и управление спецподразделением "Меч" подразумевали немедленный выход неудобного контр-адмирала в отставку, приказ о которой был подписан радостно и молниеносно. И пираты Дрейка начали победное шествие в водах Норд Блю, завоевывая весьма противоречивую и неоднозначную славу. Знаете, почему Робин Гуд грабил богатых? Потому что у бедных не было денег. Логично же, правда? А как удобно оказалось прикрывать миссии Революционной армии пиратскими делишками! И со спокойной совестью вывесить над "Веселым Роджером" красный флаг. Потому что хочется. И ничего не иметь против аналогичного прозвища. Норт Блю было очень неспокойным местом. Дрейк, рассуждая и как дозорный, и как революционер, и немного как пират, хотел бы обуздать эту стихию, а может быть, даже возглавить. Были предприняты попытки переговоров с коллегами из криминальной сферы на предмет консолидации усилий и совместного направления деятельности. Ну, и чтобы иметь эту шоблу хотя бы немного на виду и под контролем. Но, увы, не срослось. Так, например, Трафальгар сразу заявил, что он весьма далек от практикуемых Дрейком методов налететь, нареветь и всех покрошить (ну да, бывает, никто не спорит) и не всегда понимает смысл его действий… если он, конечно, существует. Этот смысл. И вполне справедливо опасается излишней и неоправданной усложненности возможных консолидированных действий вследствие сомнений в существовании их смысла. В общем, скользкий тип этот Трафальгар, ненадежный и неприятный, хрен с ним и его контрабандой, всё равно он при малейшей опасности залегает на грунт. С Фокусником Хоукинсом вышло забавно и несколько смущающе. Тот внимательно выслушал доводы и соображения Дрейка, изложенные за совместным ужином. Не отвечая ни слова, развесил в воздухе свои карты, как белье на просушку, пошевелил губами, анализируя результаты, а потом со слегка изменившимся лицом, что в его случае было равносильно панической атаке, быстро собрал картон и настоятельно перевел разговор на достоинства местных вин и борделей. Ну да ладно, хотя бы познакомились. А потом случилось событие, расколовшее жизнь Дрейка на "до" и "после". Карасу на очередной встрече представил Дрейка светловолосому пареньку с ожогом на пол-лица. Девятнадцатилетнему начальнику штаба Революционной армии. И мир стал ярче и интереснее. Дрейк, здоровенный тридцатилетний мужик, до умопомрачения любивший женское тело, далеко не сразу сопоставил два и два и сообразил, с какого перепугу при мысли о Сабо его кидает в жар и он начинает задыхаться. Почему он внезапно приобрел способность моментально отключаться от реальности, стоит лишь подумать о новом начальнике штаба. Какого хрена в полусонной дреме он видит синие глаза и отросшие спутанные волосы, прикрывающие шрам от ожога, и, самое главное, почему при этом у него не то что стоит, а чуть ли не дымится?! Можно было думать о Сабо что угодно – он и самоуверенный, и безбашенный, и нахальный, и класть хотел на всё, что не соответствует его целям. Это Дрейк так попытался описать его положительные стороны. А из отрицательных – отвратительно привлекательный, до омерзения сексуальный. Нежный. Чувственный. Близкий и нужный. И нереально эмпатичный. Хотя бы потому что довольно быстро догадался, почему его общение – и совместные миссии, да – с контр-адмиралом в отставке проходят так, будто он, Сабо, – как минимум желтая орхидея, выточенная из драгоценного цветного хрусталя. Быть стеклянным цветком Сабо не желал, поэтому решил прояснить ситуацию. И внезапно для себя столкнулся с таким потоком ранее – да всю жизнь! – сдерживаемых нежности, боли, трепета, восторга, преклонения, что растерялся и не устоял. И еще раз не устоял. И понял, что если он не хочет попасть всерьез и надолго, только потому что его очаровывает глубина чужих чувств, то необходимо срочно и сейчас сгрести себя в кучку и установить границы. Для восстановления себя в статусе кучки Сабо от души поблядовал налево, направо, вверх и немного наискосок. А для установления границ провел долгий и трудный разговор. Банальности вроде "Дело не в тебе, дело во мне", "Я всегда буду твоим другом", "Если что, я по первому зову приду к тебе на помощь" и "Поверь, когда-нибудь мы вместе посмеемся над этим" всегда долго и трудно говорить и слушать, если все они означают только одно – "не люблю". Но свое слово, данное в изъяснении банальностей, Сабо сдержал. И в дружеском сексе тоже не отказывал. Почему бы и нет, когда за окном такая вьюга?..***
– Ты останешься на ночь? – голос друга вывел Сабо из хитросплетений коварных планов. – Останусь. Почему бы и нет, когда за окном такая вьюга? Горячие отблески живого огня на медвежьей шкуре. Горячие отблески на обнаженной коже, что нежнее персика. Горячее преклонение перед его античной красотой, выраженное в миллионе поцелуев по всему телу. Нежности губ и языка в равной мере заслуживают и пальцы ног, и шея. Сабо с величественной небрежностью позволяет себя любить, зная, что свою снисходительность он искупит вседозволенностью. Ибо трудно, почти невероятно найти настолько на все готового любовника. – Да, сейчас… Я уже хочу, да Дрейк же!.. – стонет Сабо, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Кончик носа приятно щекочет медвежья шерсть, ласково утопляет в себе грудь и живот. Дрейк с мощью и напором кузнечного молота втрахивает его в эту несчастную шкуру, двигаясь неотвратимо и размеренно, как поршень. А Сабо, представьте, мало, и Дрейк откровенно боится странности его желаний. – Ты уверен? Я ж тебя порву, как Тузик грелку. Сабо неловко поворачивается, иначе Дрейк не увидит показное удивление на его лице. – Какое "порву", ты свой хер видел? Во мне уже паровозное депо можно устраивать. Я же сказал, что хочу! Дрейк выходит, недоверчиво качает головой, но покорно начинает превращаться, принимая промежуточную форму. Изменяется лицо, вытягивается и зеленеет нос. Колени выгибаются назад, длинные ноги стремительно покрываются крупной чешуей. Более чем солидный половой орган, не потерявший, несмотря на превращение, эрекции, увеличивается раза в три. Сабо, не сводивший с процесса глаз, довольно кивает. Дрейк выпрямляется в весь теперь еще более внушительный рост, берет и с размаху ставит перед камином массивное кресло с высокой спинкой. – Животом на спинку, зад кверху. И ноги раздвинь как можно шире. Не нравится мне эта затея. Пока Сабо сначала делает вид, что устраивается поудобнее, а потом забивает на эти заведомо бесполезные попытки и просто повисает на спинке кресла, Дрейк выливает на свой член целую бутыль масла, безжалостно изгваздав пол. Пофиг, его руки трясутся, он при всем желании не смог бы сделать это аккуратнее. Идет к креслу, на ходу размазывая масло по члену и радуясь, что тот не покрыт чешуей. Оглаживает крепкую задницу Сабо, любуясь, как проминается она под его блестящими маслянистыми пальцами. Раздвигает полушария… Да, все очень мягко и растянуто, итак… Дрейк вжимается головкой и очень медленно начинает даже не входить, а натягивать любовника на себя. Сабо издает невнятный придушенный хрип, но не требует остановиться. Он висит безвольно, как переброшенная через спинку кресла тряпичная кукла, и никак не может участвовать в процессе. Только хрипеть. Как-то так у него сейчас получаются стоны. Сабо очень рад, что Дрейк не видит его вытаращенных глаз. Сабо не отступает, ему интересно проверить свои возможности. Дрейк вошел где-то на треть и замер. Тревожно спросил: – Ты там как? Тяжело, с одышкой: – Через жопу накосяк. Давай, не строй целку. Дрейк продолжает движение. Пальцами обводит донельзя натянутое кольцо мышц, трещин вроде не наблюдается. Вталкивает член целиком, старается дышать ровнее. Протискивает руку Сабо под живот и с затаенным ужасом отчетливо ощущает вырисовывающийся под кожей бугор. Размазывает по его телу выступившие многочисленные бисеринки пота и нежно спрашивает: – Ты готов? Сабо не только вспотел, как мышь под веником, его еще и мелко колотит. Он на пределе, но он же и знает себя. Поэтому уверенно: – Да, можно. Хорошее все-таки масло Дрейк стащил из борделя на Онигашиме. Член скользит легко и плавно, выходит наполовину, Сабо со свистом выдыхает. Тут же поперхнувшись вдохом, когда вновь оказывается насаженным на кол. Дрейк перестает тревожиться и входит во вкус, тело любовника после нескольких фрикций действительно принимает его без сопротивления. Сабо уже не хрипит, свободно кричит, полностью отдаваясь ощущениям. Просто отдаваясь. У него лязгают зубы, перед глазами темные круги, на живот давит изнутри и снаружи, ему кажется, что сзади он распахнут, как замковые ворота. И беспомощность. От последней мысли Сабо не выдерживает и пачкает кресло. Дрейк замечает изменение в состоянии любовника и ускоряется, доводя себя до семяизвержения и устраивая Сабо полноразмерную клизму из спермы. Аккуратно выходит, следом вытекает белесая струйка. Сабо сползает на пол и стоит, дрожа, вцепившись в спинку кресла. Дрейк бережно берет его на руки и укладывает на шкуру перед камином. Садится рядом, нежно перебирая влажные волосы и ожидая, пока к любимому вернется дар речи. Не дожидается. Сабо засыпает. А Дрейк устал. Но когда-нибудь он решится и сольет все три свои жизни в одну. И будет рядом с Сабо. Или хотя бы просто рядом.
