time for something more.

Дима и Олег - друзья. Даже, можно сказать, очень хорошие друзья. Они тусуются вместе на самых различных мероприятиях, просто приглашают друг друга посидеть в кругу друзей и вечерами иногда катаются на мотоциклах. Так было на протяжении этих нескольких месяцев съемок. Шепс это единственный, с кем чернокнижник так хорошо общается вне шоу и вообще поддерживает какой либо нормальный контакт, а не формальные разговоры. С другими Дима просто болтает на съемочной площадке. Изредка. Олег Матвеева тоже приятелем считает, ибо по другому и никак не может. Они играют в карты, различные веселые интерактивы на очередной вечеринке и просто обсуждают музыку. Ему нравится насколько Дима профессионален в этом вопросе и насколько сильно тот любит музыку. Он буквально живет ею, как и медиум, поэтому это впечатляет очень. Слова сказанные Марьяной, абсолютно правдивы и даже части какой-то лживой преувеличенности не имеют. Да, именно так. У них хорошие взаимоотношения, построенные на общих интересах. Особенно парням нравится то, что в их окружении появился новый наинтереснейший человек и собеседник, которого не хочется терять, лишь продолжать общение. Чудесно же! Только вот, все намного глубже и серьёзнее, чем кажется.

***

⟪ — Сигарета в твоих губах Думаю, это лучшая роль для меня.⟫

Матвеев необычайно красив, когда курит. Это Олег понял даже не сразу, а только сейчас, когда они полупьяные стоят на балконе с зажатыми в пальцах сигаретами. Пока пепел тлел, серые глаза были прикованы к чернокнижнику, который затяжками вдыхал ядовитый дым. Олег любовался им. Да, именно любовался. Этим точеным профилем, слегка растрепанными крашенными волосами и взглядом, ярко горящим в ночной темноте. Дима ему нравится и далеко не как друг. Но вот почему-то сил нет справиться и показать недружескую симпатию. Поэтому, Шепс топит слова любви в сигаретах, буквально затыкая себе ими рот. В последнее время так хочется забыться и игнорировать титул приятелей, но дружба. Только дружба. К большему они пока не перешли и неизвестно, перейдут ли вовсе. — Я замёрз. Пойдем внутрь, а то и так по второй курим. — Усмехается пьяно Олег, поежившись и туша заженный кончик, оставляя окурок в пепельнице. На улице действительно довольно холодный ветер и влажный воздух, что заставляет зябнуть. Неудивительно, учитывая, что вся дневная жара уже давно остыла, уступая прохладе вечера.

⟪ — Я тот свитер, что так

хочет тебя согреть.⟫

— Пойдем. — Отвечает Дима с добродушной улыбкой, ведь просто не может не согласиться. Даже если бы он хотел выкурить еще целую пачку, что вряд-ли, то Матвеев бы ответил также. Без промедлений. Ибо медиума необходимо согреть. Окружить теплом, желательно своим. Заключить в свои объятия навечно, чтобы Шепс больше никогда не мерз. Чернокнижник носит большие, просто огромные, мягкие свитера, которые могут спасти их обоих от даже самой минусовой температуры, если Олег позволит быть рядом с собой. Дима с первого взгляда влюбился в этого невероятного парня, встретившись с ним на съемочной площадке. А потом они сдружились и стало как-то не до любви. Терять такую дружбу же совсем не хочется, правда?

⟪ — Я вино, от которого

невозможно пьян.⟫

Они заходят обратно в квартиру, чувствуя, как красное полусладкое легко кружит их головы. Свежий воздух отрезвляет, но недостаточно, ведь разум все также затуманен и пьян. Снова занимают место за столом на кухне, который заполнен множеством закусок и стоящей, еще наполовину полной, бутылкой алкоголя. Но, далеко не он так сильно будоражит кровь, как компания друг друга. Им хорошо вместе и от этого невозможно кроет. Любовь — лучшее спиртное, которое только можно придумать. Даже если пока еще скрытая, даже если еще признания не имелось, просто нахождение с объектом симпатии пьянит бешено. Диалог завязывается очень уж легко, ведь общих тем достаточно много. Хотя, идет он лениво из-за лишних мыслей в голове, которые назойливо перекрывают здравый смысл и просят забыть о том, что они всего лишь друзья. Любимый человек так близко и пьяный разум просит действовать. — Ты же говорил, что у тебя никого нет, да? — Уклончиво интересуется Матвеев. Не может не спросить, не убедиться в том, что сидящий напротив парень свободен. Невозможно, чтобы это было правдой. — Мои последние отношения закончились два года назад, если интересно, — Шепс крутит в своих руках кружку с забавным рисунком пса. В ней налито вино. — А ты развелся в прошлом году? — Именно. — Дима грустно усмехается, вспоминая, каким трудным было возвращение в родную страну. Рядом с ним также стоит кружка, но уже более обычная, без смешных изображений, просто украшенная узорами.

⟪ – Я думал, что просто от счастья умру

Когда мои губы коснулись твоих.⟫

За разговорами и размышлениями обоих насчет того, есть ли хоть какой-то шанс во взаимности, проходит достаточно времени, а вина в бутылке остаётся ровно на донышке. Да, пьют они прямо из этих обычных кружек, в которых обычно заваривают чай, ибо бокалы найти не получилось. Так атмосфернее – появляется особый уют. А настроение в комнате за это время образовалось действительно особое. Такое тягуче сладкое и невообразимое, пропитанное невысказанной любовью и несделанными действиями. Парни засматриваются друг на друга буквально по очереди, попутно успокаивая бурю чувств в своей груди к собеседнику и ноющее сердце, которое хочет наконец показать всем свою симпатию. Разговор все таки поддерживается только из-за вежливости, чтобы не было неловкого молчания, да надобности чем-то занять себя. Ведь, кажется, перестань себя отвлекать - случится неизбежное. И опьяненные любовью с алкоголем - они не сдерживаются. Никто бы не сдержался. Поэтому, неминуемое происходит. Олег со всей нежностью притягивает к себе Матвеева, уложив руки на мягкие щеки и своими губами накрывая чужие. Дима отвечает почти судорожно, готовый взвыть от счастья, пока поцелуй углубляется и губы то сминают, то покусывают в порыве любовном. — Олеж... — Пытается что-то сказать чернокнижник, но сформулировать мысль просто не выходит из-за количества эмоций. Медиум улыбается краешком губ, понимая все даже так. — Тише, тише. Я знаю. — Это стирает какие-либо сомнения и будто является побуждением к дальнейшим действиям. Разрешением любить и переступить уже черту приятелей. Теперь Дима сам тянется к Шепсу, требовательно кусая за нижнюю губу. Хочется быть ближе и ближе, распаляются оба с невероятной скоростью, поэтому смена положения неизбежна. Матвеев бесстыдно устроился на коленях Олега, руками крепко обнимая за шею и притягивая к себе плотнее. Собственное тело тоже тянется навстречу и прижавшись, не оставляет ни одного лишнего сантиметра между ними. Поцелуи набирают обороты, губы обоих уже обкусаны, а языки то и дело, что сплетаются между собой, желая целовать еще глубже, чтобы насладиться полностью. Оторваться друг от друга сейчас кажется буквально самоубийством. — Ты не представляешь, как я долго этого ждал, — Наклонившись к уху Димы, шепчет медиум томно, задержав ладони на тонкой талии. — Как невероятно этого желал. — Снова бархатные нотки голоса, которые звучат так соблазнительно, а укус на мочке заставляет сдерживаться, чтобы не застонать. А еще соблазнительнее осознание того, что сказал Шепс. Они оба этого хотели, оба влюблены до головокружения, черт возьми. От понимания тепло разливается по телу и близость лишь этому способствует, разгоняя нотки удовольствия. — Не один ты. Со мной творилось ровно то же самое. — Наконец-то они могут отпустить своих демонов и осуществить, что так хотели. Теперь границы пройдены и пути обратно нет, поэтому настало время для большего. Дима уже не может сдержать голоса, когда его бедра обхватывают и требовательно, по-собственнически, сжимают. Расстояние между телами не то что просто сократилось — его просто не осталось. Они скачут от звания друзей к любовникам в невероятном темпе, но знаете, оба не против этого. Они жаждут закрепить любовный статус между собой, чтобы не возвращаться больше к приятелям. Так правильно, так нужно. Матвеев плавится, когда ему начинают шептать слова любви на ухо, пока чужие руки нагло блуждают по телу, пытаясь найти эрогенные зоны, чтобы помочь достичь максимального удовольствия. Олег любуется чернокнижником, который буквально плавится в его ладонях и чувствует, как возбуждение каждый раз накатывает с новой силой от такого вида. Дима - чертово произведение искусства, от которого сносит голову. Поцелуи переходят с губ уже на шею и грудь, поэтому вскоре они уже полураздеты, а жар тел чувствуется более четко, пока на коже появляется все больше и больше засосов. Следы совсем легкие, никто не пытает кожу другого, просто задерживается губами для наслаждения, оставляя небольшие красные пятнышки, которые совсем скоро сойдут, но останутся фантомно, как воспоминание об этом всем. Говорить во время процесса даже не совсем и хочется. Они оба сосредоточены на друг друге, на самой близости и понимают все безмолвно. Ведь Шепс обходит ласками места, которые более всего в этом нуждаются, а Матвеев целует именно в тот момент, когда этого хочется Олегу, делая это настолько развязно, чтобы распалить медиума до предела. Да и алкоголь не позволяет одновременно получать столько ласки и формулировать нормальную речь со связными фразами. Это сейчас за пределами возможного. Когда ладонь Шепса убирается с горячего бедра, она скользит с начала под ткань домашних мягких штанов и находит резинку боксеров, вскоре оттягивая и их. Дима уже ерзает, дрожит в предвкушении предстоящего. Наконец, пах накрывают рукой и чернокнижник чувствует грубую кожу, которая проезжается по возбужденной плоти, вознося чувства обоих до предела. Матвеев стонет высоко, царапины на плечах широких оставляя, да двигает бедрами навстречу, чтобы получить движений максимум. Рукой задевает кружку на столе, от чего та опрокидывается с шумным звоном, разливая остатки вина по столу, но сейчас на это абсолютно безразлично. Просто неинтересно. — Аккуратно, — Ухмыляется Олег. — А то еще бутылку снесешь или чего другое. — Быстрее. — Лишь кратко просит парень, а ему и отказать никак не в силах, поэтому темп значительно возрастает и медиум припадает к шее татуированной, продолжая размашисто двигать рукой. Чернокнижник, ерзая, задевает возбуждение Шепса, от чего тот низко шипит. Оно уже отдается пульсирующей болью, но пока все внимание уделяется Диме, об этом никто не жалеет. Если быть совсем честнее, Олег получает чистый кайф, слушая глухие стоны и смотря на то, как тот наслаждается чистым удовольствием. Из-за такого морального и физического полного удовлетворения, подпитанного спиртным, Матвеев мог бы кончить даже от одного прикосновения к своему паху. Поэтому, после пары фрикций голову сносит наповал, заставляя сдерживать подступающий оргазм, чтобы близость не получалась слишком быстрой. Дима руку чужую останавливает, выслушивая очередное шипение на ухо и игнорируя вопросительный взгляд Шепса. Так нагло его еще никто не прерывал, но по искрам в глазах чернокнижника видно, что задумка появилась бесноватая в этой красивой голове. Поэтому, непонимание сменяется на предвкушение с невероятной скоростью и, оказывается, не зря. Матвеев с колен чужих поднимается, чуть ли не пошатываясь из-за ног, которые сейчас ощущались ватными. Как хорошо, что стоять ему пришлось недолго и Дима опускается на колени, буквально чувствуя, как Олег напрягся от понимания. — Расслабься. — Мурлычет парень, оглаживая ноги Шепса, потихоньку подбираясь к ширинке джинс, бесстыдно ее расстегивая. Матвеев спускает их вместе с боксерами, от чего слышит судорожный вздох сверху. Медиум признает, что чернокнижник, сидя перед ним на коленях, выглядит чертовски сексуально. — Дим, ты уверен? — Решает уточнить остатками трезвого разума Олег, ибо ему хочется услышать что да, он уверен. Уверен в том, что хочет всего происходящего сейчас. — Конечно. — Дальше разговор уже не идет, ибо Матвеев проводит языком по своим губам, смачивая их слюной, а после уже обхватывает ими головку, сразу посасывая и тоже обводя языком. Шепс срывается на низкий стон и руками вцепляется в сиденье стула. Хотелось дать Диме самому рулить и руководить процессом. Тот явно знает, что делает. Чернокнижник горло расслабляет, довольствуется реакцией и опускается ниже, начиная активнее двигать языком по длине и набухшим венкам, попутно помогая себе ладонью. Свободная рука неосознанно тянется к своему члену, ибо он готов плакать от перевозбуждения сейчас, ведь творится просто что-то невозможное. Матвеев пачкается слюной, но длину всю в себя выбирает, втягивая щеки, чтобы было еще теснее и жарче. Иногда отстраняется, чтобы внимание головке уделить, пока пальцы юркие по органу двигаются, сжимая. В этот момент взгляд его порочный ужасно, устремленный вверх, в котором видно наслаждение неподдельное. Ему вкусно и до одури приятно. Парень синхронизирует движения головой и внизу, начиная стонать и посылать от этого по паху дополнительные вибрации. Олег даже представить не мог, что с кем-то может быть настолько хорошо. Матвеев снова двигается в том темпе, который ему нравится, в котором необходимо. Такой искусный минет ему не делали никогда в жизни и от этого ему настолько хорошо, что почти плохо. Надолго обоих не хватает, конечно. Просто было невозможно держаться долго, поэтому пару минут стимуляции заставляют обоих одновременно вздрогнуть и подняться духовно до небес, сливаясь в едином стоне. Рука у Димы перепачкана в собственном семени, как и рот. Он немного подрагивает от оргазма, в глазах до сих пор темно и мелькают звездочки, но чернокнижник проглатывает все, пошло облизав губы, а руку вытирает о футболку, которая была отброшена на пол в порыве страсти. Все равно в стирку. Медиум же дышит тяжело, будто спортом несколько часов занимался. По телу разливается приятная нега, а мышцы после пика удовольствия мгновенно размягчаются, расслабившись. Оба молчат с пару минут, но понимают, что диалога конструктивного сейчас не получится. — Там на кровати уже постелено, — Немного хрипло отзывается Дима, подняв взгляд на любовника своего. — Ложись спать, а я в душ. — Вещает тот, едва поднявшись на негнувшихся ногах и собрав вещи свои с пола, отмокать идет в ванную. Шепс взглядом его провожает, лишь сумев угукнуть удовлетворенно в ответ. Наспех надевает белье и штаны, а остальное решает не натягивать, смысла в этом не видя. Помыв руки, парень направляется в спальню, устраиваясь на мягкой кровати. Мысли тяжелы из-за осознания произошедшего. Но в хорошем плане. Матвеев же душ включил, настраивая воду погорячее и вставая под струи, блаженно выдыхая, ощутив, как грязь вся с тела смывается. У него голова наоборот, пустая. Усталость накатила и легкость, будто бы все, что случилось, просто его очередная фантазия. Осознание придет чуть позднее. Через пятнадцать минут чернокнижник появляется в проеме комнаты и застыв, улыбается. Олег уже спал, в довольно смешной позе, обняв одеяло. Картина весьма милая, можно отметить. — Дурак какой. — Парень устраивается к Шепсу под бок и тот рефлекторно во сне отпускает ткань, заключив в крепкие вечные объятия теперь самого Диму. Матвеев рад этому, сердце бешено стучит, а душа трепещет и он утыкается в чужую грудь, закрывая глаза.

Утро теперь проходит не одиноко.

Оно теперь начинается не с трели будильника, назойливых птиц за окном или яркого солнечного луча. Сегодня, например, с поцелуев, мягких поцелуев, которые намеревают разбудить. Сейчас явно не тот момент, когда спать долго можно, есть дела чуть важнее. — Дим, соня ты этакая, вставай. — Бормочет Олег, наблюдая за тем, как глаза цвета темного медленно открываются, а обладатель их мычит, недовольный вмешательственным пробуждением. В принципе, чернокнижник ото сна отходит быстро и кашляет из-за неловкости, вспоминая прошлый вечер во всех деталях. — Я думал, ты утром уйдешь просто. — Матвеев говорит это таким тоном, из которого понятно, что он надеялся на более благоприятный исход событий. На такой, что сейчас происходит. — Ну уж нет, не рассчитывай даже, — Шепс наклоняется к парню, заглядывая в карие глаза. — Теперь никто из нас не отвертится. Мы должны поговорить. Конечно им есть, что обсудить. Оба устали молчать и скрывать все что на душе лежит, а сокрыто там невероятно многое. Вчерашний день тому показатель, ибо отдались они порывам далеко не из-за алкоголя, а из-за пьянеющей любви, воплотив свои желания тайные. Вот это и требуется экстренному, быстрому обговорению. — И не собирался, — Фыркает, ощущая трепет тех самых назойливых бабочек в животе. Действительно уже поздно и отрицать все просто напросто глупо, ибо ясно, что они совершенно не безразличны к друг другу, а очень даже различны. Только вот это еще не обсуждалось никак, а подтверждение точное из чужих уст услышать просто необходимо. — Ты любишь меня? — Да, ему жизненно важно это. Вопрос в лоб и звучит сейчас очень глупо, но медиум подходит к нему со всей серьезностью. А как иначе? Он давно хотел дать на него ответ и сейчас ничуть не растерян, признать свои чувства становится неожиданно легко. Может быть, из-за понимания их точной взаимности. — Я вся — одна сплошная любовь к тебе, — С готовностью отвечает Олег, оглаживая мягкие чужие щеки в своих ладонях. — Даже, пожалуй, слово "любовь" — это ещё слишком слабо. У меня к тебе такое чувство, какое только разве к богу можно питать: тут всё — и благоговение, и любовь, и послушание... — К месту цитата вспоминается и Дима смеется неожиданно, улыбнувшись. — Какой ты поэт, Олеж. Никогда никаких слов любви не хватит, чтобы описать мои чувства к тебе. Это действительно... что-то более высокое. Груз приятелей окончательно и бесповоротно сброшен. Его уничтожила огромная штормовая волна их чувств и оба об этой потери ни капли не жалеют. Слова, которые долго были невысказанные, уже произнесены для адресата и все наконец по своим местам. Как надо.

⟪ — Мы целовались по дружбе

Напились и так целовались

Вино, налитое в обычные кружки

То-то друзья не удержались. ⟫