Голуби

По мутной воде идёт мелкая рябь, когда над ней проносится ветер и убегает дальше, теребя ветки деревьев на берегу. С пруда тянет прохладой, что заставляет Фёдора поёжиться и поправить неизменное пальто на плечах. Сегодня довольно прохладно. Небо затянуто бледно-серыми тучами. Видимо, дождь будет. Фёдор надеется, что они уйдут раньше, чем он начнётся. Зато из-за этой погоды в парке меньше посетителей, чем обычно. Разве что какие-то упорные спортсмены, изредка пробегающие мимо по дорожке. Не мешают читать. Фёдор немного ёрзает на лавочке, переворачивая страницу. Его любимая классика. Желтоватая бумага с поблёкшими буквами пахнет немного сладко и напоминает о чём-то из прошлого, что Фёдор уже позабыл. Остальное не мешает ему наслаждаться чтением. Шелестение листьев под незаметными руками ветра. Редкое кваканье лягушек, которые прячутся в прибрежных растениях. Певучее курлыканье голубей, которые чуть ли по ногам не ходят и собирают куски хлеба, бросаемые Николаем. Он истратил на них почти весь немного чёрствый батон, хотя хотел оставить половину уткам на пруду. Видимо, не сегодня. Удивительно, что такие разные люди, как они, оба любят ходить в парки. Фёдору нравится кусочек природы в середине города и умиротворение, которое он дарит. А Николай, как любопытный ребёнок, часто тянет его в парк посмотреть на животных. Ни одна птица, ищущая букашек среди кустов, не останется без внимания. Николай часто неаккуратно спускается по берегу к кромке воды, ища внимательным взглядом лягушек. Или, как сейчас, кормит птиц. — Эй-эй, Федь, смотри! Фёдор отвлекается от книги и переводит взгляд на радостного Николая. Тот сжимает кусок хлеба в кулаке. На кулаке, оставляя на перчатке зацепки от когтей, пытается удержаться голубь и клюёт между пальцев, безуспешно стараясь выхватить зажатый хлеб. — Даже не боится, — радостно восклицает Николай, дразня птицу и дёргая рукой. Фёдор беззлобно хмыкает: — Конечно. В этом парке люди часто кормят птиц, так что голуби совсем не боятся их. — И полностью обнаглели, — с ухмылкой заканчивает Николай и, сжалившись над голубем, выпускает кусок хлеба. Его тут же растаскивают голуби внизу. Фёдор слабо качает головой и возвращается к чтению. Точно ребёнок. Но ребячество Николая никогда его не раздражало. Даже наоборот, успокаивало, когда ему становилось тошно до духоты. Конечно, Николай может быть по-настоящему серьёзным, когда дело касается чего-то важного. Например, его, Фёдора. Но его радость тоже иногда успокаивает. Пусть она и не всегда искренняя. Николай, отрывая мелкие куски хлеба, бросает их жменей на серую плитку. Голуби, чуть ли не сталкиваясь лбами, бросаются за каждым кинутым куском хлеба и вырывают из клювов друг друга. Николай усмехается. Он любит птиц. Даже если сейчас голуби, дерущиеся за хлеб, выглядят смешно и нелепо, они свободны. От всего, даже от чужого мнения и навязчивого глупого страха показаться другим нелепыми и смешными. Счастливые-счастливые птицы. Он выставляет себя клоуном в глазах других, убеждая себя, что он так же свободен, как эти голуби, но подобные мысли всё же иногда угнетают его. В такие моменты как никогда в объятиях Фёдора — или на его коленях — ему становится спокойно и легко. Но голуби и правда наглые: подходят совсем близко. Из любопытства Николай бросает кусок хлеба совсем рядом со своей ногой. Голуби какое-то время сомневаются, но потом один голубь с отливающей синим грудкой подходит и резко утаскивает хлеб. Николай с лёгким интересом во взгляде наблюдает за тем, как этот голубь убегает от других, которые пытаются отнять у него хлеб. В следующий раз Николай, низко наклоняясь, преподносит голубям кусок хлеба уже на раскрытой ладони. Кусок большой, чтобы у голубей точно был соблазн. Первые голуби тут же отпрянывают от протянутой руки, но быстро находится голубь, который хватает хлеб и с ладони. Если бы Фёдор сейчас наблюдал за ним, он бы точно заметил, как в неприкрытом глазе появился хитрый блеск. Николай встаёт с лавочки. Фёдор немного опускает книгу и с любопытством провожает его взглядом. Тот обходит голубей, заставляя некоторых из них упорхнуть на нижние ветки ближайшего дерева, и, присев на корточки, мелко крошит оставшийся хлеб. Широким взмахом руки Николай разбрасывает последние кусочки хлеба так сильно, что некоторые из них летят под лавочку, где всё ещё сидит Фёдор и наблюдает за ним. Голуби сбиваются на хлеб и находятся совсем рядом с Николаем, который почему-то не отводит с них взгляда. Фёдор даже не успевает заметить, как дёргаются руки Николая: тот умеет быстро работать руками. Лишь резкое хлопанье крыльев взлетающих голубей бьёт по ушам. Как только все голуби улетают, Фёдор наконец-то может взглянуть на глупо лыбящегося Николая, который держит в руках… голубя. На асфальте рядом валяется его шляпа, упавшая из-за резкого движения. Фёдор, громко вздыхая и откладывая книгу, аккуратно поднимает его шляпу. Закатив глаза, он немного саркастично спрашивает: — Ну и зачем тебе голубь? А Николай, приподнимаясь, смотрит на голубя таким восторженным взглядом, будто это — самая дорогая драгоценность в мире. На лице широченная улыбка, когда Николай смотрит на него. — Федь, я голубя поймал! — Фёдор беззлобно хмыкает: он так-то уже заметил. — Настоящего, живого голубя! Звучит так радостно, будто это огромное достижение в жизни — поймать голубя. Конечно, Фёдор может согласиться, что поймать птицу голыми руками может не каждый, но придётся немного убавить чужую радость: голубь, клюющий все пальцы, до которых только может добраться, не выглядит сильно довольным. Хотя бы Николай догадался схватить его сверху, чтобы крылья прижались к тельцу. Фёдор лишь надеется, что тот ничего ему не сломал. — Коль, ну зачем тебе голубь? Отпусти его. — Не, — отмахивается Николай, слабо мотая головой. — Голубь — это прикольно. Неожиданно Николай присаживается перед ним на одно колено, совершенно игнорируя тот факт, что его брюки запачкаются, и осторожно протягивает ему голубя в руках. — Федь, мы же не такие скучные, как другие, верно? Зачем нам эти кольца? Пусть лучше у нас будет голубь! Назовём его Жориком, будем жить втроём и кормить его семечками, — Николай широко улыбается. — Федя, выходи за меня! Фёдор усмехается. — Конечно. Но, во-первых, мужчины женятся, а не выходят замуж. А во-вторых, отпусти Жорика, ладно? — Фёдор слабо качает головой. — Он привык жить на улице. Да и голуби часто переносят всякую заразу. — Ладно, Федь, — легко соглашается Николай и, встав, отпускает голубя. Тот тут же улетает на дерево, присоединяясь к другим голубям. Николай выпрямляется и мажет по голубям взглядом, ища среди них названного Жорика. — Вот Жорик, — Николай указывает на одного из голубей, но потом резко указывает практически на противоположную сторону дерева. — Нет, вот этот. — Оставь, Коль, голуби все одинаковые, — останавливает его Фёдор и встаёт, прихватив свою книгу. Николай пожимает плечами и переключает своё внимание на Фёдора. — Ну, у меня хлеб закончился. Пошли? — Да, пожалуй. Скоро дождь, наверное, будет. — Замёрз? Хочешь, я перенесу нас с помощью способности? — Нет, не стоит. Я хочу наслаждаться парком по пути назад. Николай пожимает плечами и первый идёт вперёд, к развилке, где нужная им дорожка юркает в гущу парка. Фёдор неторопливо идёт за ним, мажа взглядом гладь мутной воды, передёрнутой рябью.