Невыносимый!

Ударившись черепком о деревянную дверь собственного дома, Антон охнул, хватаясь за макушку. Алкогольное дыхание в самые губы опаляло, и давило внизу живота. Петров поднял взгляд на пьяные болотно-зелёные глаза, что грозились прожечь в нем дырку. — Вали из моего дома, — Выплюнул очкастый, стараясь быть тише. Цепкие широкие мозолистые ладони спустились на талию крепко сжимая, и ещё ближе прижимая к себе. Рома не слушал его. Антон крепко сжимая жилистые плечи, попытался оттолкнуть, но четно. — Дурак... Дома Оля, свали по хорошему,— Попытался предпринять ещё одну попытку юноша, но его развернули к себе спиной, как тряпичную куклу. — Так разве не интереснее?, — Петров чувствовал как хулиган ухмыльнулся, хоть и не видел его смазливой рожи. — Пятифан, уйди, пожалуйста, — Это было просто бесполезно. Его никто не слушал, и слушать не хотел. Он уже чувствовал эрекцию Ромы, что имитируя фрикции при сексе, толкался и прижимался ближе к упругим ягодицам. Петров закрыл свою задницу руками, и косо глянул через плечо на парня сзади. — Чего строишь из себя целку? Пару дней назад верещал на мне как сучка, а сейчас недотрога, — Жарко выдохнул на ухо Пятифан. Он развел руки, и одной рукой прижал обе кисти над головой. — Блядь...— Щеки поалели, а ненужный груз сзади в виде нетрезвого тела по не понятным причинам возбуждал. Этот кретин на школьной дискотеке приставал ко всем кого видел. Выпив достаточно алкашки, к парням каким-то подойдёт с кулаками. Или к Полине, обнимая ее сзади за талию. Это ладно, но он дальше полез к ней целоваться смотря прямо в глаза Антону, который закипал от ревности. Хотелось дать ему пощечину, оттолкнуть Морозову, и самому навалиться с поцелуями, показать, что он занят. Но Петров ничего не предпринял. Он смылся в туалет, оправдываясь перед Бяшей что живот болит, а сам закрылся и рыдал. Понятно что они не должны выдавать себя, сидеть тихо, но это не значит что он имеет право целовать эту девку! И вот прошел день, и ночью Антон, думая что отец с мамой вернулись из города, встретил этого кретина. Петров утопал в своих мыслях, пока этот самый кретин раздевал его и влажной дорожкой поцелуев прошёлся по каждому позвонку. Указательный палец одной руки лег на торчащий сосок, и прокрутил его. Очкарик тяжко выдыхает пытаясь справиться с возбуждением, и не начать стонать громче. Пятифан ухмыляется. Он доволен реакцией парня, ведь сейчас он весь горит и плавится в его руках, и так усердно пытается не стонать как сучка. Рома всегда был груб. Грубо кусал за губы и оттягивал при поцелуи. Грубо сминал бока и ягодицы. Грубо кусал в изгиб шеи. Но сейчас он извиняться пришёл. Он пытается быть нежным, потирая соски. Один палец заползает под резинку домашних штанов оттягивая их вместе с боксерами, стаскивая вниз. Из кармана он достает смазку, выдавливая холодную субстанцию на пальцы. Он убирает руку с запястьев Антона, оттягивая ягодицу, сжимая в широких ладонях половинку, и рассматривая сжимающиеся колечко мышц. Облизывая губы, он вводит один палец. Петров переворачивается, и притянув Пятифана за шею, жадно целует. Он стонет в поцелует, что вибрацией отдается в зубах. Рома дальше разминает задницу Антона, сминая губы в поцелуе. — Мой зайчик. — Заткнись, сволочь, — Зло ответил "зайчик". Он опять поцеловал возлюбленного, кусая его губы до крови. А тот только усмехается, просовывая уже второй палец. Ощущение до сих пор острые и не приятные, хотя делали это не раз. Петров утыкается в шею Пятифана, оставляя багряный засос. А сам уже надрачивает себе рукой, прикладывая большой палец к головке, и давит. Его хватают под бедра и тащат на кухню. Громко кидая на неприятную поверхность парня, Рома закинул его ноги себе на плечи. Он стягивает спортивки с трусами, приставляя головку ко входу. Предварительно из карманов он достал презерватив, и раскатывает по всему члену. Головка у входа, а широкая ладонь обхватывает чужой член. Он резко выходит наполовину, затыкает рот Антона поцелуем, и дрочит ему. С его глаз катятся слезы, а брюнет слизывает их. Толчок за толчоком. Темп ускоряется, и уже под ним извивается блондин. Они кончили оба, одновременно с тяжким громким выдохом. — Нена... Вижу тебя, — Отрываясь на воздух пролепетал пропавшим голосом Петров. Он звездой, и до упора раздвинутыми ногами, лежал на столе пытаясь прийти в себя. — Пф... Разве? — С ухмылкой оглядел парня Рома. Тот ничего не ответил, просто поднялся со стола, и пошел за одеждой. — Вытри тут все пожалуйста, и проваливай, — Заходя в душ сказал Антон. Он до сих пор не понимал какого черта этот козел здесь забыл. Трахнул он его, и что дальше? Может быть совесть проснулась? Не успев закрыть дверь, как в проеме оказалась смазливая рожа самого сейчас бесячего человека. У них с Тохой разницы в росте особо как таковой и не было. Брюнет был выше на пару сантиметров, что совершенно не значительно. Но он широкоплечный и подтянутый. В отличии от Антона. Хоть и тот был не такой уж и промах. Бяша помнится, заставлял такие круги вокруг поселка наворачивать, что Петрову это снится до сих пор в кошмарах. — Я чё это пришёл то... — Он почесал за ухом и отвёл взгляд. — Прости меня, зайчик, я чёт прибухнул лишнего тогда, обидеть тебя не хотел, так что ты это... Зла не держи, — Он пропустил через себя стыдливую улыбку, стараясь загладить вину. — Ох горе ты моё луковое... Хорошо, но дома ты не останешься, — Укоротил его злобным взглядом полунагой парень. И его стиснули в объятиях сжимая талию. — Ты только мой, зайчик, и ни на кого тебя не променяю, — Жарко выдохнул на ухо Пятифан, закусив мочку. Петров покраснел от таких слов, хоть и слышал подобное с ним всегда. Но до сих пор не привык. От оттолкнул его называя дураком. Пятифан ухмыляется, и устало поцеловав того на прощание одевается и покидает дом. — Невыносимый мудак! — Громко хлопнув дверью, прокричал Антон.