Основы чистых помыслов

Дело о пропавших юношах

      В столице каждая улица была наполнена суматошным настроением. В этот период года здесь по обыкновению кипела жизнь. Постоялые дворы были битком забиты гостями из разных частей страны, большинство из которых имели благородное происхождение. Причина всеобщего переполоха заключалась в предстоящем экзамене на должность государственного чиновника. Сюда прибыло много образованных юношей с намерением поучаствовать в отборе, из-за чего у местных торговцев резко повысились продажи. Такие предметы, как веера, зонтики, мыльные брусочки и гребни, раскупались очень быстро. А про тушь, бумагу и кисточки для письма даже и не стоило спрашивать. Их не осталось ни в одной лавке города.       С наступлением ночи в домах развлечений зажигались фонари, лились рекой вина и чаи́, и до самого восхода солнца не умолкали звонкие цитры. В общем, многие извлекали выгоду из этого ежегодного события.       — Ничего интересного… — хмыкнул молодой мужчина, сидящий за низким столиком в углу таверны, скучающе распивая вино.       На нём был тёмный ханбок, пучок волос был схвачен неброской шпилькой, а лоб скрывался под синей повязкой. На первый взгляд он не сильно выделялся из толпы. Но если присмотреться внимательнее, то можно было заметить его красивые черты лица: густые брови, аккуратный нос, идеальной формы губы… Его безупречной внешности могла бы позавидовать любая барышня, несмотря на то, что Чонгук обладал типично мужской привлекательностью.       — Совсем ничего? — удивилась сидящая напротив него женщина с ярко накрашенным лицом. — Здесь столько прекрасных дев! Разве ни одна из них не соответствует вашему вкусу?       Владелица таверны была в полном смятении, ведь нигде в городе нельзя было сыскать таких изящных красавиц, как у неё. Именно поэтому сие заведение имело огромную популярность среди мужчин — попасть сюда уже считалось удачей.       Правда, Чонгук был вхож в любые места благодаря своей высокой должности. Он был сыщиком и, как все другие госслужащие, частенько пользовался привилегиями. Важно подчеркнуть, что он успел закрепить за собой звание гения, ибо блестяще раскрывал даже самые запутанные преступления.       Чонгук тяжело выдохнул и покачал головой. Не станет же он в открытую признаваться своей собеседнице, что у него особые сексуальные предпочтения. Его интересовали исключительно парни, так ещё и с тем условием, что они должны быть непорочными. Чонгук надеялся найти кого-то подходящего не среди кисэн, а среди посетителей, ведь нередко юноши приходят в подобные заведения, чтобы лишиться девственности. Однако в этот вечер ловить тут было нечего.       — Сегодня я потратил время зря. — Чонгук поднялся, достал две серебряные монетки, положив их рядом с кувшином, и направился к выходу.       По пути он зацепил взглядом компанию из троих парней, которые тихо шептались между собой. Они тянулись корпусами через стол, ближе друг к другу.       — Я узнал, где можно раздобыть чернила и бумагу, — еле слышно проговорил тот, что казался самым старшим. На правой щеке у него было родимое пятно размером с вишню.       — Где же?       — Мы отправимся через час к западному склону…       Чонгук не дослушал их разговор и покинул таверну. Кожа на лбу по бокам сильно зудела, и он прекрасно понимал, что если в ближайшие дни не получит подпитку невинной энергией, то рожки начнут вырастать, и уже ни под какой повязкой не сможет их спрятать.       Чонгук был не совсем обычным человеком, родившись наполовину демоном. Как правило, таких младенцев сразу убивали, опасаясь того, что они могли принести несчастье своей семье. Считалось, что из-за преобладания тёмной ци эти люди притягивают лишь неудачу. И как только такой ребёнок появлялся на свет, от него старались поскорее избавиться. Чаще всего просто топили в реке. Однако по счастливой случайности Чонгуку удалось выжить. Одна женщина, которая в тот день стирала бельё на берегу, заметила малыша в воде и успела его поймать. Она сжалилась над ним и решила воспитать, как своего родного сына. Ей пришлось прочитать кучу книг, чтобы узнать о сущности Чонгука. Но самое главное, что её интересовало, как сделать так, чтобы скрыть от окружающих его демоническую ипостась. Оказалось, что для поддержания внутреннего баланса Чонгуку был необходим физический контакт с невинными людьми. Через прикосновения он словно впитывал в себя недостающую чистую ци, и это позволяло ему хоть на какое-то время оставаться в человеческом облике.       В писаниях ещё упоминалось, что существует способ полностью избавиться от демонического начала, но только в том случае, если Чонгук встретит того, кто родился наполовину ангелом, и они проведут специальный обряд. Для этого обряда требовалось соблюдение строгих правил со стороны обладателя чистой ци. И верилось с трудом, что кто-то действительно захочет приложить столько усилий ради спасения чужой души. Это было скорее похоже на некую легенду, чем на правду.       Пока Чонгук был ребёнком, ему вполне хватало простых объятий, но с возрастом стал нуждаться в более интимном контакте, причём только с парнями, ибо к девушкам не ощущал влечения. К тому же, чтобы партнёр смог поглотить его тёмную энергию, он обязательно должен быть девственником. С тех пор Чонгуку приходилось периодически лишать кого-то невинности. Он был вынужден так поступать, ведь если вовремя не получал подпитку, то начинал испытывать сильную боль. Он ощущал, будто нечто голодное пожирало его изнутри, и это нечто стремилось вырваться наружу сквозь человеческую плоть. Зуд на лбу означал, что было пора снова потушить накопившуюся демоническую ци.       И казалось бы, что при таком наплыве гостей в столице будет гораздо проще это сделать, однако всё было с точностью до наоборот. Чонгук оседлал лошадь и отправился в соседние поселения пытать удачу там.

***

      Близился день экзамена, и все кандидаты сильно нервничали. Помимо страха, что они не пройдут отбор, по городу начал активно распространяться пугающий слух, якобы каждой ночью исчезает по одному юноше. Этим утром паника достигла пика, когда стало известно, что снова кто-то пропал. И речь шла сразу о троих парнях, которые будто сквозь землю провалились. В арендованных ими комнатах был абсолютный порядок, следов борьбы или грабежа не обнаружилось, личные вещи оставались нетронутыми.       Главный магистрат, Ким Намджун, опросил хозяйку постоялого двора, всех работников и даже каждого, кто жил на этой улице. В итоге никаких зацепок не выманил: никто ничего не слышал и не видел. А Чонгук, как назло, накануне отпросился на несколько дней отдохнуть и вернётся аж завтра после обеда. Сейчас он тут позарез был нужен. Только ему удавалось развязать язык свидетелям, используя свой некий уникальный способ при допросе.

***

      Чонгук возвратился в столицу к обещанному сроку, будучи злым и раздражённым до невозможности. Он зря обошёл все соседние поселения, ведь так и не встретил никого более или менее подходящего. На лбу по бокам образовались два воспалённых красных пятнышка на границе с линией роста волос. И если в ближайшие сутки Чонгук не потушит свою тёмную ци, то оттуда начнут прорезаться рожки.       Добравшись до торговой площади, он спрыгнул с лошади и понурым шагом передвигался сквозь толпу, краем уха улавливая, о чём они судачат.       — …аж сразу трое…       — Может, действительно объявилась некая нечисть?       — И то верно. А что, если это девятихвостая кумихо, которая ест печень у молодых мужчин?       Чонгук не успел толком переварить эту порцию нелепых сплетен, как услышал другие обрывки фраз:       — Да, я видел собственными глазами, что храм Чистых Помыслов отреставрирован. Вокруг зеленеет трава, цветочки посажены, запах благовоний витает по воздуху.       — Но кто это сделал? Император ведь лично его сжёг, а после запретил приближаться к нему. Его любимая наложница покончила с собой в стенах этого храма. Бедняжка не смогла смириться со смертью своего новорожденного сына…       — Помню-помню. Кажется, это случилось лет тридцать назад.       Чонгук шёл не спеша, пока случайно не врезался плечом в одного человека в мешковатой одежде. От удара у того опрокинулась плетёная корзина. Чонгук не взглянул на предметы, которые выпали из неё. Он просто не мог оторвать глаз от этого странного парня, чья голова была прикрыта широким капюшоном, и лицо наполовину скрывалось за тканью. Были видны лишь его нос, на кончике которого темнела крошечная родинка, и до умопомрачения соблазнительные губы. Чонгук сосредоточился и…       Бум-бум-бум…       Сквозь уличный шум он различил гулкие звуки биения его сердца — невинного, чистого, будто у настоящего ангела с небес. Этот молодой мужчина совершенно точно, без никаких сомнений, был девственником. От него исходила мягчайшая тёплая аура. Чонгук ещё никогда не встречал кого-то со столь неосквернённой душой. Он покрылся мурашками от восхищения и трепета и протянул руку вперёд, желая притронуться к нему, ощутить, убедиться… Однако почувствовал сбоку резкий толчок, затем последовал ещё один и ещё…       — Это бумага!       — И тушь!       — Скорее, скорее!       — Отпусти. Отдай мне!       — Нет. Я первый схватил. Ты отпусти!       Их окружила озверевшая кучка юношей, готовая перегрызть друг другу глотки ради письменных принадлежностей, которые выпали из корзины. Чонгук отвлёкся лишь на секунду, а тот парень уже пропал из виду. Повертев головой по сторонам, он с отчаянием взвыл от разочарования. Вот как он мог так оплошать? Почему потерял бдительность? Чонгук сокрушался, пока вокруг него вся толпа юношей не разбрелась восвояси. Под ногами теперь валялась пустая смятая корзина и… ещё кое-что.       — Молельные чётки? — спросил про себя Чонгук с озадаченным выражением на лице.       Нить вещицы была порвана. Он наклонился и бережно поднял с земли чётки, затем положил их в платок, завязав в узел, и спрятал за пазухой. А сломанную корзину просто оттащил к краю дороги, ибо толка с неё уже не будет.       — Дядя Чон! — внезапно услышал он знакомый детский голос. Обернувшись, Чонгук увидел мальчика восьми лет с запыхавшимся от бега видом. Это был старший сын Ким Намджуна.       — Что случилось, Чимин?       — Папа вас ждёт. Вы ему срочно нужны! Он там, возле той знаменитой таверны, — протараторил мальчик с учащённым дыханием.       Чонгук тотчас запрыгнул на лошадь и лёгким ударом ступни пустил её быстрой рысью.       — Расступись! Дорогу! — громко стал он кричать, чтобы толпа освободила ему путь.       Тем временем человек в сером мешковатом облачении промелькнул тенью по черепичным крышам домов, оставаясь незамеченным.       Приблизившись к нужному зданию, Чонгук увидел перед главным входом повозку с десятками сопровождающих слуг. Над роскошным паланкином висел знак, соответствующий чину владельца. И это был действительно очень высокопоставленный господин. Чонгук влетел внутрь как раз в тот момент, когда министр Го разбил о пол поднесённую ему чашу с водой, сопроводив это действие требовательным рёвом:       — Прошло двое суток, а моего сына так и не нашли!       — Я делаю всё возможное… — начал было оправдываться Намджун, которому не позволили договорить:       — Если ты к вечеру не приведёшь сюда моего Бомсика, то я уничтожу тебя и всю твою жалкую семейку!       — Кхм… — прокашлялся Чонгук, тем самым привлекая к себе внимание.       На него уставилось несколько пар глаз, и в каждой мелькали разные эмоции. Хозяйка таверны всё ещё была обижена на Чонгука после позавчерашнего вечера, а её прелестные кисэн, стоящие возле лестницы, принялись бросать в него мечтательные взгляды. С таким мужчиной, как он, любая из них легла бы в постель без единой монетки.       — Чонгук… — оживился магистрат. Его плечи заметно расслабились от чувства облегчения. Он был неимоверно рад увидеть своего коллегу.       Чонгук молча плюхнулся за тем же столом, где сидел министр Го, поднял кувшинчик и влил себе в рот всю воду до последней капельки. Министр выпучил глаза, намереваясь начать возмущаться от подобного наглого поведения, но резко передумал, когда услышал меткий, точно стрела, вопрос:       — У Бомсика имеется родимое пятно на щеке?       — Э… Д-да… — растерянно ответил чиновник. — Откуда вы знаете?       Чонгук поднял указательный палец, чтобы жестом остановить министра от лишней болтовни. Ему нужны были лишь точные ответы и ничего более. Он повернул голову к магистрату и теперь задал следующий вопрос:       — В его комнате среди личных вещей ты не обнаружил ничего странного?       — Не обнаружил. Но мы можем посмотреть ещё раз, — охотно предложил Намджун.       Они втроём поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в небольшую комнату. Бегло оглядев комод и кровать, Чонгук тоже ничего подозрительного не заметил. Хотя был уверен, что найдёт хоть одну подсказку. Напоследок он решил на всякий случай проверить под подушкой и тут же широко заулыбался:       — Вот оно! — Он подцепил пальцами молельные чётки, идентичные с теми, что находились у него в платке за пазухой.       — Что з-за?.. — заикающимся голосом проговорил министр. — Мой сын никогда не был близок к религии, эти чётки не принадлежат ему!       — Вы правы, они принадлежат человеку, который удерживает его и всех остальных пропавших юношей, — твёрдо заявил Чонгук.       Намджун подхватил коллегу под локтем и чуть отдалился в сторонке, чтобы тихо спросить:       — Ты уверен, что они ещё живы? Если нет, то не давай отцу пустых надежд, пожалуйста. Я сам родитель и знаю, каково это…       Чонгук и не собирался так поступать. И, чтобы успокоить магистрата, ответил весьма убедительным тоном, причём достаточно громко:       — Целёхонькие они все, не волнуйся! Очень скоро я приведу их обратно.       Чонгук хлопнул коллегу по плечу и покинул таверну. Его расположение духа заметно улучшилось, ведь понял, что сможет решить две проблемы одновременно.

***

      До удара гонга, возвещавшего о наступлении ночи, оставалось примерно пять часов. Чонгук притаился в бамбуковом лесу, расположенном у западного склона от столицы, и стал наблюдать за храмом Чистых Помыслов. Он представлял собой небольшое строение с конусовидной крышей и действительно выглядел новеньким. Вокруг царила полная тишина. Ничего подозрительного не происходило, кроме того, что, по сути, этот храм находился под императорским запретом. Но кое-кто осмелился его восстановить. Чонгук привязал лошадь к стволу дерева, так как дальше собирался пойти пешком.       Осторожно ступая по земле, он подкрался к одному оконному проёму и заглянул внутрь храма. Как он и предполагал, все пропавшие юноши находились здесь. И самое удивительное то, чем они были сейчас заняты: сидя за низкими столиками, все переписывали некие тексты. Тишину нарушало лишь шуршание кисточек по бумаге. От запаха благовоний у Чонгука зачесался нос, и он чихнул, однако от постороннего звука юноши даже не вздрогнули. Это означало, что их ввели в транс путём специальной молитвы. Она редко кому удавалась из монахов, ибо отбирала слишком много духовных и физических сил.       — Если ты пришёл помолиться, то вход с другой стороны, — вдруг раздался прямо над его макушкой глубокий голос.       Чонгук чертыхнулся, поражаясь тому, насколько тихо этот мужчина в серых одеяниях подкрался к нему сзади.       — Кто ты? Зачем ты сюда заманил этих парней? — взволнованно спросил Чонгук. Он уже прекрасно понимал, что перед ним находится довольно сильный монах. Тем не менее ему нужно было узнать, какие цели он преследует.       — Меня зовут Ким Тэхён, и я старец этого храма, — представился он и, наконец, снял с побритой головы капюшон.       Земля и Небо! Его лицо было прекраснее луны и светилось свежестью подобно весеннему цветку. Густые брови, нежный и ласковый взор, а губы — всё мягкое изящество, которым может наградить природа, воплотилось в них. Монах был божественно красив. Чонгук растерянно и жадно разглядывал его и лишь спустя некоторое время сообразил сказать:       — Старец? Сколько тебе лет? Ты не выглядишь старым.       — Возраст не имеет ничего общего со степенью ранга, — объяснил Тэхён и отчего-то покрылся румянцем. — Мне двадцать девять лет.       Кончики его пальцев, выглядывающие из-под длинных рукавов, быстро-быстро перебирали молельные чётки. Было очевидно, что монах сейчас сильно нервничает. Ну конечно, ведь его с поличным поймали за нарушением закона.       — Во-первых, этот храм под запретом, а значит, ты нарушил приказ Императора, восстановив его. Во-вторых, я так понимаю, что нехватка бумаги и чернил в городе — это твоих рук дело? И напоследок… Скажи мне, зачем ты сюда заманил стольких юношей? — Чонгук приблизился к нему почти вплотную, посчитав, что сможет надавить на него своей тёмной аурой.       Однако вместо этого ощутил на себе ответное воздействие — приятное-приятное, как дуновение тёплого ветерка. Будто бы его укутали в невидимые объятия и стали баюкать. А потом до слуха Чонгука донеслось гулкое биение его сердца, как тогда, на торговой площади. И он окончательно обомлел, едва сохраняя на лице сдержанное выражение.       — Они мне нужны, чтобы переписать Основы чистых помыслов, — объяснил Тэхён.       — Но зачем? Если тебе это надо, то делай сам. Почему других заставляешь?       — То, что я смог сделать сам, я уже сделал. Основы чистых помыслов должны переписываться не мною. И это нужно успеть закончить до полной луны. Потом будет слишком поздно.       Чонгук ничего не понял из его слов. При чём здесь луна и эти Основы? Тем не менее, он был решительно настроен выполнить обещание перед магистратом и вернуть парней в столицу.       — Послушай, это неправильно. Ты должен их отпустить, иначе мне придётся тебя арестовать. А ты не похож на жестокого преступника. В тюрьме тебе не место.       — Я не могу, мне нужно переписать Основы, — упёрся Тэхён. На его лице появилось такое выражение, как у ребёнка, которому запретили поесть сладкого.       Чонгук поджал губы и стал перебирать в уме варианты для выхода из этого положения. Спустя несколько минут он, наконец, придумал план:       — Давай договоримся следующим образом: ты отпускаешь всех этих юношей, а я перепишу то, что там тебе надо. Хорошо? Обещаю, что сделаю это к сроку. Или моя кандидатура не подходит?       Уголок губ Тэхёна слегка дрогнул в улыбке. В глазах мелькнула по-детски искренняя радость, а его щёки покраснели ещё сильнее.       — Подходит. Очень хорошо подходит, — торопливо ответил он.

***

      Как и было оговорено, Тэхён вывел юношей из транса и позволил Чонгуку сопроводить их обратно в столицу. Перед этим он вручил каждому по пять чистых листков бумаги и брусочку туши, ведь парни сюда пришли, чтобы раздобыть письменные принадлежности. Магистрат Ким Намджун и министр Го осыпали Чонгука словами благодарности за блестяще раскрытое дело. Хозяйка таверны тут же приказала подать кушанья и самое дорогое вино, чтобы отпраздновать это радостное завершение события. Но Чонгук наотрез отказался от застолья и поспешил покинуть таверну.

Основы чистых помыслов

      Солнце уже садилось. Сквозь кроны деревьев упругими струями лился алый свет. Он отражался красным в зрачках всадника, который торопливо рассекал бамбуковый лес. Зуд от прорезающихся рожек с каждой минутой становился невыносимее. Тёмная ци всё больше и больше поглощала человеческую сущность Чонгука, и чтобы хоть немного отвлечь себя от плохих мыслей, он перенаправлял их к Тэхёну, к его чистому образу с нежной полуулыбкой на губах.       Тэхён ждал его на улице, расхаживая туда-сюда. При виде Чонгука он подбежал к нему и показал место, где можно привязать лошадь. Это был небольшой навес с подготовленной заранее кормушкой, где уже лежала кучка сена, а кадка была наполнена свежей водой. Лошадь с благодарностью фыркнула и принялась за угощения.       — Я тоже не против чего-нибудь поесть, — хмыкнул Чонгук, поглаживая себя рукой по животу. На что получил в ответ довольно строгое замечание:       — Основы чистых помыслов нужно писать, соблюдая пост. Нельзя принимать пищу.       — Что?! — Чонгук уставился на Тэхёна с приоткрытым от удивления ртом. — Даже маленькой ножки жареной курочки мне нельзя? Ах, не стоило отказываться от ужина в таверне. Там столько всяких блюд было… — сокрушался он, пытаясь вызвать жалость и всё-таки получить немного съестного.       — Ты не должен ничего кушать до полнолуния. Можно только чай и воду.       — Ахах, надеюсь, это шутка? — расхохотался он.       Тэхён лишь поджал губы и посмотрел на него, как на несмышлёныша.       — П-подожди. Ты-ты-ты серьёзно? Хочешь сказать, что в ближайшие три дня я буду пить одну водичку?       Тэхён слабо кивнул и принялся быстро-быстро перебирать молельные чётки. Было в этом поведении нечто по-детски невинное и упрямое. Чонгук словил себя на мысли, что ему даже нравится эта черта характера в нём.       — Ладно, я постараюсь потерпеть, — сдался он в итоге, почёсывая свой воспалённый лоб под повязкой, и вдруг нащупал острый кончик. Рожки уже прорезались.       Судя по всему, уломать Тэхёна на интимный контакт будет крайне трудно. Он достаточно упрям и строго чтит правила. К тому же на него почти нереально надавить демоническими чарами. Атаки Чонгука получали отпор в виде встречного потока. Тэхён действительно очень сильный монах со стальной духовной бронёй. Однако у Чонгука не было других вариантов, кроме как попытаться соблазнить его.       Они вместе вошли в ту часть храма, где находился алтарь. Здесь было прохладно и сумрачно. Тэхён зажёг одну лампадку, и помещение наполнилось желтоватым светом.       — Вот, нужно переписать эти иероглифы один в один и не сделать ошибок. Любая погрешность означает, что тебе придётся начать всё заново. — Тэхён сел рядом с ним и стал растирать тушь, разбавляя ее водой. Краешек его рукава чуть задрался и оголил запястье.       В свете пламени от лампадки Чонгук заметил, что его руки были покрыты различными царапинами и мозолями. Такое состояние кожи характерно для тех, кто годами выполняет тяжёлый, изнурительный труд. Он осторожно коснулся его ладони и спросил:       — Тэхён, ты поэтому не можешь написать всё сам?       Тэхён замер на мгновение, глядя необыкновенно ласковыми глазами на него, а после смущённо ответил:       — Нет. Не из-за этого. Приступай.       — Ладно. Но если бы я знал, что у тебя болят руки, то попросил бы у какой-нибудь прелестной кисэн мазь от порезов.       Чонгук плавным движением обмакнул кисть в тушь, вытер излишек и начал чертить иероглифы, не замечая того, какую реакцию вызвал только что сказанными словами у Тэхёна.       Чонгук не особо вникал в смысл тех фраз, которые принялся переписывать, и думал лишь о том, чтобы побыстрее закончить с этим нудным занятием. Ведь по плану у него намечалось кое-что поинтереснее. В голове он представлял, как спустит с плеч Тэхёна одежду, как поцелует его в губы, почувствует их мягкость и вкус, затем плавно перейдёт к шее, ключицам… Втянет в рот сосок и слегка прикусит…       — Начни заново, — вдруг выдернули его из эротичных мечтаний, убрав из-под носа исписанный лист с допущенной ошибкой.       — Но там же совсем малюсенькая неточность, неужели это настолько страшно? — возмутился Чонгук и захлопал глазами так, чтобы смягчить строгость Тэхёна.       — Сосредоточься, иначе мы не успеем к нужному сроку, — непоколебимым тоном отозвался тот, а после слил порцию чернил и стал растирать другую.       — Это же расточительство, — насупился Чонгук.       — Так предусмотрено по правилам. Всё нужно начинать сначала, — терпеливо ответил Тэхён.       — Ты такой дотошный, — буркнул Чонгук, но мысленно дал себе установку больше не допускать ошибок. В конце концов, в его же интересах закончить всё скорее.       Однако, несмотря на то, что он очень старался переписывать текст как положено, у него периодически случались погрешности. То упустит слово из виду, то кисточку из рук уронит и заляпает весь лист кляксами…       Так пролетела вся ночь в безуспешных трудах. Выбившись из сил, Чонгук просто отключился и проснулся, когда солнце уже было в зените. Он протёр глаза, огляделся по сторонам и обнаружил себя лежащим на циновке. Чуть размяв мышцы, он тихонько встал и вышел на улицу. Тэхёна нигде не было видно. Обойдя храм по периметру, он натолкнулся на яблоневое дерево. Желудок инстинктивно заурчал. Чонгук воровато зыркнул то влево, то вправо, а затем шустро сорвал одно яблоко. Однако, когда осталось лишь пара сантиметров до того, чтобы, наконец, откусить сладкий кусочек мякоти, за его спиной раздался знакомый строгий голос:       — Нельзя. — Тэхён отобрал у него фрукт и завёл за спину.       — Послушай, я дал слово переписать для тебя эти Основы, но вот про голодовку ты меня не предупреждал. Я есть хочу! — Чонгук сорвал ещё одно яблоко вопреки запрету.       Бах!       Тэхён одним махом выбил плод из его руки, после чего трюк снова и снова стал повторяться: Чонгук срывал яблоки, а Тэхён их отбирал. Это продолжалось до тех пор, пока бедное дерево не осталось совсем лысым.       — Да почему для тебя так важно, чтобы кто-то голодный переписал эти каракули? — весь запыхавшийся и злой спросил Чонгук.       Тэхён придавливал его спиной к стволу дерева и не давал сдвинуться с места, в то время как Чонгук пыхтел весь от досады.       — Пока ты относишься к ним, как к каракулям, ты никогда не сможешь их переписать. — Его лицо выражало всю возможную смесь грусти и разочарования.       Чонгука резко накрыла волна стыда за свой поступок и слова. Но, по сути, он не был обязан помогать Тэхёну. И вообще должен был арестовать за похищение юношей. К тому же, этот храм был под строжайшим запретом. Если до властей дойдут слухи о том, что кто-то осмелился его восстановить, то они незамедлительно явятся сюда, чтобы заключить Тэхёна под стражу, а после доложат обо всём императору. И было хорошо известно, что в гневе тот не щадит никого. Чонгуку не хотелось подобного исхода для Тэхёна. Он чувствовал, насколько у него светлая и чистая душа. И будет очень несправедливо, если такой человек подвергнется жестокому наказанию из-за каких-то древних текстов. Мысленно Чонгук решил, что просто обязан уговорить его покинуть этот храм. Но он понимал, что Тэхёну почему-то были жизненно необходимы эти Основы. И пока они не будут переписаны, он не сможет заставить его отсюда уйти.       — Я не знаю, зачем тебе нужны эти Основы. Всё это выглядит странно, но раз уж я пообещал тебе помочь, то я постараюсь. Однако ты тоже должен пообещать мне кое-что в ответ.       Тэхён тепло улыбнулся и отпрянул назад, тем самым прекратив придавливать его к дереву.       — Если ты перепишешь их, то я готов сделать всё что угодно в знак благодарности.       — И ты даже не спросишь, чего именно я хочу? — уточнил Чонгук.       И нет. Он не думал сейчас о том, как заманить Тэхёна в постель. Он действительно был намерен использовать это обещание только для того, чтобы увести его подальше от этого опасного места.       Тэхён лишь молча кивнул и шагнул в сторону навеса. Через две минуты он вернулся с плетёной корзиной и бросил её под ноги:       — Сложи сюда все яблоки с земли и стряхни с себя листья. Я пока подготовлю для тебя воду, чтобы ты искупался.       — Ну хоть что-то приятное… — порадовался Чонгук перспективе поплескаться немного в чане.       В купальне было очень уютно. В воздухе витал запах пропаренной древесины и различных видов трав. Чонгук блаженно вдохнул поглубже и стал активно скидывать с себя одежду. Повязку со лба тоже развязал и бережно положил на дощечки — главное не забыть её снова надеть. Он плюхнулся в глубокий чан с тёплой водой, достающей ему почти до плеч. И чтобы сбросить напряжение, которое мешало ему сосредоточиться на тексте, Чонгук решил по-быстрому подрочить.       — М-м-м… как же мне сейчас хорошо… — тихо выдохнул с удовольствием он, и тут же за дверью услышал предупреждающий голос Тэхёна:       — Кхм… Я тут забыл тебе рассказать ещё про один запрет.       Чонгук в это время застыл с зажатым в руке возбуждённым членом и готов был взвыть в голосину от досады. И как? Как Тэхён догадался, чем он тут был занят? Он что, видит сквозь стены? Вот за что ему такое наказание? Ни поесть, ни подрочить нельзя! Хорошо хоть дышать ему можно…

***

      Вторую ночь Чонгук опять потратил время впустую. Он правда пытался изо всех сил быть максимально внимательным, однако урчание в пустом животе нещадно его отвлекало, так же как и похотливые назойливые мысли. Не зря говорят, что запретный плод сладок. И если чего-то человеку запрещают, то ему начинает этого хотеться с удвоенной силой. Тем более с учётом того, что Чонгук был наполовину демоном. По сравнению с обычными людьми ему гораздо труднее устоять перед различными соблазнами. Поэтому вместо нужного иероглифа он писал очередную непристойность. Например, такие фразы, как «Усердно трудиться», заменялись на «Усердно трутся».       Тэхён покрывался густым румянцем и молча сминал один лист за другим в комок, складывая в кучу. К утру горка клочков из бумаги стала огромной.       — У нас осталась ещё одна ночь, последняя… — с печалью произнёс Тэхён. Он говорил так, словно всё его дальнейшее существование зависело от этих Основ.       Чонгук наблюдал за тем, как целый день Тэхён не прекращал перебирать свои молельные чётки, стоя на коленях напротив алтаря. Должно быть, у него занемели ноги, и он тоже испытывал голод, но при этом старался не показывать своей усталости. Тэхён держал спину прямо, а сухие губы шевелились, беззвучно произнося молитвы. Эта картина вызывала у Чонгука чувство вины и ощущение собственной бесполезности. Ведь если он переписал бы уже эти Основы, то их мучениям пришёл бы конец.       Он присел рядом с Тэхёном и предложил с понурым видом:       — Слушай, может, пока не поздно, давай позовём кого-то другого. С меня нет никакого толка.       Тэхён поднял на него взгляд и с дрожащим подбородком всхлипнул:       — Нет. Это я слишком слаб и недостаточно могучий.       Чонгука слегка насторожили эти слова, ведь звучали они довольно странно. Но он списал всё на то, что Тэхён в целом был странноватым. Хотя если вспомнить про собственную тёмную тайну, то будет справедливым сказать такое про самого Чонгука. Было и правда глупо надеяться, что у него получится переписать священный текст, будучи наполовину демоном. Он винил теперь себя за то, что взялся за эту задачу и не смог оправдать ожидания Тэхёна.       — Дело только во мне. Правда. — Чонгук нежно коснулся ладонью его щеки и грустно добавил: — Думаю, я просто не достоин того, чтобы эти Основы были переписаны мной. Ради тебя я готов хоть тысячу листов настрочить, но суть в том, что я не совсем понимаю, о чём идёт там речь.       — Я могу объяснить, — ответил Тэхён.       — Вот, например, эти фразы:

В минуты жестоких страданий устреми ум и сердце в тишину бескрайней степи…

В минуты гневных метаний остуди жар в холодных водах реки…

      — Объясни, почему я должен направлять свои мысли к реке или к степным полям в то время, когда мне хочется думать лишь о тебе?       Тэхён смущённо опустил голову, и уголки его губ чуть приподнялись в улыбке.       — Это метафора, Чонгук. Текст Основ нужно понимать не буквально.       — Выходит, ты моя река и степь… — прошептал Чонгук и провёл подушечкой большого пальца по контуру чужого подбородка.       Тэхён, не поднимая головы, ответил ему:       — Я думаю, что ты справишься с задачей. Просто открой свою душу, и пусть каждая строчка обретает для тебя свой смысл. И не сомневайся в себе. Если бы я посчитал тебя недостойным, то не стал бы даже впускать в храм.

***

      Полная луна восседала на небосклоне. Её серебристое свечение просачивалось сквозь щель конусовидной крыши храма, где двое молодых мужчин под тихое шуршание кисточки о бумагу заканчивали выписывать последние священные слова:

В минуты страстных снеданий плоть с душою соедини, и познаешь силу настоящей любви.

      Чонгук поставил точку и медленно повернул голову к Тэхёну. Они молча смотрели друг другу в глаза, а после… монах протянул к нему руку и нежно погладил по лбу.       Чонгука будто окатили ледяной водой. Он мигом весь похолодел от осознания того, что он всё это время был без повязки. Он забыл её надеть тогда после купания! Его рожки… Тэхён их видел! Вчера и сегодня. Но почему ничего не сказал? Почему не испугался, не выгнал прочь? Любой нормальный человек бы ужаснулся.       — Тэхён… — растерянно шепнул Чонгук, в зрачках которого плескалось сочетание замешательства и тревоги.       — Мы справились с самой скучной частью ритуала, а теперь настал черёд приятностей, — стеснительно произнёс Тэхён и неловким движением приспустил с плеч мешковатую одежду к поясу.       Сзади его спины распахнулись два полупрозрачных ангельских крыла. Они словно были сотканы из миллионов частиц лунного света.       — Ты… — Чонгук в потрясении любовался им и дрожал от восторга. Всё его существо наполнилось восхищением. Не похотью. Не плотским порывом. А чем-то, что исходило из глубины души.       Ночной полумрак храма подчёркивал красоту ангельского создания. Чонгук считал это придуманной легендой и не верил в те древние сказания, будто бы у каждого человека с тёмной ци есть его половинка со светлой ци. И встретив друг друга, они смогут установить равновесие. Чонгук не смел мечтать, не смел надеяться, не смел ждать, что на земле родится тот, кто будет послан, чтобы спасти его душу. Что кто-то станет соблюдать все те строжайшие правила и ограничения, благодаря которым можно будет провести этот обряд.       Но вот же он: Тэхён сидит перед ним из плоти и крови.       И теперь многие вещи начинают проясняться для Чонгука. Эти восстановленные обгоревшие руины храма, нехватка бумаги в столице, похищение юношей… Всё было сделано ради него, чтобы заманить его сюда. Единственная цель Тэхёна заключалась в Чонгуке, в избавлении от тёмной ци путём обряда.       — Тэхён, я… если бы я только знал, то… — Чонгуку не дали договорить. К его губам прижался палец, чьё касание отозвалось тысячами мурашек по телу.       Чонгук накрыл его ладонь своею и стал осторожно целовать каждую царапинку на ней. С ума сойти! Эти руки… Сколько же лет они трудились, сколько камней натаскали в одиночку, чтобы тайком выстроить этот храм? Вопреки запрету Императора, вопреки всем трудностям. Тэхён рисковал жизнью ради того, чтобы подготовить всё необходимое для спасения Чонгука от постоянных мук и восполнить раз и навсегда его недостающую чистую энергию. Слабый прерывистый звук разорвал тишину. Ритм его дыхания участился, и Чонгук всхлипнул, уткнувшись лицом в чужую ладонь. Он плакал, точно ребёнок…       Из его пучка волос вынули шпильку, чтобы распустить их вниз, а после Тэхён спросил:       — Мне казалось, тебе не терпится кое-что сделать со мной, разве нет?       Чонгук вздрогнул и стыдливо зажмурился. Он придвинулся ближе, спрятав мокрое лицо от слёз в изгибе его шеи.       — Ты можешь читать мои мысли?       — Нет, конечно, — усмехнулся Тэхён, скосив глаза в сторону горки из клочков бумаги. — Просто твои ошибки, которые ты допускал во время написания… по ним было всё понятно.       — Я не специально, честно, — попытался себя оправдать он.       — Знаю. Я старался подавлять твою демоническую ци, которая тебе мешала сконцентрироваться. Однако у меня не совсем хорошо получалось.       — Ты поэтому говорил те странные вещи про «недостаточно могучий»?       — Да. Я винил себя за несоблюдение некоторых правил, и поэтому мои ангельские воздействия на тебя были слабее, чем нужно, — признался Тэхён, алея щёчками.       — Несоблюдение правил?       — Ну… Я пару раз случайно подглядывал за тобой, когда ты посещал таверны.       Чонгук тут же вспомнил, что у него частенько бывали ощущения, будто кто-то за ним следит. Выходит, это был Тэхён?       — Любопытный ангелочек, — заулыбался он, слегка ущипнув за кончик носа с очаровательной родинкой.       — Мне нужно было набраться теоретических знаний, чтобы при обряде смог применить их в практике с тобой.       Трогательное трепыхание крыльев за его спиной выдавало его волнение вперемешку со смущением.       — Тогда нужно проверить, сколькому ты успел научиться… — Чонгук протянул ему руку и позвал: — Идём?       — Куда? — недоумевал Тэхён.       — Ко мне домой, — пояснил он.       — Нет. Для завершения обряда мы должны сделать это здесь, в храме.       — Хорошо…       Чонгук нетерпеливыми движениями избавил себя от одежды, а после помог Тэхёну сделать то же самое. Поверх вороха всех этих тканей он уложил его у подножия алтаря, залитого лунным светом. Клочки белой бумаги на каменном полу издали тихий шуршащий звук под воздействием потока воздуха, когда Чонгук накрыл его обнажённое тело своим. На несколько секунд он замер, вглядываясь в необыкновенно ласковые глаза. В них не было страха, а лишь доверчивое желание, сокрытое под тонкой вуалью смущения и неловкости. Чонгук медленно прильнул ближе и завладел его губами осторожным пробным поцелуем. На ощупь они оказались до умопомрачения мягкими, словно лепестки весенних цветов. Раскинутые по бокам хрупкие крылья искрились ярче луны, отзываясь лёгкой вибрацией и рассеивая свет по всему храму.       — Ты очень красивый, — шепнул Чонгук, не прекращая поцелуй.       Он был с Тэхёном нежнее, чем с бабочкой, которой может навредить любое неаккуратное прикосновение. Хотелось ласкать его неторопливо, ощущать тепло кожи, вкус, скользить ладонями по плавным изгибам и запоминать каждую родинку. Чонгук успел пометить поцелуями ту, что находилась у Тэхёна на руке, потом ту возле ключицы.       — Ты тоже очень красивый, Чонгук.       — Даже с этими рожками?       — Даже с ними, — подтвердил Тэхён.       Чонгук долго сминал его губы, словно самую вкусную в мире сладость, а после переместился к шее и соскам. Им он уделил особое внимание и стал посасывать то один, то другой, бесстыдно издавая причмокивающие звуки. Кружил кончиком языка, теребил, дразнил, игрался. И вслушивался в неровное дыхание, наслаждаясь тихими стонами. Твёрдый член Тэхёна был прижат к низу живота, истекая и красноречиво демонстрируя, что ему очень нравится происходящее. Чонгук провёл рукой по его бедру, чуть сжал и не сдержался от соблазна, чтобы не скользнуть к самому чувствительному месту. Он обхватил пальцами возбуждённую плоть и мучительно медленно принялся гладить, размазывая смазку по всему стволу и яичкам.       — Ты тоже можешь меня там потрогать… — предложил Чонгук и тут же издал смешок при виде того, как задрожали крылья Тэхёна от нахлынувшего стыда.       — Я не умею… — всхлипнул он, но руку всё же протянул с нескрываемым энтузиазмом. Однако на этом его смелость закончилась, так как он просто держался за чужой член и продолжал краснеть.       — А говорил, что подглядывал, чтобы научиться.       — Мне мало было видно, — почти обижено ответил Тэхён. — И вообще, я не смотрел до конца, ибо быстро начинал злиться, когда видел, как ты занимаешься разными непристойностями с другими парнями.       — Прости меня. Я делал это из необходимости, чтобы потушить тёмную энергию. Обещаю, что впредь ноги моей не будет по таким заведениям и непристойностями буду заниматься лишь с одним тобой, — с этими словами Чонгук отстранился и встал с пола, затем помог Тэхёну тоже подняться. Тот попытался прикрыть свою наготу полупрозрачными крыльями, тем самым вызывая у него очередной смешок от умиления.       Чонгук подвёл его к алтарю и усадил туда голыми ягодицами на исписанные листы с Основами. Задев чернильницу, та упала на пол, отчего тушь растеклась темным пятном. Её характерный запах стал сильнее выделяться сквозь нотки дыма от тлеющих благовоний.       — Отсюда ты сможешь увидеть всё в мельчайших деталях. — Он опустился перед ним на колени и попросил: — Раздвинь свои ноги, мой ревнивый ангелочек.       Тэхён теснее свёл колени вместе и поджал пальцы на ногах, в то время как руки сложил впереди, прикрыв свой стоящий колом член.       — Ты делаешь совершенно противоположные вещи, — забавлялся Чонгук.       Он слегка пощекотал ему пятки, отвлекая игрой, затем подловил подходящий момент, чтобы подхватить его ноги и уместить их на свои плечи. И не стал медлить с дальнейшими действиями. Чонгук смачно лизнул его по мошонке до самой головки члена, после чего обвёл её языком по кругу и, наконец, взял полностью в рот. Перед глазами дрогнули мышцы на чужом животе и бёдрах.       — М-м-м… — протяжно простонал Тэхён, чьё лицо окрасилось всеми оттенками наслаждения. Раньше он только в мыслях мог себе представить, какие от этого непристойного занятия могут быть ощущения. Но в реальности они оказались намного блаженнее.       Тэхён нерешительно вцепился пальцами в его плечи и… постепенно принялся двигаться бёдрами ему навстречу. Основы чистых помыслов шуршали под его голой попой.       Шух-шух-шух…       К этим звукам трения бумаги присоединились хлюпания влажного рта Чонгука, который виртуозно обходился с его членом. Щедро вылизывал языком, затем плотнее обхватывал губами, делая глотательное движение, напрягая горло и мыча, нарочно создавая вибрацию. Тэхён не выдержал долго и через несколько минут наполнил его рот спермой. Чонгук проглотил до последней капельки и похвалил:       — Ты очень быстро учишься, мой ангелочек. А теперь перейдем к… основам? — последнее слово прозвучало явно с пошлым подтекстом, не имеющим ничего общего с теми основами, что шуршали под попой Тэхёна.       Чонгук поднял с пола ту кучу вещей и постелил на алтарь, позаботившись о том, чтобы было мягко и удобно лежать. Из серых мешковатых одеяний Тэхёна внезапно выпала маленькая склянка с маслом. Она стукнулась о пол и разбилась. Тэхён досадливо прикусил нижнюю губу и хотел было уже начать сокрушаться. Чонгук сразу понял, для чего именно тот заранее подготовил это маслице, и поспешил его успокоить:       — Не волнуйся. У таких полудемонов, как я, имеется один огромный плюс. У нас от природы выделяется много естественной смазки. Нам с тобой её вполне хватит на двоих. — В доказательство своим словам Чонгук взглядом указал на свой пах, вильнув тазом вперёд.       Тэхён проследил глазами в том направлении и действительно увидел тянущуюся до пола ниточку прозрачной смазки, которая непрерывно выделялась из чужого члена. Он стыдливо пискнул, ведь Чонгук совершенно развратным образом качнул бёдрами.       — Про осколки не забудь… — он успел вовремя его предупредить.       Чонгук едва не наступил на острый кусочек разбитой склянки. Но если бы и поранился, то не ощутил бы ни капли боли на фоне того огромного счастья, которое он испытывал в эти минуты.       Чонгук приблизился к Тэхёну и тронул горячим касанием его губы, нос, каждую щёчку… Затем помог ему улечься и продолжил целовать всё ниже и ниже. Чмокнул пупок, языком нарисовал мокрую полосу на животе и снова принялся порхать поцелуями повсюду, чередуя их пошленькими фразами. Тэхён так ярко реагировал, отзывался протяжными стонами и мелкой дрожью. Вплетал свои пальцы в волосы Чонгука, оттягивал до лёгкой боли и с каждой секундой всё смелее подставлялся под ласку.       — Я хочу почувствовать тебя больше… — с этими словами Чонгук собрал смазку, что выделялась в большом количестве из собственного члена, чтобы провести влажными пальцами по анусу Тэхёна.       Он стал готовить его к проникновению. Массировал, разминал и растягивал, внимательно всматриваясь в каждую эмоцию на чужом лице. Тэхён прикусывал губы, прерывисто дышал и не прекращал комкать одежду под собой. Казалось, температура в храме поднялась до уровня раскалённой печи. Они оба сгорали от страсти и от осознания того, что скоро всё свершится.       Чонгук приставил мокрую головку своего члена к обильно смазанному анусу Тэхёна и плавно вошёл на всю длину. Тело пронзила волна сладостной дрожи. Внутри было так тепло, мягко и восхитительно тесно. Вскоре там станет ещё и очень влажно от выделяемой смазки. Сначала Чонгук не спешил и только через несколько минут, когда был точно уверен, что Тэхён внутри достаточно увлажнился, начал двигаться размеренными толчками.       По мере того, как толчки становились несдержаннее, Тэхён награждал его более громкими стонами. И периодически цеплялся то за чужие плечи, то за бока, тем самым доводя Чонгука до грани исступления. В паху накапливался поток наслаждения, сравнимый с мощью разящей молнии. Всё ощущалось иначе с Тэхёном. С ним было в миллион раз насыщеннее, обострённее. Ему хотелось слиться с ним, раствориться в нём, отдать себя до последней крупицы. Соединиться с его душой. Чонгук вздрогнул один раз, другой, потом всё его тело напряглось, и он изверг в него своё семя, а вместе с ним и тёмную ци.       В то же мгновение над алтарём вспыхнули два потока чёрного и белого цветов, смешиваясь друг с другом и рассеиваясь серебристой пыльцой. Это означало, что обряд был успешно завершён.

***

      Слухи о том, что кто-то восстановил храм Чистых Помыслов, распространялись очень быстро, поэтому оставаться здесь было небезопасно. В любой момент сюда могла нагрянуть императорская стража, чтобы всё поджечь. И так как ритуал уже свершился, то и рисковать больше не было причин.       Чонгук помог Тэхёну собрать личные вещи. Их было ничтожно мало: два комплекта мешковатой одежды, кое-где потёртой едва ли не до дыр; несколько старых книг, одна бронзовая лампадка, чернильница, молельные чётки и, конечно же, свежий томик Основ — тот самый, который они вместе переписали.       — Тебе понравится моя усадьба, там тихо и спокойно. — Чонгук крепко сжал его ладонь, будто боясь, что если ослабит хватку, то Тэхён растворится в этих лучах предрассветного солнца.       Тот смущённо кивнул в ответ, в то время как стоявшая рядом с ними лошадь протяжно заржала. Животное будто бы насмехалось над Тэхёном, который старательно делал вид, что не знает, как выглядит дом Чонгука. На самом деле он бывал там довольно часто, правда, только снаружи.       В коротких промежутках времени, свободных от работы, он приходил и тайком любовался Чонгуком в свете бумажных фонарей по вечерам или под утреннее пение петухов. Это придавало ему сил и… если говорить честно, Тэхёну просто нравилось смотреть на него. Смотреть на то, как Чонгук тренировался в дальнем павильоне босиком и в одних лишь шароварах, пока под блестящей от пота кожей перекатывались мышцы, а волосы выбивались из пучка, отдельными прядями прилипая к шее и плечам.       Ещё Тэхёну нравилось смотреть на то, как Чонгук пил чай в беседке. Зимой эта картина обретала особое очарование. В ворохе снежных хлопьев, медленно плывущих по морозному воздуху, горячий пар от чаши опутывал белым облачком его идеальные черты лица, на котором алые губы соблазнительно выделялись. Ему представлялось, насколько они мягкие и нежные на ощупь, и он мечтал познать их ласку. Почувствовать влажный жар на своих губах и, подобно снежинке, растаять от наслаждения.       Бывало, Тэхён ловил Чонгука за чтением книг в тени ивы, чья пожелтевшая листва тихо опадала, или же видел, как он что-то объяснял садовнику, а потом и вовсе брал ножницы, чтобы собственноручно подстричь кусты перед наступлением весны.       Но случалось, Тэхён ощущал такую боль внутри, что был не в состоянии дышать. В груди всё сковывало невыносимым огнём. Это означало, что Чонгуку тоже было плохо. Он чувствовал его даже на расстоянии. Знал, когда ему было грустно, одиноко, страшно… Понимал его душевные метания и боязнь, что рано или поздно кто-то раскроет его тёмную тайну.       В те мгновения хотелось бежать к нему, чтобы обнять, утешить, попросить ещё немного потерпеть, совсем чуть-чуть. Но не мог. Не должен был. Таковы были правила. Тэхён очень старался их соблюдать, ибо искренне желал раз и навсегда избавить Чонгука от демонической ци, а для этого ему следовало быть осторожным, не выдавать свою сущность раньше положенного времени. Сперва нужно было подготовить всё необходимое для ритуала.       Найти пустой храм было практически невозможно. Единственный подходящий вариант оказался тот, где после поджога тридцатилетней давности ничего более не осталось, кроме каменного фундамента и алтаря. Всё заросло сорняками да дикими кустарниками.       Тэхён долгие годы трудился не покладая рук. Нанимался на различную работу: копал колодцы, рубил дрова, чинил крыши, возделывал землю… Платили ему не так уж и много, тем не менее он не унывал. Копил каждую заработанную монету на покупку материалов для строительства храма. А когда с этим было покончено, ему предстояло перейти к другой задаче.       Нужно было каким-то хитрым образом заманить сюда Чонгука и чтобы тот по доброй воле переписал Основы, соблюдая строжайший пост. Хоть и не с первой попытки, но у Тэхёна это получилось. Он был счастлив сейчас как никогда.       Чонгук загрузил на лошадь корзину с яблоками и скудную котомку с вещами, и, прежде чем легонько потянуть за поводья, задал вопрос:       — Идём?       — Идём. — На лице Тэхёна появилась мягкая улыбка, когда его снова взяли за руку. Их пальцы тут же крепко-крепко переплелись.       Они шли по бамбуковому лесу, отдаляясь от храма. Листва шелестела от лёгкого дуновения ветра, птицы пели дивными голосами, сухие веточки трещали под копытами лошади и подошвами двух молодых мужчин. Это было по-особенному прекрасное утро, ставшее началом их счастливой жизни. Теперь они были обычными людьми, ведь после обряда каждый установил равновесие двух сил: тёмной и светлой.

***

      Усадьба Чонгука находилась на берегу речушки, окружённая пышными ивами, благодаря чему здесь действительно было очень спокойно. Ночью был слышен стрекот цикад и кваканье лягушек, а днём лишь изредка досюда доносились звуки оживлённой столицы.       До главной торговой улицы было недалеко идти — всего несколько сотен шагов, однако это место оставалось уединённым. Должность госслужащего обеспечивала Чонгука хорошими денежными доходами, потому он мог себе позволить жить на том же уровне, что и аристократы. Единственное отличие заключалось в отсутствии излишней роскоши. К ней Чонгук относился отрицательно.       Первое время Тэхён никак не мог привыкнуть к новому образу жизни. Он не знал, чем себя занять. Все домашние хлопоты выполнялись слугами, которые жутко обижались, если он пытался им помочь. Стоило взять в руки метлу, так сразу кто-то отбирал. Стоило подойти к печке, так повар быстро выпроваживал Тэхёна подальше от кухни. Ни стирать, ни убирать, ни готовить ему не позволяли.       Бульк. Бульк. Бульк.       Тэхён бросал камушки в реку и страшно злился на Чонгука, с которым было бесполезно говорить на эту тему. Даже сейчас их разговор зашёл в тупик. Оба стояли у кромки воды и уже больше часа не могли прийти к компромиссу.       — Не сердись на меня, пожалуйста, — обняв его сзади, ласково произнёс Чонгук. Он принялся водить губами по коже около ушка, пуская табун горячих мурашек. Этим приёмом он пользовался всякий раз, когда хотел смягчить обиду любимого.       — Я не хрупкая нежная барышня, чтобы сдувать с меня пылинки. Я устал бездельничать и хочу хоть немного поработать.       Бульк-бульк.       Волосы Тэхёна немного отросли — он не стал их больше сбривать, и теперь они забавно топорщились. Чонгук уткнулся носом ему в затылок и насладился тем, как кончики покалывали ему кожу.       — Это естественно, что я оберегаю и балую тебя, потому что люблю очень сильно. Если ты заскучал, то мы обязательно найдём для тебя занятие, только не надо отбирать работу у слуг, — его ладонь скользнула вниз и с трепетом сжала через шёлковый ханбок член, а затем он добавил: — И будь уверен, что я не путаю тебя с барышней.       — Ты невыносим, — выдохнул Тэхён дрожащим голосом. Прикосновения Чонгука заставляли всё тело млеть от сладостных волн жара. И горстка мелких камушков высыпалась из его рук, ослабевших от вспыхнувшего вожделения.       — Кажется, в этом укромном уголке поместья мы ещё не занимались любовью? — дразняще шепнул Чонгук, плотнее прижимаясь к нему сзади и тем самым дав почувствовать, насколько сильно он был возбуждён.       В тени плакучей ивы стоны смешивались со звуком журчащей воды и плеском купающихся в ней уток. И если в первые дни оба осторожничали, чтобы не попасться на глаза слуг, то по истечении трёх недель они больше не думали о таких вещах. Не после того, как уже все прекрасно догадались о природе их отношений. Ведь любовь нельзя было скрыть ни под какой маской. Лишь по одному взгляду было заметно, насколько они дорожат друг другом. Горят. Томятся. Дышат. Оба были связаны невидимой красной нитью. И даже молниям с небес не будет под силу её разорвать.       — Тэхён, в тот раз, когда я говорил, что ты моя река и степь, я имел в виду…       — Я знаю, что ты имел в виду, — прервал его Тэхён, нежно касаясь пальцами щеки. — Ты правильно истолковал смысл писаний, потому что только любовь способна исцелить чью-то душу, а у души нет пола.

Нераскрытое дело

      Репутация Чонгука как самого лучшего сыщика в Чосоне дала трещину после того, как вот уже целый год он всё никак не мог найти человека, посмевшего нарушить запрет Его Величества. Намджун искренне удивлялся такому странному явлению, ибо со всеми остальными преступлениями коллега по-прежнему отлично справлялся. Интуиция подсказывала ему, что Чонгук специально оставлял это дело нераскрытым.       Храм Чистых Помыслов был сожжён императорскими стражниками. Эту новость Тэхён воспринял совершенно спокойно, потому как его цель была уже достигнута. Он был счастлив рядом с Чонгуком, а также он, наконец, нашёл для себя любимое занятие. И это было нечто поинтереснее, чем готовка, уборка или стирка…       — Можно тебя украсть на несколько минут? — просунув голову в проёме двери, спросил Чонгук. Кончиком языка он лизнул нижнюю губу в игривом жесте.       В комнате пахло чернилами и свежей бумагой. На столике горела масляная лампа, озаряя пространство ярким светом. Тэхён сидел за письменным столиком и чертил аккуратные иероглифы. Его волнистые волосы обрамляли сосредоточенное, красивое лицо. Его третий по счёту детективный роман вот-вот будет дописан и выпущен в свет. И он уже знал, что первым его читателем будет Чонгук, а вторым — Чимин. Мальчуган едва ли не каждый день прибегал в усадьбу, чтобы спросить, не готова ли новая книга.       Тэхён кивнул и положил кисть поверх подставки из нефритового камня. Несколькими минутами Чонгук называл то самое время, когда они предавались любовным ласкам. Длилось оно, правда, минимум час. И это занятие нравилось ему немножко больше, чем сочинение детективных историй.