Страх, боль и месть

15 августа 2010 Было холодно. Голова раскалывалась, все тело ломило. Я не знала, где находилась, последнее что я помню — мокрый лес и тёмная ночь. С трудом открыв глаза, я постаралась оглядеться, но у меня было недостаточно сил. Единственное, что мне удалось увидеть — это спящий отец около моей кровати и ночной город за окном. Я была в больнице. Сколько я уже здесь? Неужели со мной произошло что-то настолько страшное, что папа бросил свои дела и сидит тут? Поворачиваю голову, надеясь дотянуться до телефона, узнать какой сегодня день, но даже эта пара движений забрала все мои силы и я снова закрыла глаза. Проснулась я только утром, когда солнечный свет во всю слепил в мои глаза, прерывая мой и так нервный сон. Отец уже был на ногах, выглядел он уставшим, словно совсем и не спал. Мог ли мне показаться его силуэт ночью или же сон его, как и мой был совсем не сладким и далеко не мирным? Я помню папу всегда уверенным, сильным и весьма привлекательным человеком. Смотря на него сейчас, почти не узнаю его: он будто постарел на несколько лет, весь сгорбился и, кажется, даже слегка поседел. В прочем, увидев меня в сознание, лицо его словно загорелось. Взгляд перестал быть столь мёртвым, а на губах заиграла слабая, как у человека пережившего горе, улыбка. Он сел на мою кровать, нежно, едва касаясь, положил свою большую руку на мои ладони и еле слышно зашептал, видимо, не имея сил на большее. — Сара, Господи, слава богам, ты жива! Скажи мне, ты помнишь, что произошло? Как ты себя чувствуешь? — он давно не был так обеспокоен, это я знаю точно. Я морщусь от мигрени, появившейся от подобного потока вопросов. — Я сидел на кухне и мне позвонил шериф, он сказал, что ты в больнице. Сев на свой байк, я примчался как только смог. Я даже не знаю, закрыл ли я гараж. Врачи говорили, что шансов выжить у тебя почти нет. Но я верил, что ты со всем справишься! — его голос становится чуть громче, а в глазах появляется все больше искр счастья. На подобную сентиментальность я непроизвольно улыбаюсь настолько, на сколько хватает сил. — Я почти... — я закашливаюсь. Во рту сухо и ужасно першит. Голоса практически нет. Отец протягивает мне стакан воды, который я тут же жадно осушаю. Лишь теперь мне удаётся более менее нормально говорить, — ничего не помню. Лишь боль и холодный темный лес… И её лицо… — напрягаю мозг, стараясь сфокусировать размытую картинку из воспоминаний. В голове пусто, словно ничего и не произошло, словно никаких ужасов со мной и не вытворяли, а вся эта боль – выдуманная. Но вскоре в мозгу все же вспыхивает она. — Это была Пенни. — Я смогла произнести только эти слова, мне было безумно больно. Говорить, дышать, лежать и существовать в принципе. Хочется вновь провалиться в небытие, где нет ни страха, ни боли. Только пустота. Но, приложив немалое количество сил, мне удаётся прошептать ещё один очень пугающий меня вопрос. — Что будет дальше? — Все уже смирились, что ты мертва, поэтому поступим следующим образом, — он выдыхает, дабы правильно изложить свои мысли. По моей спине пробегает холодок, — чтобы обезопасить тебя и всё твое окружение, мы отправим тебя в другой город. Все буду думать, что ты мертва, а ты начнёшь жить с чистого листа. — В его глазах читалась боль и грусть, он говорил эти слова словно на одном дыхании. Ему было тяжело отпускать меня. — Я не хочу... — мои же глаза уже почти на мокром месте. Не будь я на грани очередной потери сознания - уже впала бы в истерику. Я ведь живу тут с самого рождения, у меня здесь и школа, и друзья, я всё и всех знаю. Я не хочу расставаться ни с ними, ни с отцом. Я не хочу снова остаться одна. От одной этой мысли меня начинает трясти мелкой рожью. Мне хочется закричать, но я просто не в силах этого сделать. Пожалуйста, папа, не оставляй меня одну, не бросай меня! — Я понимаю, Сара, но эта боль пройдёт, ты же сильная девочка, выкарабкаешься. — он крепче сжимает мою руку. Я с надеждой смотрю на него, стараясь глазами передать все свои чувства. — Сейчас к тебе придут твои друзья и Джагхед. — при упоминании моего брата-близнеца, становится ещё больнее. Неужели он, самый близкий мне человек, единственный, кто понимал меня даже без слов, должен так же страдать, думая, что я мертва? От этого становится ещё хуже. — Помнится мне, ты очень хорошая актриса, сможешь сделать вид что ты мертва? — он слабо усмехается, словно мне снова десять и мы играем в очередную игру. От этого на душе становится легче. Но затем лицо его вновь принимает серьёзный вид и я тяжело сглатываю. — Если у тебя получится, то я смогу вывести тебя отсюда, пока никто не будет видеть. Никто не должен знать что ты жива. — он говорит тише, видимо, боясь, что нас могут услышать. — Ты отправишься в Сентфор. Там ты поступишь в местную школу и будешь жить у одного хорошего человека. Ты его очень хорошо знаешь, по крайней мере, знала раньше. Это твой старший брат – Аарон. — мои глаза округляются, стоит мне услышать это имя из его уст. Мой шок, я бы наверное, не смогла описать словами. Честно, я плохо знаю о том, что происходило с моим братом после того, как отец выгнал его из дома, когда тому исполнилось восемнадцать. Вроде, он взял фамилию Хилл и поселился в небольшом городке Сентфоре, в который теперь отправляют и меня. Так что сейчас, услышав его имя, я удивилась больше, чем если бы папа сказал, что я буду жить с какой-нибудь супер-звездой. — Хорошо. — С грустью в голосе все же соглашаюсь. — Если так будет лучше для всех, то я уеду, начну новую жизнь. Но пообещай мне, что будешь приезжать и навещать меня. — с трудом подаюсь вперёд, беря самое важное для меня обещание с отца. — Обещаю, я буду приезжать тебе раз в два месяца. Постарайся сильно не косячить, чтоб меня не вызывали к директору, а то я знаю тебя, влезешь куда не стоит, а потом мне стоять краснеть. — кажется, словно он расслабился, даже позволяет себе улыбнуться. И лишь его идеальная осанка выдаёт все ещё витающее в воздухе напряжение. — Ты и краснеть? Где это видано, чтоб сам ЭфПи Джонс краснел перед кем-то. -С усмешкой ответила я, подыгрывая его игре. Словно ничего не произошло. Ещё немного обсудив наши планы папа ушёл, давая мне время успокоиться. Не в силах пошевелиться, я просто лежала, глядя в потолок, и думала. Думала о своей старой жизни, о том, как сильно буду скучать по друзьям и родному дому. Думала и о новой жизни. Вольюсь ли я в новый коллектив, найду ли друзей? Тяжело вздыхаю, когда слышу родные голоса рядом с дверью. Вот со мной и пришли прощаться. Кажется, игра начинается. По голосу определяю, что приходили мои друзья. Они все плачут, говорят, как сильно ценили меня, и от этого мне становится настолько обидно, что хочется прямо щас открыть глаза и закричать. Кричать долго-долго, пока не сорву голос, но сила воли, воспитанная во мне отцом, позволяет мне сдержаться. Как же эти слова нужны были мне не после моей так называемой "смерти", а при жизни. Тогда, когда я искала внимания, творила всякий бред, плакала, надеясь, что кто-то скажет мне, что любит. Но никто никогда не говорил, ни как сильно меня любит, ни как ценит меня. Я понимала, что они говорили эти слова с болью на душе, но как же было приятно слышать это хотя бы сейчас. Чуть позже, когда все уходят, приходит мой братик. Первое время он молчит, видимо обдумываю свою речь. А я просто лежу, вслушиваясь в каждое его движение, каждый шорох. Все всегда удивлялись как же безумно похожи мы были внешне. Но, как это бывает у многих близнецов, характеры у нас были противоположные. В то время как я обожала находиться в центре внимания, устраивала различные вечеринки или же сама на них ходила, он предпочитал смотреть на все это со стороны. Не сосчитать разы, когда он помогал мне, но не брал на себя ни одной капли чести за это. И, признаться честно, часто вытаскивал меня из такой задницы, которая многим даже не снилась. Мой милый Джагхед, знал бы ты, что мне сейчас так же больно, как и тебе. Что стоит мне лишь на секунду дать волю эмоциям и я тут же расплачусь. Больше всего я хочу обнять тебя. Хотя бы в последний раз. — Приветик, Сара. — он горько усмехается и я почти морщусь от боли, что скользит в его голосе, но вовремя мне удаётся себя сдержать. — Не знаю, слышишь ли ты меня там, на небесах, но я уже безумно скучаю. Мы ведь всю жизнь были неразлучны, а теперь ты, так нагло и бессовестно, оставила меня одного. Ненавижу тебя за это, честно. А заодно и себя, за то, что не берег. Ладно, я ненавижу весь это гребанный и несправедливый мир за то, что он отнял тебя у меня. Но точно так же, как эта ненависть бурлит и бьёт меня горящим хлыстом, оставляя шрамы, от которых я вряд-ли смогу отмыться, так же сильно пылает во мне любовь к тебе. Я знаю, пройдёт время и я приму то, что случилось с тобой но не сейчас. — судя по звукам, он падает на пол и утыкается в кровать, плачет. Я тоже хочу заплакать вместе с ним, обнять и утешить его, сказать, что я жива и все хорошо, но не могу. Знаю, как опасно это может быть для него. — У меня до сих пор ощущение, что ты жива и слышишь сейчас меня, но это не так, я знаю. Ты бы не поступила со мной так, я уверен. Спасибо тебе за года проведённые вместе, сестрёнка. Ты навсегда останешься самой сияющей звёздочкой в моем не слишком ярком мире. Я люблю тебя. Он ещё какое-то время молча сидит и плачет, я чувствую это по тому, как содрогается мой матрас. Потом он начинает вспоминать различные истории из нашей жизни, а потом поток его слов уже тяжело разобрать. Меня разрывает на части от его боли, пусть я его даже не слышу. Неужели никак нельзя забрать его с собой, не подвергать его этой пытке? Но, а сожалению, я и сама знаю ответ на собственный вопрос. Когда он все таки покидает мою палату, напоследок целуя меня в лоб, я наконец открываю глаза и даю волю эмоциям. Я плачу и плачу, не сдерживаю всхлипов, плачу за всех, кто так же плачет обо мне. Плачу за утраченные жизнь и имя. Я ведь больше даже не смогу называть себя Сарой. И наконец, когда сил плакать больше не остаётся, я замолкаю, просто смотрю в потолок пока наконец не засыпаю.

***

Уже вечером, явно за полуночью меня будит отец, принёсший мне чемодан с нужными вещами. Он даёт мне немного денег с собой на первое время. Долго держит мои руки не в силах отпустить их. Я так же крепко цепляюсь за него. Как же больно было терять и его тоже. Но он, по крайней мере, не будет страдать так же сильно, как остальные. Тоска не будет медленно сжигать его изнутри до того момента, пока не сломает полностью. Но я вижу, что как бы сильно он не старался казаться сильным, это его надломило. Как и меня. На сердцах обоих из нас остались незгладимые шрамы, а это прощание крупно засядет в голове и будет появляться в страшных кошмарах. — Мы ведь будем видеться, да? — стираю слезинку с глаза перед тем как кинуться в его крепкие объятия. — Ты ведь обещал мне, помнишь? — Помню, малышка, и обещание сдержу. Я ведь главарь "Змей соутсайда". Кому как не тебе знать, что я всегда сдерживаю обещания? — он легонько, чтобы не доставить мне боли, гладит мою спину, а мне хочется остановить время. Вечно оставаться в этом моменте и обнимать отца. — Не твори глупостей, ладно? Я люблю тебя. — И я тебя. — я не выдерживаю, и новая волна слез обрушивается на меня. Папа оставляет невесомый поцелуй на моей щеке и отходит. Он посадил меня в такси и мы наконец попрощались. Я все ещё плакала, но видя его грустную улыбку, постаралась улыбнуться в ответ. Я сделаю это ради него, ради всей моей семьи и близких. Я клянусь, я выдержу это. Спустя пять долгих часов, несколько из которых я плакала, ловя сожалеющие взгляды водителя, перед моими глазами показалась побитая временем и, судя по всему, пьяными водителями, табличка «Добро пожаловать в Сентфор!» Было лето, ночи короткие, так что солнце уже показывало свои первые, едва ощутимый лучики. Я открыла окно, чтобы подышать этим приятным свежим воздухом, пока летний зной и духота нынешних дней не наполнили пространство. По самому городу мы ехали минут десять, наверное. Я не засекала, если честно. Когда наконец подъехали к нужному дому, я свободно выдохнула, понимая, что эта поездка наконец закончилась. Выходя, я наконец увидела его — красивого, стройного мужчину с прямыми чёрными волосами по шею, карие глазами и слегка заметной щетиной на лице. Это был Аарон. В начале, я даже не узнала его, но глаза, столь красивые и глубокие, могли принадлежать только ему. Как давно я его не видела, как я по нему скучала. Интересно, что он думает обо мне? Рад ли он видеть меня? или отец принудил его приютить меня… Как он будет относиться ко мне? Будут ли наши отношения с ним такими же близкими, как в детстве? Из моих раздумий меня вывел тёплый, полный радости голос Аарона, сразу же уничтожающий все мои сомнения и страхи. Даже голос его изменился. Он стал более мужественным, показывающим своего владельца как человека сильного, статного и опасного. Но когда он обращался ко мне, ничего кроме той самой, даже немного позабытой мной братской любви я не услышала. — Сара, я так скучал по тебе. — он медленно, словно боясь спугнуть меня, подходит к машине. — Я тоже скучала по тебе, Аарон. Я, не в силах больше стоять на месте, подбегаю к нему, пусть это все ещё доставляет мне дискомфорт, и обнимаю так крепко, как могу после бессонной ночи. Он обнимает в ответ, поднимает меня, и кружит, вызывая смех. А затем ставит на землю и мы ещё стоим так. Это были те объятья, в которых я нуждалась. Они были такими тёплыми, такими родными, в них было вложено столько чувств и слов, которые мы не могли сказать друг другу. Я поняла, что я действительно нужна Аарону, он рад меня видеть. Достав мой чемодан из багажника такси и заплатив водителю, Аарон отвёл меня в свой дом. Это был просторный и красиво обустроенный особняк. Я с восхищением оглядывала каждую деталь, стараясь запомнить все как можно скорее, пока брат рассказывал мне что где находится. — Вау, Аарон, как тут красиво… — все что могу произнести я, не имея слов. Мне нужно сказать ещё так много, как скучала, как больно мне было от того, что он разорвал со мной все связи и как я его люблю, но я просто не могу вымолвить ни слова. — Обустройством дома занимался мой лучший друг, как-нибудь познакомлю вас, а пока я проведу тебя в твою комнату. Мы поднялись на второй этаж, Аарон провел меня в комнату, которая находилась около его собственной. Вся мебель в комнате казалась новой и расставлена так, словно я и была её дизайнером. Осматривая её, осознаю, как тщательно готовился к моему приезду Аарон и это заставляет меня умиляться и любить его ещё больше. Я не инфантильная, не подумайте. — Будешь жить здесь, моя комната находится напротив, если что-то будет надо – сразу же зови, ладно? — Я киваю. — Ты можешь делать здесь что угодно, развесить там всякие плакаты на стенах, или еще что-то, не знаю, что у вас сейчас в моде. — С улыбкой на лице сказал брат. — Спасибо тебе огромное. — Я не знаю что сказать, когда мой желудок подаёт знак, напоминая, что за все время со своего пробуждения почти ничего не ела. — У тебя не найдется что-нибудь поесть? Я так голодна. — Сейчас что-нибудь приготовлю, а ты пока располагайся, я позову, как все будет готово. — он щёлкает меня по носу, как делал это всегда, пока мы ещё жили вместе в родительском доме и уходит, не дав мне опомниться. Я еще раз осмотрела комнату и принялась раскладывать чемодан, вещей у меня было не много, но самые важные. Спустя час я уже сидела за столом напротив Аарона, он расспрашивал меня о моем самочувствии, тревожит ли меня что-то, но все это было не так важно. Ничего больше не было таким важным. Ни мои чувства, ни моё прошлое. Важно только настоящее. Я забуду эту боль, что поселилась где-то в районе сердца и начну все заново. Когда жизнь предоставляет тебе шанс, им нужно непременно воспользоваться, утвердила я себе. Так первого августа две тысячи десятого года умерла Сара Джонс, так в этот же день вместо нее на свет пришла новая личность – Адара Хилл.