Я хочу собрать ромашки

Человеческий сок. Не тот, о котором вы возможно подумали. Я говорю о душевном, ноющем соке человека, что в порыве эмоций колит грудь и скатывается комками по стенкам горла, заставляя проглатывать обиды, слёзы и тучи ненадёжных воспоминаний. Если бы они и эти чувства и приносили что-либо полезное, тогда бы и в мучениях не было бы смысла. Ведь часть нашей жизни - это трепет чувств и ни как иначе. А что с ними будет дальше и как они станут развиваться, это проблемы остальных и различные разветвления путей жизни и смерти. Но кто-то утверждает, что смерти нет, а все остальные просто рисуют образ чумы и грязи, что так беспокойно врывается в бледные души. Она поглотитель разума, и только из-за нее уже точно никто не выживет. Но на самом деле Ангел Смерти всегда рядом с нами и если вы его увидели, это не к лучшему. Предложите ему сыграть в шахматы и, возможно, протянете свою жизнь. Другой вопрос будет после вашей игры. Чего вы добивались, протягивая эту линию и узнали ли вы что-то, что так искали, иначе зачем всё это? А если есть другой путь? Ничтожно вот так уходить из жизни, когда близкие тебе люди всеми силами пытаются создать комфорт вокруг тебя и принять участие в твоей жизни, точно оставив там след. Это загоняет бедную овечку в тупик между стаей чёрных волков, что так пронзительно на неё смотрят. Они усмехаются над ней, хлопают в лапы и только и просят, чтобы та поплясала как медведь. И тогда потеха будет продолжаться словно всю её жизнь без остановки. На такую судьбу она конечно не рассчитывала, но лишь сама фортуна крутит своё колесо и распределяет удачу на черепах. К тому времени, пока ещё никто не умер, овечка окажется костями в лапах волков, а все это предугадает она сама. Ищите! Найдите свои ромашки, соберите их в букет и принесите тем, кто так в них нуждался, просто для того, что бы показать силу. Я не хочу перебегать из шкуры в пепел, но лишь после этих слов можно будет до конца или не очень разобраться и в себе и хотя бы в этом рассказе. И всё же овечка даже если и была труслива и нежна, но на вкус оказалась сладкой. А ромашки всё равно завянут, этого не избежать, увы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Настало новое утро. Новое счастье и новый путь к этим прекрасным, добрым лицам, что уж точно не смогут напугать никого и не поменяются на унылые и печальные. Конечно нет! Кто об этом и думать-то станет, только болван какой-то! И то, страна не такая уж и большая, грусть и тоска вообще не поместятся. Их счастливые лица дают уверенность на целый день, пускай они идентичны и слегка странные, а вид их такой, словно лицо не мыли уже несколько дней. Видны выпирающие кости, обложенные кожей, тело совсем тощее, одежда грязная, старая и порванная и есть нечего. По щекам текут слёзы и надежды нет, они все молятся и бьют себя, но никто не приходит и не помогает. На руках не раз проливалась кровь родного человека. Но. Они все улыбаются. Значит, всё прекрасно, беспокоиться не нужно. Значит, они впереди всех, а ведь кто-то говорил, что все счастливыми быть не могут... Король Феликс сидел на краю кровати, сонно протягивая ноги и шевеля каждым пальчиком, дабы разбудить себя как можно быстрее. По телу прошлась небольшая колкость и тяга к новому сну, но времени совсем на это не было, нужно было как можно быстрее проверить все те дела, что он успел благополучно переложить на своего верного Франца. Хлопнув пару раз в ладоши, появилось солнце тут как тут. На лице короля появилась настоящая кошачья улыбка, извлекающая удовольствие этого мира. Он даже зажмурился от нетерпения так, что в глазах замерцало белым светом. Где же Франс со своим подносом и очередной газетой на ней? Так не терпелось рассказать о своём чудесном сне, а после едко пошутить ну очень остроумную шутку про газету, даже мысли опередили реальность. А всего-то утро успело едва начаться. По лбу стекла капля жидкости. "Это что ещё такое?" - Только и успел тихо проговорить правитель. - "Капелька пота, что же ещё, а я уже хотел было испортить такое прелестное утрице. Нет-нет, не в мою смену. Правда, что-то солнышко наше последнее время и вправду сильно греет.". Но мысли ушли быстрее, чем он успел произнести что-либо. Быстро приняв прохладный душ и уложив как надо волосы, Феликс благополучно переоделся в свою форму и вновь уселся обратно на тот же край кровати. На улице была на удивление тишина, заставляющая уши напрягать, что бы услышать что-нибудь, ведь тишь была в непривычку. Время всё шло и шло и с каждой новой минутой он начинал всё больше и больше сердиться за не компетентность советника. Едва мысль успела коснуться его головы и заставить нахмуриться, в комнату зашёл Франц, видно только-только прибежавший. Вид у бедолаги был совсем мрачный и мучительный. Он не спал день, а выглядел хуже, чем кто-либо мог себе представить. Одежда одета вкось, криво и совсем неаккуратно. Поднос с газетой, что так ждал король, он не принёс и, видимо уже заметив и это, Франц стал тихо, но быстро просить прощение. - Франц! Я жду уже почти пол часа и тебя всё нет и нет, а время знаешь-ли не самое долгое, что у нас есть. Ты даже не посмел принести мою газету, а ведь я ждал! Что на тебя вдруг нашло или ты просто не хочешь служить мне и считаешь меня плохим королём? О, неужели я должен делать всё сам! Неужели так тяжело что-то да и сделать! Слова пролетали мимо ушей бедного Франца, на его лице было видно только желание спать, а остальные действия или слова вовсе не имели смысла. Маленькая улыбка появилась у советника, как бы выражая свою вину, но она быстро ушла с лица, он не имел достаточно сил даже на неё. Тело шаталось из стороны в сторону, видимо он выполнял свою работу до ночи. С этими бумаги, что так легко сбросил на него король, он разбирался часами, потратив весь свой сон, беспокоив других людей по королевским делам, но всё таки доделал её за день. Было видно, что он не давал себе и часу отдыха, на котором настоял сам Феликс. Видимо, работы было ужасно много. Но спустя ровно минуту выкрикиваний и строгости короля, тишина обрела свой покой и слуга мирно смог упасть на пол, заснув на ровном месте. Король же только удивлённо посмотрел на того, после чего лишь недовольно фыркнул, оставив советника, и ушел вниз искать нужную газету, если она вообще находилась в замке. - Они совсем ничего не могут сделать без меня! Обычная газета, так в чем же трудности? Я не понимаю... Ступенька за ступенькой, длинные коридоры и в конечном итоге свои же ноги привели к своей же стане. Благо на лице были очки, солнце стало бить в глаза так ярко, что сам Феликс чувствовал боль и невыносимую жару. Появились даже мысли о том, что бы снять свой прикид, но твердое, решительное и большое эго давало о себе знать. На удивление короля, никого в округе не было. Совсем никого, а ведь буквально недели назад бушевала жизнь. И где же тот парень, что так дёшево отдавал газеты? Это слегка затрудняло, теперь свою задачу выполнить было ещё труднее, придётся двигаться дальше. В голову начинало лезть самое противное и ужасное. От всего этого она начинала кипеть и ужасно болеть, к чему конечно же не стремился наш верный король. Ох, нет. Но, не обращая на это внимания, он просто продолжил свои поиски под жарким солнцем, вечно думая о себе и своём излишнем труде. - А ведь сегодня мог быть такой замечательный день. Так нет! И, возможно, виноваты были тёмные очки на его лице, так как странно, что кроме своих потребностей Феликс не замечал абсолютно ничего. Ни усохших растений, ни потресканную землю, по которой он так стремительно шёл, ни даже закрытые прилавки, где когда-то он разговаривал с добрым и любезным торговцем. Всего этого он не замечал или просто не хотел заметить. Его тревожил только вопрос о новом издании газет. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . За стеклянными дверцами сидели крысы. Каждая была похожа на следующую и только такие же стеклянные перегородки их разъединяли друг от друга. Одна из них вдруг резко начала разбегаться и толкаться в стену. после резкого толчка из каких-то отверстий в её голове полилась липкая прозрачная смесь, точно не говорящая ни о чём хорошем. Она шипела и показывала свои зубы, а глаза уже давно приняли выцветший цвет и просто смотрели в пустоту, явно ничего хорошего там не находя. Её лапы пытались найти выход, когтями она скребла стены и царапала их, но не разрушала. Бросив это бесполезное дело, крыса отошла на пару шагов и начала харкаться слизью. Ей было больно. На неё посветили лампой, после чего она оскалила зубы, зашипела, а лаза залились кровью и сильно пульсировали. Крыса стала ещё более бешенной то нарываясь на выход, то подпрыгивая вверх. Свет выключили и та немного успокоилась. Послышался звук трения карандашей об бумагу. От неё ушли, она могла спокойно разместиться в дальнем углу своей тюрьмы и, отказавшись от всей еды и воды, спокойно умереть. Для крысы это не было мучением, что в целом и для почти всех жителей этой страны. Они все не боялись смерти, но в тоже время со страхом смотрели в глаза королю, если на то приходилось пойти. И ещё одна стеклянная дверца была закрыта замок. Рядом с ней подвесили маленькую записочку "Под вопросом", а за самой дверцей лежала ещё одна крыса. Если не присматриваться, сразу не понять, что крыса просто находится между жизнью и смертью, а не мертва. Человек, что закрыл полумёртвую тваринку приписал чёрным маркером несколько цифр и букв и после поспешно удалился, надевая на лицо маску. Его глаза, как и все остальные части лица было сложно разглядеть, и потому даже рассказать о нём что-либо по движениям будет сложно. В этом помещении работал он не один. К стеклянным шкафчикам подходили люди в одной одежде и что-то записывали, изучали и смотрели за каждым новым проявлением живого у бедных крыс. Само помещение не было светлым или темным, однако по сравнению со светом снаружи, оно явно проигрывало. - Снова провал, она почти не дышит. Вы вообще уверены в том, что делаете? - Мужчина, судя по голосу, подошёл к столу за которым сидели всё остальные и что-то вычисляли. На нём лежали бумаги, файлы, схемы, пробирки, в которых были разного состава жидкости и прочие химические препараты. - Лично мне уже надоело этим заниматься, всё равно это ни к чему хорошему не приведёт. Ну конечно, вы даже не слышите меня. Остальные, не обращая никакого внимания на упреки, продолжали работу. Каждый был занят своим делом, но при этом выполнял одну и ту же работу просто по частям. Заметив, что его не слушают, мужчина вышел из лабораторной комнаты и высвободил голову от маски, давая себя чутка вдохнуть свежего воздуха. Он зло смотрел вниз, о чём-то думая так, что губы начинали повторять за мыслями, но только беззвучно. К нему подошёл ещё один человек и, сняв свою маску, улыбнулся ему, похлопав по плечу. Его улыбка была нормальной, разве что уставший вид наводил тоску и ещё большую усталость. - Скоро всё закончится, не парься так. Кому тут не тяжело, но с другой стороны на нашей нити всё человечество. - Он запустил руку в свои волосы, слегка их почесывая, после чего так же зачесал и щеку. Он была слегка красного оттенка. - Кхм, я хотел сказать Фелиция, но ты меня понял. - Да, понял. Я просто устал. Я устал смотреть, как эти создания терпят наши химикаты, а после либо становятся бешеными, либо просто умирают. - Он покрутил пальцем у виска и раздражительно выдохнул, посмотрев на коллегу. Тот в свою очередь виновато улыбался, потому что ничего не мог сделать, а после надел маску и зашёл в лабораторную. - Фелиция... Серо-рыжие волосы были нерасчёсанные и запутаны. Под густыми бровями были карие глаза, такие тёмные и глубокие, что смотреть на них можно вечно. Мужчине было больше сорока, не меньше точно. Он закрыл глаза, надел маску и на одном выдохе открыл дверь обратно, заходя в проклятую им комнату. Люди всё так же были заняты, а крысы рвались наружу, спали смертным сном или просто были без сознания. Он подошел к клетке снова и приложил пальцы рук к недавно положенной крысе. Под маской и капли надежды не было, хотелось только поскорее выбраться от сюда, хотелось настоящего счастья и спокойствия, которого он так усердно добивался все свои прожитые дни. Он смотрел прямо в закрытые глаза животному. И его услышала судьба. Внезапно её лапки зашевелились, она открыла глаза и перевернулась на живот, подбегая к стеклянной стене и нюхая её. Она спокойно сидела и осматривала всё помещение, как это делала бы обычная крыса. - Святая репа, неужели...- Только и успел сказать мужчина и на этот раз все обратили внимание, отложив все свои дела. Каждый по очереди подходил к крысе, что вела себя как обычная крыса, и наблюдали за ней. Все взяли свои блокноты и начали усердно что-то записывать, ставить анализы. - У нас получилось? Крысу достали из стеклянной клетки и принялись за тщательное обследование. Взяли кровь, измерили пульс и теперь, отложив все свои исследования, всё внимание перешло на выжившую тваринку. Каждый её шаг был под записью и проверкой, что так же записывалась в блокнот. Неужели этот день и вправду должен стать их судьбоносным? Они и сами ещё не знали, но надежда и вера возрастали с каждой новой записью. ..................................................................................................... - Господин, скажите, когда Вы последний раз ели? Что? Вы не помните? Что же, у нас есть отличное предложение, которое не требует с вас деньги, а только хорошее настроение. - Он протянул ему шприц с жидкостью. Руки крепко сжали то, что вручили. На лице была ужасная улыбка и вопрос во взгляде - Всё, что вам сейчас нужно - в этом шприце. Наша команда разработала средство, вколов которое ты насытишься быстрее, чем если просто съешь что-либо. Как Вы знаете, сейчас что-либо съесть вряд ли получится кому-то. Мы работаем для Вас, исключительно во благо. Несколько дней и ночей не прошли даром и теперь все наши тестирования сошлись на твёрдом да. - Он показал свои документы и бумаги с анализами, что, впрочем, ничего не объяснили, но дали уверенности. - Почему мы говорим за углом и моё лицо спрятано? Всё очень просто, как варёное яйцо. Вы знаете эту причину. Причина - наш король. Ему это не понравится, а его гнев настолько бесполезен, только во вред. Что же, я вижу, что Вы довольны. Если вам поможет, я буду здесь завтра в это же время. Прощайте. Он ушел, оставляя жителя со шприцом в руках. Вряд ли его кто-то да и надеялся увидеть, а если так и было, то только не прямо сейчас. Было много вопросов, но жизнь здесь настолько обесценена, что и попробовать вещество от незнакомца не было чем-то страшным. Смерть приветствовалась в любой форме, но самостоятельно её создавать было всё же грешно. Значит, если умирать, то на чужой совести. Умно.