Russisches Schwein.

«А ведь, я тебя любил. А ведь я тебе верил..»

Уже изрядно выпивший Клаус, чуть стоял на ногах. Громким недорыком-недокриком, он подозвал к себе охранника. Скрипучая, в некоторых местах даже гнилая, деревянная дверь отворилась. Охранник, осторожно вошёл в кабинет. — Was ist das, Herr Jäger? (Что такое, Герр Ягер?) — сказал он. — Rufen Sie den Gefangenen Ivushkin hier an. Der Tanker liegt nun in der Krankenstation. ( Позови сюда пленника Ивушкина. Танкист, в лазарете сейчас лежит.) — промямлил Ягер, глухо, но при том с силой, он почти упал на стул. — Gut. — произнес мужчина и отдав честь, удалился. Через парочку минут, в кабинет ввалилась фигура сонного и хромого русского. Он цыкнуыв, с ненавистью обернулся на фрица. Тот лишь пихнул его ближе к Штандартенфюреру и с дозволения удалился, закрывая дверь. — Kostenlos! (Свободен!) — крикнул ему вслед Клаус. Ягер встал, и пошатываясь подошёл ближе к Коле. На губах была ехидная улыбка, больше похожая на звериный оскал. В глазах блестел огонёк, постепенно, с каждым шагом всё больше и больше разгорающийся и когда Ягер, подошёл к Ивушкину почти вплотную, в глазах немца уже был мировой пожар. — Койленька.. — невнятно прошептал на ухо, русскому, фашист. После, немец грубовато толкнул танкиста в плечо, заставляя его развернуться. Коля непонимающе глянул на того, прежде чем его повалили на стол. Руки были заломаны за спиной и скреплены немецкой ладонью. — Ты.. Ты, что творишь, мразь?! — завопил красноармеец, как тут же он почувствовал тяжесть тела и пах у своей задницы. Ягер наволился на того, прижимаясь и пристраиваясь к пленному, как можно сильнее. Изогнув шею, словно змея он яростно стал шептать Николаю разные непотребства. — Nicholas, Ко..ля, du hast mich in den Wahnsinn getrieben. Ich verlor meinen Kopf, als ich dich sah. Du bist mein Ein und Alles. Ich kann keinen Tag vergehen, ohne dich zu sehen. Alles, was ich brauche, ist Ihre Ansicht. Ich will jede verdammte Sekunde davon einfangen. Verstehst du mich? Du hast mich in deine Reize gehüllt. Ich ertrinke in deinen Augen, sie sind wie zwei kleine Seen. In dem ich versank, lange Zeit und spurlos. Sei mein. Bitte. (Николай, Коля, ты свёл меня с ума. Я потерял голову, только как увидел тебя. Ты —мое всё. Я не могу прожить не дня, не увидев тебя. Всё, что мне нужно — это твой взгляд. Я хочу ловить из на себе каждую чертовую секунду. Понимаешь меня? Ты окутал меня свои чарами. Я захлебываюсь в твои глазах, они словно два маленьких озера. В которых я затонул, давно и без остатка. Будь моим. Прошу.) — страстно шептал немец, то и дело, водя носом по шее. После своего монолога, по шее прошел удар, укус. Ток пробил Николая. Он не знал, что ему говорили, может, говорили о том, как его расстреляют, а после перемолют и сделают мясо, коим будут кормить собак. Нет, не в этой ситуации. Ивушкин был не настолько глуп, чтобы понять, что ему шепчут о любви, наверняка о любви. А что для этих зверей "любовь"? Никто не знает. Хотя может у них есть сердце, просто оно спрятано условиями войны? И у Коли есть, и к сожалению детская наивность на обретение любви, взяло вверх. Он что-то невнятно простонал, давая согласие. Может он и любил Клауса, он не знает. Но Ивушкин доверился ему, а это — самое главное. Через минуту-две, шея Николая была такая, будто бы воевала в пехоте. Усмехнувшись, Клаус поднялся и скинув с себя расстегнутый китель, схватил со стола кинжал и без особой опаски за партнера, провел им по спине, тем самым разрезая рубашку, Коля почувствовав боль, вскиркнул. — Sei still. (Тише.) — Ягер провел пальцами по продолговатой ране на спине. От этого, рана понятное дело кровоточить не перестала, и из неё хлынул новой поток. Штандартенфюрер, ухмыльнулся и наконившись, прошёлся языком по всей ране. Это окончательно вскружило Ивушкину голову. Клаус понял, что вечно держать русского вот так, он не сможет и тогда Ягер, взяв остатки рубашки и отрезав кусочек, завязал Ивушкину руки. Далее, Штандартенфюрер буквально разорвал на себе рубашку, пуговицы с неприятным стуканием покатились по полу, ткань упала туда же. Штаны, слетели с обоих, никто даже не заметил. Раз и резкий толчок со входом. Ивушкин громко вскрикнул, поднимая голову. Из глаз хлынули слёзы. Боль озватила тело и разум полностью. Заставляла думать только о себе. Жить лишь ею. Клаус делал больно не только русскому, но и себе. Прохрипев, что-то он стал двигаться. Почти на сухую. — Halt den Mund. Und studieren Sie die Karte, solange Sie Zeit haben. (Заткнись. И изучай карту, пока есть время.) — сказал Ягер сквозь сжатые зубы, в конце от него послышался смешок. Ивушкин открыл глаза, обзор расплывался из-за слез. Но прямиком у лица он запреметил карту местности. Розовые очки спали. Разбились о жестокую и суровую, без жалости реальность. И до Николая только сейчас дошло, как он унижается. Он позволил фашисту трахать себя. Забыл о том, что нужно быть на чеку, и не на секунду не отвлекаться. Через несколько минут, кошмар Ивушкина кончился. Глаза были красные и сильно болели, сил плакать не было, да и нечем кажется было, слезы уже выплакались все, до единой капли. Выйдя из русского, Ягер самодовольно скалясь, схватил Ивушкина за коротенькие волосы и рывком поднимая со стола, кинул на холодный пол. — Russisches Schwein. Du hast die Karte studiert? ( Русская Свинья. Ты изучил карту?) — произнёс он. И противно рассмеялся.