Dohaeragon

      — Soves! (Лети!) — с нетерпением ждёт Рейнира, поудобнее устраиваясь в седле. Она хмурится, когда ничего не происходит. — Dohaeris Caraxes! (Служи мне, Караксес!)       Она чувствует смех своего дяди позади себя прежде, чем он тихим голосом отдаёт команду:        — Soves Caraxes.       Существо тут же взлетает, побуждая Рейниру оглядываться по сторонам.       — Он не слушается меня. Почему он больше меня не слушается?        Её дядя ухмыляется и лишь пожимает плечами.       — Ao've umptan qrīdrughagon tolī bōsa (Тебя не было слишком долго). Он забыл меня, — со вздохом проворчала Рейнира.        — Или возможно Принцесса, сейчас ты более наблюдательна, чем, когда тебе было пять.       После секундного замешательства, преисполненная праведным гневом, она выпаливает:       — Так он никогда не слушал меня? Всё это было обманом?       Она должна была догадаться. Конечно же, она знала о том, что большинство драконов принимали команды только от своих всадников. Но её дядя говорил, что Караксес был другим. Он говорил ей, что дракон был очарован ею и послушается её, если она будет усердно практиковать валирийский, работая над своим произношением.       — Не обман, а игра, — снисходительно поправляет он. — Караксес приносит извинения за свой изъян. Если бы он мог подчиняться кому-то ещё кроме меня то, это, безусловно, была бы ты. Но, по правде говоря, малышка, ты застряла со мной, пока не обзаведешься своим собственным драконом.       — Я вовсе не застряла с тобой. Тебя здесь почти не бывает. Ты теперь всё время проводишь в Долине.       — Хмм, — соглашается он, но кажется, его мысли сейчас были где-то далеко.       Отец Рейниры говорит, что её дядя не может жить в Королевской Гавани потому, что его место рядом с женой на Рунном камне. Но это не оправдывало того факта, что между его визитами проходили года, которые, судя по придворным сплетням, он проводил в приключениях за Узким морем.       Он знал, должен был знать, как она страдала в его отсутствие. Некому было взять её в полёт и научить, как управлять драконом с помощью смещения веса и сжатием поводьев. Никто с ней не шутил и не делился секретами на языке их предков, не учил словам, которые принцессе знать не следовало. Рядом не было никого, кому было бы восемнадцать лет, кто был бы уже посвящён в рыцари, владел Тёмной сестрой и возглавлял армию своего отца, путешествуя по миру.       Она так хотела изучить его, быть им, обладать, хотя до конца не осознавала, что именно ей было нужно. Но он не торопился, заставляя её ждать, рассматривать небо в поисках отблеска красных крыльев на горизонте.       Однако трудно было оставаться угрюмой, когда они парили над морем и облаками. Спустя пару мгновений она поднимает руки, чувствуя порывы ветра между пальцами, зная, что Деймон не даст ей упасть.       — Возможно, я стану всадницей Каннибала — поддразнивает она его, нарушив молчание. — Тогда я заставлю тебя пожалеть о твоём проступке, тебя и Караксеса. Мой дракон поглотит вас обоих.       Её мать принялась отчитывать дядю, когда услышала, как тот рассказывал ей истории о Каннибале, видимо опасаясь того, что они могли её напугать. Но Рейнира вовсе не была напугана, как раз наоборот, она была зачарована. Угольно-чёрный, дикий и древний, говорят, что Каннибал был старше самого Балериона Завоевателя. Он живёт в пещерах Драконьего Камня, питаясь, как сельскими жителями, так и другими драконами. В ответ он громко рассмеялся, что случалось не часто.       — Какое жестокое наказание. Ну что же, я принимаю свою судьбу. Следует ли мне взять курс на Драконий Камень?       Рейнира улыбается, испытывая удовольствие от того, что ей удалось его позабавить, хотя и сожалеет о том, что они не смогут отправиться на Драконий Камень прямо сейчас. Отец строго настрого велел им вернуться до начала пира.       — Не сегодня. Я даю тебе отсрочку.       — Милостивая Принцесса Рейнира.       Они как раз возвращались в Королевскую Гавань, когда Рейнира, набравшись смелости спрашивает:       — Дядя, а ты когда-нибудь задумывался… — Она колеблется, не желая выглядеть перед ним глупой, но ей нужно знать наверняка, а его мнению она доверяла большего всего. — Иногда мне кажется, что Каннибал счастливее, чем наши драконы в яме. Даже счастливее Караксеса…       — Счастливее Караксеса? — перебил он её. — Что я могу на это сказать. Daor zaldrīzes iksos biare raqagon Caraxes. (Нет дракона счастливее, чем Караксес). Ему очень повезло, Naejot emagon issa syt nykeā kipagīros. (иметь меня в качестве своего наездника). — Рейнире показалось, что она услышала фырканье дракона, когда хвастовство Деймона достигло целевой аудитории.       — Но, что заставляет тебя думать, что Каннибал более счастлив, чем остальные, племянница? Одинокий и без всадника, поедающий себе подобных? Звучит не очень привлекательно.       — Он свободный, — отвечает она. — Он никому не подчиняется.       — А, понимаю, — кажется, он догадался, что её тревожит. — Но ты путаешь свободу и счастье. Это не всегда одно и то же. Свобода не нужна драконам.        — А что им нужно? — Она с нетерпением ждёт его ответа, который сможет пролить свет на то, что было для неё настоящей загадкой Вселенной.        — Им нужна цель, — быстро и уверенно отвечает он. — Без нас их мощь бессмысленна, потрачена впустую. С нами же, с правильными всадниками, их сила служит благородной цели. Достижению славы.       — Славят нас, а не их. — Она обдумывает его слова. — Всё равно мы больше получаем от этой сделки, чем они. Мы нуждаемся в них больше, чем они в нас.        — Нет, малышка. Что не говори, но это они нуждаются в нас больше, — он сделал паузу, стараясь подобрать слова, чтобы ей было легче понять. — Когда ты живёшь без цели, когда тебе нечего защищать и не чему служить — это значит, что ты и не живёшь по-настоящему. С нашей стороны было бы очень жестоко отказаться от них, обесценив тем самым их жизнь.       В его голосе была слышна нотка горечи, которой она не поняла, но не стала на ней зацикливаться. У неё был свой ответ.       — Значит, ты действительно веришь в то, что востребованный дракон счастливее, чем дикий?       — Да, верю.       — И если я выберу дракона и оседлаю его, это сделает его счастливым?       Она говорила туманно, не желая посвящать никого, даже его, в созревший в её голове план — заявить права на Сиракс.       — Когда ты оседлаешь дракона, моя прелесть, он с радостью будет служить тебе всю свою жизнь, — проворковал он. — Однако не мы выбираем себе драконов byka kipagīros (маленькая всадница), это они выбирают нас. Ты не сможешь оседлать дракона, который уже не выбрал тебя.             ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***      ***      ***      ***       — Ты была великолепна сегодня ночью.       Сердце её запнулось, услышав голос Деймона, когда она вошла в свои гостевые покои. Она надеялась, что у него получиться найти её после того, как они позаботятся о своих обезумевших детях, но ей всё ещё трудно было поверить, что он действительно стоял сейчас здесь, возле открытого окна из которого лился лунный свет. Она быстро закрыла дверь и шагнула вглубь комнаты, почти позабыв о пульсирующей боли в своей руке.       — День сегодня был богат на события, дядя. Когда именно я произвела на тебя впечатление? — игриво подкалывает она его, ощущая при этом давно забытое чувство лёгкости. Он раскатисто рассмеялся, посылая по её спине стаю мурашек.       — Ты не могла не впечатлить меня сегодня вечером. Каждое твоё действие было восхитительным. И ты хорошо об этом знаешь.       На самом деле в её ушах всё ещё звучали его бессвязные стоны, она чувствовала их тепло, когда его рот соприкасался с кожей на её шее. Она помнит его дрожь в своих объятиях, когда танец, который они начали десять лет назад на улице Шёлка, достиг своего апогея.       Его глаза полыхали огнём, пока он шел ей навстречу.       — Но та сцена внизу, то, как ты дёргала её за ниточки, как оставалась неподвижной с лезвием у своего глаза, ни разу не моргнув, не вздрогнув… Боги, Рейнира, — он смотрел на неё со смесью удивления и благоговения. — Это было настоящее зрелище смотреть на то, какой женщиной ты стала. В какого дракона ты превратилась.       Рейнира внезапно почувствовала, что не может вымолвить ни слова.       — Подойди ко мне, — сказал он мягким, но твёрдым тоном. Она без раздумий подчиняется и идёт в его объятья. Когда его руки обвиваются вокруг неё словно броня, она издаёт судорожный вздох. Они оба чувствуют облегчение от того, что сейчас находятся в безопасности.       Рейнира чувствует, как на неё навалилась усталость, она позволяет себе расслабиться и прижаться к нему, уткнувшись головой в местечко под его подбородком. Впервые за долгое время, позабыв обо всём. Она слышит ровное сердцебиение в его груди, чувствует своей щекой холодную пряжку туники, пока стоит так. Она вдыхает его запах: соль морской воды, кожа, мускусный дым и то, что радует её больше всего — следы её собственного запаха на нём.       — Моя Рейнира, ты всегда была бесстрашной девочкой, — он гладил её по волосам, как делал это раньше, когда она была маленькой с ободранными коленками из-за безрассудных прыжков с гребней, перил и веток деревьев. — Ao jāhor sagon nykeā jaqiarza dāria. (Ты будешь великолепной королевой).       Она почувствовала как что-то сломанное и забытое внутри неё, ожило, пришло в движение, стремясь собраться воедино. Рейнира прибыла в Дрифтмарк с определённой миссией — заручиться его поддержкой и скрепить их союз официально. Но то, что он искренне верил, что она была достойна короны, значило для неё гораздо больше, чем она могла предположить.       — Твоё присутствие сделало меня смелее сегодня вечером, — зарывшись ему в грудь, после долгого молчания с опаской признаётся она. Рейнира следит за его реакцией, за тем, как его руки крепче сжимаются вокруг неё, а в грудной клетке зарождается низкое гудение, Деймон согласно хмыкнул, прежде чем она добавляет, — Ты делаешь меня сильнее.       — Так было задумано. Так и должно быть, — он отстраняется и смотрит на неё. На его лице застыло странное выражение, и ей кажется, что она никогда не видела его таким прежде. Быть может, это было сожаление. — Тёмная сестра всегда должна была быть позади тебя.       Больше слов, в качестве извинений, она и не надеялась услышать от него. Она впитывает их, как эликсир. Это было похоже на обещание, хотя и весьма размытое. Завтра она посвятит его в свой план.       Он потянулся к её руке и случайно задел запястье, вырывая её тем самым из размышлений. Она не смогла сдержаться и поморщилась.       — Покажи мне, что сделала с тобой эта сумасшедшая, — сказал он, поджав губы. Рейнира подчиняется. Засучив рукав, она выставляет руку под бледный свет луны, позволяя ему осмотреть рану более тщательно, чем это было возможно внизу, когда за ними наблюдало такое количество глаз, и нужно было соблюдать видимость приличия. Хотя, неужели никто не догадался о том, что они делали, когда они вместе вошли в тронный зал в столь поздний час? По ухмылке на его лице, по состоянию её причёски? Неважно. Сегодняшний вечер померкнет на фоне того скандала, причиной которого они станут, если её план сработает.       Он хмурится при виде её крови, просочившуюся сквозь повязку.       — Рану надо бы зашить.       — Ущерб, нанесённый мне гораздо меньше, чем тот, который она сама себе причинила своей выходкой, — Рейнира не смогла скрыть ноток удовольствия в своём голосе.       — Хорошая работа. Ты была безжалостна, — он улыбнулся ей уголками рта. Заправив серебряную прядь ей за ухо, он добавляет, — Я бы пошел за тобой в бой byka jenys. (маленький полководец).       Экстравагантный комплимент дополняет их ночь. И то, что это сказал её дядя, герой войны, особенно ей льстит.       — Ты шутишь, но до этого может дойти.       — Я не шучу, уверяю тебя. И это действительно случится.             ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***      ***      ***      ***       — Скажи, что я тебе нужен, — требовал Деймон по ночам, когда она извивалась под ним, издавая стоны ему в губы, доводя его этим до безумия.       Он зарывался лицом в её волосы, шепотом говоря ей на мёртвом языке о том, что она была предназначена ему. Он говорит, что её сердце, душа и лоно были созданы для него. Что он любил её задолго до рождения и, что после смерти он так же будет её любить. Иногда он называет её своей идеальной маленькой шлюхой, а иногда объявляет себя её рабом. Он находит слова, от которых она содрогается ночь за ночью. Деймон сыпал словами, как драгоценностями, подарками, которыми он одаривал её с самого рождения. Браслеты, кольца, подвески, представляли собой настоящие сокровища, сверкая на шёлковых подкладках внутри её покоев.       Взамен он просил её только об одном.       — Vestragon ziry. (Скажи это), — умоляет он, в погоне за собственным удовольствием, которое никак не наступает. Деймон сжал её бёдра и поменял их местами, позволяя ей взять контроль и прижать его руки над своей головой. В такие ночи, как эта, когда его тело восставало против него, они обнаружили, что оно по-прежнему было передано ей. Факт, который каждый раз посылает в её кровь раскалённый добела адреналин.       — Ты нужен мне, дядя, — неустанно повторяла Рейнира, всякий раз, когда об этом её просил Деймон, и чаще всего, когда он об этом не просил. Она заверяла его в этом так же легко, как он одаривал её валирийскими сокровищами, флаконами с дорнийскими маслами и ярдами мирийского кружева.       С того раза, как она в прошлом году впервые произнесла эту фразу в Дрифтмарке, она стала лучше понимать значение этих слов для него. Она понимает, что всю свою жизнь он нуждался в том, чтобы чувствовать себя нужным своей семье, династии, которой он поклонялся, как святыне. С одной стороны она была для Деймона верховной жрицей его веры. С другой представляла собой смесь матери, которую сожгли на костре накануне его четвёртых именин, отца, который не мог смотреть ему в глаза потому, что он был слишком похож на покойную жену и брата, который раз за разом отправлял его в изгнание.       Своими словами она признавала его важность для всего их наследия.       Рейнира наслаждалась тем, что была единственной, в чьих силах было дать ему это.       Она любила наблюдать за блаженной агонией на его лице, когда говоря одну лишь правду, толкала его за грань удовольствия.       — Nyke jorrāelagon ao, issa jorrāelagon, issa glaeson. (Ты нужен мне, моя любовь, моя жизнь). Ты нужен мне весь. Ты нужен мне внутри, нужна твоя кровь в моих венах, твоё дыхание в моих лёгких, твоё семя в — да, блядь, да, Деймон, вот так, отдай мне всё. Только ты. Всегда ты.       Если Деймон и заметил, что она была сегодня необычно разговорчива, то он никак это не прокомментировал.       Но она чувствует на себе его взгляд, когда они позже лежат в постели не в силах заснуть.       Рейнира размышляет о неровном почерке своего отца в письме, которое пришло из Королевской Гавани сегодня утром вороном. О том, каким безупречным был его почерк раньше и, как должно быть ухудшилось его здоровье, раз он не обратил внимания на чистоту письма. Но Рейнира была благодарна уже за то, что он снова начал общаться с ней спустя несколько месяцев молчания и за то, что он написал это письмо лично, а не продиктовал его. К тому же это подтверждало, что там действительно были изложены его собственные слова. Рейнира испытала облегчение, когда прочитала о том, что он подтверждал её статус наследницы и, кажется, больше не настаивал на расторжении её брака.       Но то, что он писал про Деймона, то, какие обвинения он выдвигал против него — сводило её с ума. Отец заклинал её остерегаться своего мужа и просил её подумать о возвращении домой.       Она чувствует в темноте, как рука Деймона скользит вдоль её руки, Рейнира перехватывает его ладонь, переплетая его пальцы со своими.       У них не было друг от друга секретов. Она передала ему послание сразу же после того, как сама закончила его читать. Он прочёл письмо, а затем ушел, не сказав ни слова. Исчез на несколько часов. Должно быть, он отправился в пещеры — подумала она, — или на какой-нибудь из островов.       Уже было затемно, когда он вернулся, от него пахло драконом и крепким вином. Хотя чаще всего он спал рядом с ней, но сегодня Рейнира думала, что он предпочтёт провести вечер в собственных покоях, поэтому удивилась, обнаружив его возле своих дверей.       Она не успела вымолвить ни одного слова, как Деймон оказался у неё под одеялом, обхватив её лицо своими руками, целуя с жадностью, которая вначале их супружеской жизни, ещё до того, как она научилась улавливать перепады его настроения, могла испугать её. Но, так или иначе, Рейнира быстро ответила на его порыв, вызвав у него стон, когда притянула его к себе, обвив ногами его талию.       Спустя несколько часов, всё ещё бодрствуя, она поворачивается на бок лицом к нему. Рейнира обнаружила, что Деймон тоже не спал, он лежал, уставившись в потолок, крепко сжимая челюсть. Она пододвинулась к нему ближе и свернулась возле него калачиком.       — Я написала ответ отцу, — шепчет она, приближаясь губами к его уху. — Хочешь узнать, что я ему сказала?       Он поколебался секунду, прежде чем незаметно кивнул.       — Я поблагодарила его за то, что он подтвердил мои притязания на трон, несмотря на наш поступок, — она исследует шрамы на его обнаженной груди, словно пытается прочесть то, что было у него на сердце. — Я спросила о его здоровье и умоляла позволить мне прислать мейстера Герардиса из Драконьего Камня, чтобы тот помог в его лечении. Я сказала ему…       Она останавливается и ждёт, что он посмотрит на неё. После того, как он повернулся к ней, она обхватила пальцами его подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом.       — Я сказала ему, что мне очень грустно от того, что он почти не знает своего брата. Я сказала, что ты единственный человек, которому я доверяю. Я сказала ему, что ты нужен мне.       Деймон тихонько вздыхает и его тело расслабляется, он полностью поворачивается к ней и прислоняется своим лбом к её лбу.       — Моя милая девочка… — Он качает головой, касаясь её носа. — Если тебе удалось вернуть расположение Визериса, то не трать его впустую, пытаясь убедить его в том, во что он никогда не поверит. Скорей всего нам потребуется его поддержка в будущем.       — Но Деймон, я не могу…       — Достаточно того, что Визерис подтвердил твои права на трон, а не объявил наследником это жалкое создание, которое он называет старшим сыном, — сказал он, целуя её в лоб. — Главное, что он не подорвал твоё доверие ко мне.             ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***      ***      ***      ***       — Рейнира…       Голос Деймона звучал напряжённо, когда она услышала его позади себя. Он опоздал на несколько часов. Она сидела на каменном полу своей спальни, одна, вся в поту и крови, баюкая на руках изуродованное тельце.       Она звала его, пока его имя не разнеслось эхом по всему замку, отчаянно нуждаясь, чтобы он был рядом с ней. Не потому что хотела помешать ему объявить войну, пока она рожала, и не потому, что пыталась обсудить с ним следующий шаг. На самом деле она боялась. Рейнира боялась, что лишиться чувств, что пока она будет без сознания, позовут мейстера. Она звала его, пока её голос не охрип, пока она не поняла, что он не придёт, после чего её крики переросли в проклятье сквозь плач.       Слёзы всё ещё текли по её щекам, когда он занял свободное рядом с ней место на полу. Она никак не реагирует на его присутствие и продолжает качать тело своей мёртвой дочери. Его прикосновения к её плечам, наконец-то вырывают её из транса.       — Где ты был? — Спрашивает она низким, дрожащим голосом.       Он отводит взгляд на полуденное небо на балконе. Деймон не смотрит на неё, а когда она переводит свой взгляд на него, то видит в его глазах пустоту. В них сейчас было больше баррикад, чем когда-либо она видела прежде: стены воздвигнуты, мосты опущены, на воротах шипы и мили льда по всем направлениям.       — Ответь мне, — требует она, пытаясь найти в себе силы отодвинуться от него, увеличить расстояние между ними. — Я недостаточно громко кричала, чтобы ты услышал меня? Или ты был так занят строя из себя короля, чтобы обратить внимания на них?       Она замечает, как дёрнулась мышца у него на шее. Отлично. Она хочет пробраться сквозь это лёд, разрушить все его баррикады. Даже, если она знала, что ему тоже больно. Рейнира знала, что сегодня сбылись его самые страшные кошмары: он потерял брата, потерял ещё одного ребёнка, она лишилась престола. Но ей было плевать. У неё нет для него сочувствия. Когда он просыпался по ночам весь в холодном поту от образов её смерти во время родов — разрезанной и истекающий кровью, как её мать или сгорающей на костре, как его мать и Лейна — она всегда была рядом, чтобы утешить его. А когда кошмар стал явью для неё, где был он?       — Я делал то, что было должно, — говорит он задумчивым, отстранённым голосом, который приводит её в ярость. — Мы не можем быть оба уязвимы сегодня, Рейнира. У нас есть день, самое большое два, прежде чем весь Вестерос превратится в поле боя.       — Или меньше, если действовать, по-твоему, — она огрызается, чувствуя боль от первой проигранной битвы. Терзающую боль от странного чувства пустоты в животе, от давления на её опухшие, но теперь бесполезные груди. Боль в сердце только нарастала, хотя Рейнира думала, что хуже быть уже не может.       — Верно, если бы это зависело от меня мы бы уже пошли в наступление.       — Но это не тебе решать, не так ли? Не тебе решать, что и когда делать. Твой долг… — Её голос оборвался, к горлу подступил комок. — Твой долг быть рядом, когда я зову тебя.       Деймон принимает её упрёк молча, по-прежнему глядя куда-то вдаль.       — Деймон посмотри на меня, — приказывает она.       Он неохотно подчиняется, вздрагивая от её вида. Она догадывалась о том, как должно быть выглядела со стороны, с окровавленным, бездыханным телом на руках, с содержимым её утробы наружу и кровью на ночной рубашке, коже и волосах. Рейнира хотела, чтобы он носил с собой её образ, как она теперь будет носить шрамы.       — Ты был мне нужен. А тебя рядом не было.       — Сейчас я здесь, — его голос был странным и далёким. Он избегал смотреть ей в глаза.       — Нет, тебя здесь нет, — тихо сказала она больше себе, чем ему.       Она посмотрела на свою бедную Висенью, которая на протяжении всей беременности ни разу не доставила ей кого-либо дискомфорта или неудобства, до сегодняшнего утра. Но ребёнок был… ненормальным. Рейнира слышала миф, что чистокровные дети Таргариенов имели вид драконов, пока им не приходил срок рождаться, и приобретали человеческие черты лишь за несколько дней до этого. «Пустые домыслы, — сказала ей однажды мать, — распространяемые противниками брачных обычаев дома Таргариенов». Но глядя сейчас на свою дочь, которая родилась на месяц раньше срока, она почти была готова поверить в это. Как и другие могли сделать это.       — Мы должны сжечь её. Сегодня.       Она продолжает бормотать себе что-то под нос, поэтому не замечает того момента, когда Деймон придвинулся ближе к ней.       — Позволь мне, — он протягивает руку, чтобы взять свёрток у неё из рук, но она, спотыкаясь, встаёт на ноги, прижимая тельце к себе, словно пыталась защитить его от него. Или защитить самого Деймона. А может быть и то и другое.       — Нет, пожалуйста, — ей вдруг неожиданно захотелось, чтобы он ушёл, как несколько часов назад она хотела, чтобы Деймон был здесь. Он был не в себе, и она тоже, и было слишком поздно. — Я сообщу тебе, когда придёт время. А сейчас прошу, уходи.             ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***      ***      ***      ***       — Мечты не сделали нас королями. Это сделали драконы.       Пламя мерцает в глазах Деймона, отбрасывая блики света на его лицо, пока он стальной хваткой сжимает её горло, заставляя Рейниру бороться за воздух. Она не может понять, откуда взялась эта агрессия, он накинулся на неё, как раненое животное, хотя это именно её внутренности оказались наружи.       Но в то же время, думает она, этот дракон сможет сделать её королевой. Если только она не окажется неумелой наездницей, которая не сможет заставить его следовать её командам. Если ей не удастся предотвратить столкновение, которое уничтожит их обоих, а вместе с тем и весь Вестерос.       Рейнира чувствовала вкус победы, когда завладела им десятилетие назад, когда разрезала его губу, когда его повреждённая ладонь прижалась к её. Но это было лишь начало, верно? Теперь она осознаёт, что все эти годы были не чем иным, как прелюдией, блаженным затишьем перед грядущей бурей.       Их связь не подвергалась испытаниям прежде. Им не доводилось вместе видеть сражения. Рейнира никогда не подводила его под огонь вопреки его инстинктам. И до сегодняшнего дня она ни разу не отдала приказа, которому он был более чем рад следовать.       Когда она сделала это в первый раз, он проигнорировал её. Когда она попыталась сделать это во второй, его пальцы сомкнулись на её горле мёртвой хваткой.       Однажды он сказал ей, что это драконы выбирают себе всадников, и сейчас она в это верила. Он и Сиракс взывали к ней, когда она была ещё в утробе матери. Кровная магия соединила их, пройдя через каждую частичку её души. Уроки Деймона сделали её единственным человеком в мире, которого он считал равным себе. Он научил её, как владеть им. Он объявил её своей королевой.       Однако в отличие от Сиракс, Деймон готов был ей служить только на своих условиях. Он хочет быть нужным, но только в той степени, которую сам для себя отмерил. Деймон хочет с такой свирепостью вести за собой во славу неё и их дома армию, с которой их враги кричат о том, что он жаждет украсть у неё трон. Если она не даст ему то, чего он хочет, он попытается взять это самостоятельно. Он восстанет против неё и всей той власти, которой она над ним обладает и попробует заставить её использовать его.       <i>Dohaeris, думает она. Подчинись мне, моя любовь. Подчинись мне полностью, а иначе мы всё потеряем.       Его большой палец гладит её челюсть в имитации ласки, их пальцы наполовину переплетены из-за её неудачных попыток оторвать его руку от своей шеи. Они едва соприкоснулись лбами, как вдруг, внезапно, внутри него, словно что-то щёлкнуло. То ли он собирался наброситься на неё, то ли рухнуть в её объятья, Рейнира была готова и к тому, и к другому, но ничего из этого не происходит. Он отталкивает её.       Они смотрят друг на друга с противоположных концов камина, пытаясь восстановить дыхания. Она инстинктивно начинает исследовать рукой свою шею, проверяя её на наличие серьезных повреждений, не найдя к счастью ничего. Хотя некоторые места болят настолько, что она вздрагивает, когда прикасается к ним.       С такого ракурса она видит Деймона лучше, его глаза были дикими, волосы растрёпаны. Она была права, когда подумала, что он выглядит, как раненое животное, которое обороняется, снедаемое собственными страданиями. Эта боль отличалась от той, которую они носили в себе в течение нескольких часов. Нет, эта рана была свежей. Но что это? Что именно его зацепило в упоминание пророчества о сне Завоевателя? Что могло вызвать в нём такую вспышку ярости, когда он знал о пророчестве намного дольше, чем она?       Если только…       — Он не сказал тебе.       Слова срываются с её губ быстрее, чем она успевает подумать. В ответ он посмотрел на неё так, словно она пнула его в живот, и тогда всё становится на свои места.       Возможно, она могла бы попытаться смягчить удар. Она могла бы попытаться его успокоить, как делала это всегда. Сказать ему правду, заверить, что она не стала бы специально утаивать это от него, ведь она думала, что ему давно обо всём известно. Соврать ему, что это вовсе не означает то, что её отец никогда не считал его своим наследником.       Но она не делает ничего из этого. Потому, что сегодня ночью она должна сломать его. «Твой долг, как королевы подавить восстание», сказал он за минуту до того, как вцепился ей в глотку.       Он был прав. Поэтому она делает то, что знает, сокрушит его. Она издаёт тихий, безрадостный смех, насмешку, пока заносит нож:       — Он не сказал тебе, верно?       Боль в его глазах сменилась такой тоской, что ещё вчера, она вряд ли бы смогла вынести подобное зрелище. Но сегодня она настроена решительно.       Сейчас, когда они стоят на пороге войны, а на её шее проступают отметины в форме его пальцев, самый важный вопрос заключается в том — признает ли он её победителем в этой борьбе за власть. Фактически это требование, чтобы больше не возникало вопросов о том, в чьих руках находится контроль, когда они покинут эту комнату. Судьба королевства зависит от него, поэтому он должен не просто склониться перед ней, он должен повиноваться своей королеве.       Она смотрит на него без капли сочувствия, пока он не опускает взгляд.       Ты был ему не нужен, она знает, что именно это он услышал. И ты не нужен мне.       Но на самом деле она имела в виду Dohaeris. Служи мне, моя любовь. Пожалуйста.       Побеждённый, он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.       Вожжи крепко сжаты в её руке, пока она смотрела на то, как он уходит.