in arte libertas.

Обычный день на факультете скульптуры. Кавех с Чайлдом сидят на паре по скульптуре и обсуждают личную драму Кавеха, а точнее его влюбленность в Аль-Хайтама. Чайлд, как самый сведущий в делах любовных из его друзей (в чем Кави убедился за два месяца обучения), невольно становится слушателем влюбленного голубка и уверенно метит на роль его верного советчика. Они переговариваются на паре между делом, несмотря на постоянные замечания преподавателя. Кавех не может остановить свой внезапно начавшийся словарный понос, в то время как Чайлд кажется слишком участливым, чтобы слушать молча. И вот они, два оболтуса, вполголоса решают личную катастрофу Кавеха, который впервые по-настоящему влюбился. — И чего ты только в нем нашел, понять не могу. То ли дело девчушка какая симпатичненькая, вон кстати неплохой вариант, — Чайлд хитро улыбается, окликая ни в чем не повинную девушку и внаглую ей подмигивая, на что получает смущенное выражение лица особы. — Кажется ты забыл, но девушки меня не интересуют, — Тарталья только поднимает бровь, чтобы задать щекотливый вопрос, как Кавех со вздохом добавляет. — Не интересуют как потенциальный партнер, я не говорил, что они некрасивые или что-то в этом духе. — Ловлю на слове, дружище, — Чайлд крутит карандаш в руке и зевает. — Так что насчет твоего этого Хайтама? — Ш-ш! Не произноси его имя вслух! — Кавех озирается, чтобы убедиться в том, что их не услышали. — Хорошо, тогда надо придумать прозвище Тому-Чье-Имя-Нельзя-Называть. Дай-ка подумать, — Чайлд показательно чешет лоб концом карандаша, чтобы сделать задумчивый вид, а после ехидно выдает. — Будет старпером. — Не такой уж он и старый, — Кавех фыркает от несерьезности друга и вздыхает, посматривая на темный дисплей телефона. Хайтам уже пару часов ничего не пишет, занят, наверное. — Да ладно тебе, не дуйся, — Чайлд по-дружески хлопает его по плечу и хмыкает. — Ну так я дождусь ответа на свой вопрос, или как? Кавех вздыхает и хлопает себя по щекам, чувствуя, как они предательски раскрывают его мысли. — Ну… Он очень интересный собеседник: с ним всегда есть о чем поговорить, он может поддержать практически любую тему и при этом умеет слушать. Никогда не пытается поменять мое мнение, но при этом имеет четкое и продуманное свое собственное, боже у него такой сексуальный мозг! Он не какой-то там псевдо-интеллектуал, а человек, который по-настоящему разбирается в темах, на которых специализируется. А еще он очень заботливый и учтивый, знаешь, прям как принцы из сказок. Всегда приготовит что-нибудь после работы, кофе по дороге купит, даже успел вызнать какое именно мне нравится, сигаретой поделится, — тут Чайлд вставил многозначительное «о, а это важно», кивая, чтобы Кавех продолжал. — А еще у него мега-приятный голос, его хочется слушать ночами вместо тупых видосиков на ютубе. А еще у него очень правильные черты лица, прямо-таки эталонные, и неплохое телосложение, я как-то трогал его за запястье: Чайлд, ставлю сотку, он качается! Он мать его слушает старый рок и взахлеб читает тяжелую литературу! Он мой типаж, понимаешь? Чайлд чешет голову и вздыхает. — Ну, дело реально тяжелое. Ситуация критическая. — А? — Кавех наклоняет голову набок, получая очередное, сотое по счету замечание от преподавателя. — Почему это? Что ты имеешь в виду? — Ну, ты реально влюбился, чувак. Знаешь, первый признак — это искать красоту человека в деталях. А ты мне кажется сейчас целую лекцию рассказал о красоте и уме твоего хахаля. — А я тебе о чем! — Кавех мученически стонет и кладет голову на парту, чтобы скрыть свое лицо. — Я в полной жопе. — Точнее и не скажешь. Но я могу тебя только поздравить, — Чайлд легонько поглаживает его по волосам, хихикая. — С первой влюбленностью, малыш. Кавех фыркает от неприятного прозвища, свойственного полуфлиртовой манере общения Чайлда, и убирает его руку, поднимая лицо с парты и дергаясь от вибрации телефона, резко протягивая его Чайлду. — Это он? — Кавех умоляюще глядит на друга и хлопает глазами. Чайлд склоняется над телефоном и кивает. — Прочитай, что пишет, умоляю. — А сам чего не прочитаешь? — Чайлд вопросительно дергает бровью. — Без вопросов, Чайлд, просто скажи, что он мне написал! — Понял-принял, — Чайлд щурится и берет телефон в руки, — «Моё милое божество, доброе утро, хотел бы пригласить тебя на свидание сегодня в пять, мы будем платонически любить друг друга и неловко заигрывать все-» — Кавех смачно треснул Чайлда по плечу и тот в голос заржал. — Молодые люди, еще одно замечание и вы покинете кабинет, — строго сказал преподаватель, кидая острые взгляды на неугомонного Чайлда, который все еще трясся от смеха. — П-прошу прощения, — еле-еле выговорил он между смешками, напоминающими приступы эпилепсии. — Я тебя прибью когда-нибудь, — шипит Кавех, пытаясь вырвать телефон, который Чайлд держит в своей крепкой хватке. — Тихо-тихо, — он потихоньку приходит в чувства и на выдохе произносит. — Он зовет тебя в кафешку в пять, хочет показать готовую картину. Кажется, у кого-то намечается новое щекотливое свидание со старпером, — Чайлд явно доволен собственной выходкой. — Я тебя прикончу… — Кавех уставши массирует лоб, пытаясь подавить желание улыбнуться и запищать в свои ладони. Чайлд прав, это и вправду походит на предложение сходить на свидание. Они с Хайтамом за эти два месяца успели хорошо поладить. В их диалогах стало меньше неловких пауз, они активно вели переписку, встречались в стенах университета, выходили вместе на перекур. Все складывалось просто идеально, по крайней мере для Кавеха. Он был уверен, что работа Хайтама стоит всех благ мира, а тот факт, что на ней изображен никто иной, как он сам, еще больше льстил ему. Хайтам не раз делал «чисто академические» комплименты его телосложению, указывая на хорошо сложенные мышцы и поражаясь тому факту, что он, оказывается, от силы раза два был в спортзале и это все просто хорошая генетика и периодическая гимнастика по утрам. Кавех даже успел поделиться с ним историей, почему он так одержим искусством, и зачем поступил на скульптуру против воли опекунов. Кажется, Хайтаму понравился его рассказ, поэтому он рассказал про личное стремление к прекрасному, которое передалось ему от родителей, любивших привозить из экспедиций всяческие музейные экспонаты. Любое такое откровение Хайтама заставляло сердце Кавеха биться чаще, ведь доверие — это большее, что он хотел бы получить от этого человека. На взаимность он не рассчитывал, но влажные мечты о поцелуях в кино и кафешках все же лелеял. Ну, а как без этого-то? Кавеху становилось тепло от одной лишь мысли о том, как Хайтам мог бы нежно сжимать его холодную ладонь в теплой своей, пока они бредут по плохо освещенному переулку где-то в центре Сумеру, разговаривая о всякой чепухе, которая переросла в незатейливый диалог и стала отличным окончанием их свидания в каком-нибудь в музее искусств. А после они зайдут в их общую квартиру, где Кавех приготовит вкуснейший горячий шоколад, и они вместе сядут за просмотр легких французских комедий из старой коллекции Хайтама. Правда черно-белое кино не станет объектом их внимания, ведь все что интересует Кавеха — это Хайтам, а самого Хайтама — Кавех. Он неловко потянется за поцелуем, чтобы беспрепятственно получить очередную дозу любви от обычно скупого на эмоции Аль-Хайтама. Это их обычный день в ванильных фантазиях Кавеха. То, что он окончательно и бесповоротно влюблен, подтверждал один факт того, что именно подобные сюжеты он представлял перед сном, крепко сжимая скрученное в трубочку одеяло, чтобы отключиться от мира на шесть, а то и четыре часа. Чайлду об этом пока не обязательно знать. Он, конечно, не осудит его, скорее наоборот, будет ехидно лыбиться, подпирая щеку рукой и увлеченно кивая, чтобы Кавех продолжал вещать. И все же, пока что такие мысли оставались для него чем-то интимным, тем, о чем должен знать только сам Кавех. Он хранил в своей голове золотую коробочку, в которую клал каждое воспоминание об их с Хайтамом времяпровождении. Будь это обычная встреча в коридоре или ночевки в его квартире, чтобы встать пораньше и сразу приняться за работу. Правда был один момент, который казался ему грустным, когда он оставался у Хайтама на ночь: Кавех спал на верхнем этаже, на мягкой кровати, под холодным пуховым одеялом, но без личного обогревателя в лице самого Хайтама рядом. Он множество раз боролся с навязчивой идеей сотворить что-то настолько глупое, как, например, зайти к Хайтаму в комнату, нервно перебирая края пижамы, чтобы неловко выговорить просьбу остаться спать у него в комнате из-за выдуманного кошмара. В его квартире Кавех и думать забыл о плохих снах, которые до этого снились ему достаточно часто. Возможно, теплая компания и множество впечатлений от насыщенного дня стали для него личным лекарством от бессонницы, а может быть влюбленным куда легче ложится спать, ведь они искренне надеются встретить во сне своего возлюбленного. — Побежишь прихорашиваться после пары? Могу составить компанию, — Чайлд лелейно хихикнул, в последствии получая подзатыльник. — Ауч! За что?! — Чтобы за языком следил, — процедил Кавех, пялясь в открытую тетрадку, в которой за сегодня из написанного только дата. — А я-то что? Хорошее ведь предложение, к тому же- Чайлд вынужденно заткнулся, устремив свой взгляд на кашляющего преподавателя. Кавех последовал его примеру и закусил губу. Они в очередной раз нарушили порядок в аудитории. Конечно, он понимал, насколько это неуважительно с их стороны по отношению к преподавателю, который готовился к занятию, а сейчас сталкивается с таким откровенным невежеством в свой адрес. Ну, ведь их тоже можно понять? Чайлд на парах бывает достаточно редко, вне Академии они почти не видятся, а о таком надо рассказывать вживую. Можно было бы рассказать все подробности и на перекуре, но для чего тогда создана пара? От монотонного вещания так и клонит в сон, а тут есть возможность прободрствовать несколько лишних часов за обсуждением насущной проблемы. — Молодые люди, я прошу вас покинуть аудиторию, вы мешаете проведению занятия. Кавех вздохнул, в то время как Чайлд бодро вскочил на ноги, закидывая сумку на плечо. Он даже не удосужился достать тетрадку с ручкой, хотя Кавех сомневается были ли они у него вообще. — А, ой, — Чайлд тупо пялит в телефон, который только что извлек из кармана джинс. — Так уже конец пары. Все свободны, ребят! Рефлекторно большая часть присутствующих поднялась и по помещению стали растекаться обыденные беседы о всяких рутинных вещах. Преподаватель лишь устало вздохнул и тоже принялся собирать бумаги, понимая, что продолжать пару уже бесполезно. Тома неодобрительно посмотрел на Чайлда, хотя тот, кажется, не обращал на него никакого внимания, поторапливая Кавеха и в последствии вихрем вылетая из аудитории, словно он и есть воплощение, гуляющего по улицам Сумеру, осеннего ветра. Кавех чувствовал определённый процент неловкости по ясным причинам, от этого, проходя мимо преподавательского стола, быстро извинился и состроил грустную мордашку. Он уважал чужой труд, но сегодня был вынужден им пренебречь. — Идите уже, надеюсь на следующем занятии вы покажете себя с лучшей стороны, Кавех, — мужчина поправил очки и посмотрел на него, — У вас хорошая успеваемость по моему предмету, надеюсь это был первый и последний раз. — Да, конечно, извините еще раз. Хорошего вам дня! — прощебетал Кавех, выходя в коридор, из которого уже доносилось его имя. Чайлд терпеть не мог ждать, особенно когда выпадала возможность выйти на перекур. — Погнали в толкан, — он грубовато похлопал Кавеха по плечу, утягивая за локоть в противоположном от выхода направлении. — Туалет звучит лучше твоего сленгового диалекта. — Да ладно тебе, какая вообще разница между этими словами? — Чайлд невинно похлопал глазами, посматривая на светлую макушку. — Ладно, забей, — вздохнул Кавех, массируя виски. — Все равно ты неисправим. — Я тоже люблю тебя, Кави-детка. — Перестань меня так называть, я не девчонка, — рыкнул Кавех под довольные смешки рыжего. — Хорошо, пупсик. Ему оставалось лишь замученно простонать, отрываясь от Чайлда на пару шагов. — Покурим? — В туалете-то? — А чего нет? Ты пока приведешь себя в порядок перед свиданкой, а я покурю, — Чайлда, кажется, вообще не волновала возможность быть застуканным за курением в стенах Академии. — Делай, что хочешь, — Кавеху не нравилась эта идея, но уже слишком поздно пытаться исправить Чайлда и его уличное воспитание. Не маленький уже, сам несет ответственность за свои действия, к тому же, если он чего-то хочет, то никакие запреты не помешают ему исполнить задуманное. Перед Кавехом манерно открыли дверь, жестом приглашая внутрь. — Прошу, входите в нашу скромную обитель, — спаясничал тот, чуть ли не кланяясь перед Кавехом. — Благодарю. Здесь ничего не меняется. Мраморные стены с парочкой зеркал и окном между двумя рядами кабинок — вот и вся названная Чайлдом обитель. Он, кстати, уже успел уместить свой зад на этом самом подоконнике, жалостно скрипящем под весом взрослого парня. Секунды спустя по маленькому помещению распространился сладковатый запах шоколадных сигарет. Чайлд плевался от них, но продолжал курить из-за неимения альтернативы. В табачной лавке близь Академии остались только такие из его любимой марки, пришлось жертвовать вкусом ради ежедневной дозы никотина. — Так что ты там до этого говорил, — произнес Чайлд, пялясь на Кавеха, который рылся в собственной сумке, ища косметичку, — Вернемся к твоему старперу. — Да не старый он! — Ладно тебе, не кипишуй. В это время у большинства студентов пары уже закончились, лишь они и искусствоведы-второкурсники были вынуждены задержаться на подольше, поэтому никого кроме них в мужском туалете и близко не было. Кавех предполагал, что в женском сейчас совершенно иная ситуация, но в основном парни не имели такой устоявшейся привычки трепетно следить за своим внешним видом. Вот для Кавеха это казалось до невозможности важным, а Чайлд, к примеру, обходился селфи-камерой телефона, и то лишь для того, чтобы убедиться, что выглядит как всегда безупречно. — Вот скажи мне, а если он и сам от тебя без ума? Этот вариант тоже нельзя исключать, иначе тогда в чем причина таких частых встреч, еще и во внеучебное время? — Чайлд сделал очередную затяжку, открывая окно, чтобы скинуть в него пепел с сигареты. — Да быть этого не может. Он просто хорошо ко мне относится, вот и все, — Чайлд саркастически пропел «понятно», от чего Кавеху пришлось развить эту мысль, между делом нанося на обветрившиеся губы бальзам. — Может ему интересно проводить со мной время? Черт его знает, наверное, я интересный собеседник! — Или ты просто охренительно шикарно выглядишь, — добавил Чайлд. — Ты только на внешность что ли смотришь? — Ну, это же немало важно? Как говорила моя бабуля: «Встречают по одежке, провожают по уму». Может ты подходишь под его типаж? — Я почти уверен, что под его типаж подходят девушки. Я не девушка, Чайлд. — Подумаешь, мелочи жизни, — Чайлд пожал плечами, спиной опираясь о мраморную стенку. — Не вижу ничего тяжелого в том, чтобы смириться с тем, что твой возлюбленный является гордым обладателем члена между ног. — Все-то у тебя так легко, — возмущается Кавех, злобно зыркая на Чайлда, который уже успел выкурить сигарету и успешно сокращал между ними расстояние, — Если он не по парням, то я никак не смогу сделать его геем. — Ну смотри, он учится на живописи уже третий год. Разве это не является веским поводом для зарождения сомнений по поводу его гетеросексуальности? — По-твоему все художники прирожденные геи? — Кавех фыркнул от такой логики. — Тогда объясни, как бы он тут выжил без гейских замашек? Кавеху осталось лишь сдаться. Его правда, старшекурсники поголовно выглядели, мягко сказать, неординарно. На то они и учатся на творческом направлении. И все же ориентация не зависит от внешнего вида, ведь так? — Камон, Кави-детка, у него даже волосы цветные, а ты так загоняешься насчет его ориентации? Кавех замер на секунду и повернул голову на Чайлда в попытках считать его выражение лица, хоть и знал заранее, что его максимум — это размытое пятно, по очертаниям напоминающее человеческое лицо. — Стоп, у него что, есть цветные пряди? — А ты что, не заметил? — мгновение после Чайлд чуть ли не катался по полу, набивая стену от смеха, — Ну ты даешь. Влюбился и не заметил такой очевидной детали! — Смешно тебе? — Кавех недовольно надулся и показательно фыркнул, — Зато сейчас знаю. Да хватит уже ржать, придурок! — Сорри, братанчик, но это так тупо, что у меня приличных комментариев не осталось. Чайлду, кажется, с каждой секундой становилось все хуже и хуже. Его лицо окончательно приобрело бордовый оттенок, а через порывы смеха начал пробиваться кашель, от чего он был вынужден прервать свой парад веселья. — Ну вот, этой детали тебе хватит, для того чтобы убедиться в том, что он законченный гей? — Люди с крашенными волосами не всегда относятся к квир персонам, если ты не знал. Ты вон, вообще рыжий, это же не значит, что ты гей? — Это мой натуральный цвет вообще-то! — Чайлд настолько возмущенно тцыкнул, что Кавеху пришлось подойти к нему и потрепать огненную макушку, — Так и быть, на первый раз прощаю вашу неосмотрительность. — Уж будьте так добры, господин прогульщик. — Работник ты хотел сказать? — наглая ухмылочка наползла на лицо Чайлда, пока Кавех потирал виски от безысходности. — Ладно, сдаюсь. Кавех смел всю косметику в сумочку и ловким движением руки закинул ее на плечо, потягиваясь от усталости. — Ты докурил? — он оборачивается в сторону Чайлда, который смиренно дожидается его дальнейших комментариев, отвечая на поставленный вопрос одним лишь кивком. — Ну тогда пошли. Тебе еще на работу топать, а мне так вообще предстоит невинно хлопать глазками перед Аль-Хайтамом. — Кто на что горазд, как говорится, — ехидно мурлыкает Чайлд. Вот уж у кого язык любви — это подъебы. Кавех обиженно фыркнул и направился к двери, поправляя спадающую лямку. *** От Зеленка: «Ты где?» От Кавеха: «Дай мне пару минут и буду на месте!» От Зеленка: «Хорошо, жду.» «Я заказал тебе гранатовый бамбл, все правильно?» От Кавех: «Да-да, спасибо)» «Скоро буду!» Кавех смущенно закрыл переписку и похлопал себя по щекам, стараясь избавиться от довольной улыбочки, что успела посетить его лицо за мгновения прослушивания сообщений от Аль-Хайтама. Ну вот как он умудрился влюбиться в кого-то вроде него? Нет, конечно, Хайтам обладал особым вайбом спокойного, начитанного человека, который с легкостью решает свои и чужие проблемы, даже особо не задумываясь о степени тяжести этого решения. Казалось, ничто в этом мире не может его побеспокоить, кроме каких-то не особо значимых мелочей. Вообще, Кавех замечал за Аль-Хайтамом некоторые странности, но всегда списывал это на то, что у всех свои тараканы в голове. Условно, когда Аль-Хайтам садился писать картины он выполнял всегда один и тот же порядок действий. Когда заканчивал, всегда прокручивал кисть в руке прежде, чем уложить ее обратно в баночку с водой. Это никак не мешало ни Кавеху, ни самому Хайтаму, но подмечать подобные детали было и вправду интересно. Особо сильно из всего этого выделялось покачивание при работе над чем-то. Изначально Кавех думал, что это скорее чувство ритма, но чуть позже он заметил, что Аль-Хайтам повторяет те же самые покачивания за едой, за приготовлением еды и за отдельными бытовыми вещами, требующими от него концентрации. Наверное, он так лучше сосредотачивается. Вон Кавех, допустим, любит грызть ручки, когда думает. В этом же нет ничего такого? У каждого свои странности, и он не тот, кого это должно беспокоить. Скорее наоборот: все эти мелкие детали его забавляли и помогали лучше понять модель действий Аль-Хайтама. Ему нравилось узнавать его получше, а такие мелочи добавляли идеальному образу Хайтама некой небрежности что ли? Делали его более уютным и домашним? Что-то я задумался. Размашистыми шагами, он пересек дорогу, уверенно приближаясь к уже хорошо знакомому месту встречи. Кто же знал, что маленькая кафешка близь университета может стать настолько родной за, казалось бы, такой недолгий срок обучения в Академии? Он успел познакомиться со всеми бариста в этой кофейне, поэтому стоило ему пройти внутрь, как работники без раздумий пробивали ему нужный кофе, в зависимости от времени суток. Это не могло не льстить, сами понимаете. С уже известным перезвоном колокольчиков Кавех открывает дверь, сразу находя среди небольшого количества посетителей того, что нужен конкретно ему. В привычном месте красовался серебряно-зеленый мужской силуэт, придерживающий одной рукой уже новую книгу с желтой обложкой. Судя по всему, старую он уже успел дочитать и сейчас увлеченно погружался в сюжет новой книги. Кавех не мог видеть количество прочитанных страниц, но четко имел представление о том, что прошлая книга была дочитана сравнительно недавно. — Что читаешь? — спросил он по своему обыкновению, закидывая вещи в угол диванчика и раздеваясь фактически на ходу. Пара зеленых глаз с интересом вылупилась на него, видимо стараясь уловить смысл только что заданного ему вопроса. — Герман Гессе «Игра в бисер». — И как тебе? — Кавех скинул пальто и уселся напротив, складывая ручки на столе и прокручивая выбившуюся из прически переднюю прядку. — Пока не могу сказать точно, но предыдущие произведения этого автора мне нравились. Узнаю его манеру написания и введения читателя в курс дела. — Ты так много читаешь. Не надоедает? — Нет. А что в чтении может надоесть? — в его языке тела искренне читалось непонимание, потому что даже размеренное покачивание ногой прекратилось. — Ну, не знаю. Допустим я, когда читаю несколько книг подряд, начинаю уставать от этого занятия и переключаюсь на другое. — Тебе нравится заниматься новыми делами? — Конечно, а кому не нравится,— легко посмеялся Кавех, получая в ответ задумчивое хмыканье. В момент недолгой паузы в смол-толке им подали предусмотрительно сделанный Хайтамом заранее заказ. Он снова взял тот же кофе, что и всегда, что-то в этом мире оставалось стабильным. — Мне перевести тебе деньги за кофе? — учтиво поинтересовался Кавех. На деле ему не тяжело, а они все-таки не в тех отношениях, чтобы платить друг за друга, да и Кавех как никак не девушка, а парень. — Брось. Мелочи. — Мне не трудно! — возразил Кавех, на что в ответ получил отрицательные покачивания головой. — К тому же, у меня есть подработка, а ты в данный момент живешь на родительские деньги, да на стипендию, а я по себе знаю, на что ее может хватать. — Ну ладно… — промямлил Кавех, опуская взгляд вниз, стараясь не показывать образовавшийся на лице румянец. Это смущало. Не катастрофически, конечно, но все же. — Тогда это… ну… спасибо. — Не стоит благодарностей. На момент пробы аль-хайтамовского тортика оба молчали, пока Кавех не выразил свое одобрение. Мягкий муссовый десерт хорошо сочетался с прослойкой из ягодного пюре. Любовь Хайтама к сладкому не могла не забавлять. — Вкусненько. — Хочешь еще? — нет, Кавеху, конечно, льстил тот факт, что с ним готовы поделиться, а то и вовсе отдать свой десерт, но отбирать еду у людей он считал верхом неприличия. — Не, спасибо, я хотел только попробовать. — Хорошо, но если что, не стесняйся. — Вас понял, господин куратор, — таким примитивным юмором Кавеху удавалось вызвать на вечно хмуром лице призрак улыбки. Должное быть неловким молчание на удивление являлось минутной паузой на подумать. Кавех заметил за собой, что начинает медленно привыкать к манере общения старшего, приспосабливаясь к его неразговорчивости и находя в этом что-то искреннее и ненавязчивое. Зато как хорошо Аль-Хайтам умел слушать, словами не передать. Никогда не перебивал, всегда поддерживал заданную тему и не вмешивался в монолог своим неуместным «а вот я». Лучший собеседник за всю недолгую жизнь Кавеха. — Кстати, насчет того, зачем мы тут сегодня собрались… — неуверенно начал Кавех, замечая, как изначально вопросительный взгляд Хайтама приобретает оттенок осознанности. — Точно… Сейчас, — он отложил ложечку в сторону и наклонился вниз, поднимая холст и с него защитный чехол, — В общем, это может быть не так хорошо, как ты ожидал, но думаю, вышло неплохо, — спокойно проговорил Аль-Хайтам перед тем, как развернуть картину и передать массивный холст в руки Кавеха, который уже сгорал от обуревавшего его любопытства. Получив объект своего внимания в собственные руки, Кавех потерял дар речи на целую минуту, пока Хайтам терпеливо ожидал оценки и возможной критики, пока оставалось время для правок. Хоть работа уже была предварительно одобрена одним из преподавателей, с которым он поддерживал хорошие отношения, мнение модели для него не теряло своей ценности. Видеть живые эмоции человека, который видит свое изображение на картине, являлось одним из лучших мгновений в финале работы. — Это… великолепно… — только и смог выжать из себя Кавех, внимательно разглядывая текстуру, мазки, сочетания цветов и общий характер. То есть так его видит Аль-Хайтам? На картине он был больше похож на древнегреческого бога красоты и искусства — Апполона. Холст словно дышал и жил. Ткани, закрывающие меньшую часть тела Кавеха казались такими мягкими и нежными, что, даже просто смотря на них Кавех ощущал их шелковистую текстуру. Атлетично сложенное тело изящно изгибалось в расслабленной позе. Ноги, как у древних божеств не касались земли и были мирно возложены на подставку, показывая, что их обладатель не ходит по грешной земле, а стоит на вершине пантеона богов. Выбранная Хайтамом перспектива как бы выворачивала мир наизнанку, отсылая на божественную сущность изображенного. Яблоко в его руке выглядело вкусно. Именно вкусно. Его хотелось съесть, заведомо ощущая сладковатый привкус на языке. Общий фон картины тоже не оставался без внимания. Кажется, словно тому, что он держит сейчас в своих ладонях, место в музее античной истории, а не в его руках. Но больше всего его поражал собственный лик. Его лицо так и пылало светом. Яркие алые глаза, под цвет яблока, что он так аккуратно придерживает собственной худощавой рукой с ярко прорисовывающимися жилами, искрились счастьем, передавая смотрящему свой настрой. Лицо его было расслаблено, хотя ненавязчивая улыбка, коснувшаяся его губ, виделась Кавеху весьма манящей и привлекательной. Лицо гладкое, с еле заметными ямочками на щеках, взгляд устремлен на яблоко, словно древнегреческий бог, изображенный на картине, с интересом изучает предоставленный ему фрукт. А как гармонировали между собой выбранные Аль-Хайтамом цвета? Он использовал несколько оттенков привычного для обычных обывателей красного, сочетая это с титановыми белилами и золотисто-желтым. И ведь каждый цвет в контексте картины имеел свое значение: карминовый отсылал на страсть, стремление к самопожертвованию, словно Кавех воплощение Прометея, даровавшего людям огонь себе во вред, золотисто-желтый, как облик божественного, правденого, белый, как невинная девственная чистота, которую не успели коснуться людские грехи. Только сейчас Кавех понял, как можно охарактеризовать творчество Аль-Хайтама. В голове само собой образовалось нужное слово. Святое. Искусство Аль-Хайтама свято. Оно так и пышет праведностью, чистотой и искренностью. Видно, что живописец вкладывает в работу всего себя, стараясь донести до наблюдателя красоту окружающего его мира. А миром на этой картине являлся никто иной, как сам Кавех. — Мне еще есть над чем работать. Я вижу совершенные ошибки и в подборе цвета, и в твоей позе, и в общей постановке, — начал было Аль-Хайтам, судя по всему, воспринявший молчание, как призыв к диалогу о недостатках собственного произведения искусства. — Нет, — прервал его поток критики Кавех, замолкая на считанные секунды, чтобы после этого продолжить, — У меня просто нет слов, чтобы описать насколько эта картина прекрасна. Мне нравится в ней все, чтобы ты сейчас не сказал, это одна из лучших картин, которые я когда-либо видел, а видел я многое, как ты знаешь. Так что если ты сейчас продолжишь говорить о ее недостатках, то нагло оскорбишь мое виденье прекрасного. Кавех поднял серьезный взгляд на Аль-Хайтама, наблюдая за его скупой реакцией. Ему только предстояло осознать тот факт, насколько сейчас он поразил сознание Кавеха. Он превзошёл все его ожидания, пока не понимая этого. Но Кавех обязательно постарается донести до него эту мысль. Аль-Хайтам впал в ступор, тупо пяля на Кавеха и не зная, какую эмоцию ему сейчас использовать для того, чтобы описать свою реакцию на отзыв о своей картине. Радость? Слишком просто. Непонимание? Но ведь Кавех сказал все предельно ясно. Недовольство? Как можно быть недовольным такой искренней и непредвзятой похвалой? — В общем, я думаю, что это будет лучшая картина на предстоящем конкурсе. Даже нет, — Кавех гордо вскинул нос и хмыкнул, — Я уверен, что это определенно станет лучшей картиной в твоей коллекции! Аль-Хайтам переждал мгновение и искренне рассмеялся, получая немой вопросительный взгляд от ничего не понимающего Кавеха. — Спасибо тебе. — Да не за что вроде… Я же всего лишь сказал то, о чем подумал. — Поверь, просто поверь, что есть, — продолжил Аль-Хайтам, вооружаясь одной из тех самых драгоценных улыбок, которые Кавех калейдоскопом воспоминаний пересматривал перед сном. От такого вида ему и самому захотелось ответно улыбнуться. Хорошее расположение духа Аль-Хайтама оказалось заразительным. — Мне было приятно с тобой работать, к тому же этой мой первый опыт в роли модели, и он оказался невероятно комфортным, поэтому, — Кавех хитренько улыбнулся и кокетливо подмигнул Хайтаму, — Ты всегда знаешь к кому можно обратиться во второй раз. Хайтам призакрыл глаза и слегка приподнял уголки губ, кивая заявлению Кавеха, обозначая тем самым, что принял его во внимание. — Буду иметь в виду. — Уж постарайся не забыть. В воцарившейся тишине Кавех неловко передал Хайтаму его произведение искусства, наблюдая, как он бережно упаковывает картину для передачи в Академию на критику настоящих твороцов. Мнение Кавеха вряд ли можно было воспринять за авторитетное, и все же… Аль-Хайтаму была важна его оценка. Это не могло не радовать. Такое трепетное отношение к собственному непрофессиональному мнению казалось Кавеху милым и даже немного смущающим. Кто он такой, чтобы судить работы столь выдающегося студента третьего курса живописи, которого боготворит большинство преподавателей высшего учебного заведения, в один голос пророча великое будущее и быстрый карьерный рост в сфере искусств? Обычный среднестатистический первокурсник с высокими амбициями и средними навыками в скульптуре. Ему никогда не сравниться с Аль-Хайтамом в живописи — это неоспоримый факт, но что-то внутри него тянулось к такому же уровню владения искусства, как и у старшего коллеги. Хотелось надеяться и верить, что его заметили не только за красивые глазки и достаточно феминную мордашку, но и за внутреннее богатое наполнение. Конечно, если приглядеться к тому, как расслабленно себя чувствует Аль-Хайтам рядом с Кавехом, становится понятно, что он видит в нем не только внешне красивый объект, но Кавех имел привычку не замечать главного, упуская из виду то, на что должен был обратить внимание в первую очередь. Хайтам искал его компании. Конечно, Кавех не может знать обратной стороны медали, иначе все было бы слишком очевидно. Извечно непоколебимый Аль-Хайтам, по своему обыкновению не выказывающий не единой эмоции на лице, был с ним чрезмерно эмоциональным, даже для самого себя. Вечерами после их встреч он подолгу сидел без движения, переваривая все произошедшие между ними за это время ситуации. И что же он делал в этот момент? Смущенно улыбался, словно он школьник, позорно влюбленный в одноклассника. Кавеху было не понять мозговые процессы Аль-Хайтама, привыкшего быть ко всем и всему равнодушным. По нему не скажешь, но Аль-Хайтам в душе тот еще романтик, хоть и старается внушить себе мысль об обратном. Он запоминал все: голос Кавеха, его жестикуляцию, манеру речи, привычки, вплоть до самых абсурдных, его мироощущение и позицию во всех сферах, самые забавные детали, вроде подергивающегося кончика носа или смешного прищура, когда он концентрируется на том, что видит. Кажется, из них двоих Хайтаму было даже тяжелее, ведь у него не было личного Чайлда, который смыслил бы в вопросах подобного спектра. Сайно был слишком увлечен ухлестованием за Тигнари, да и что возьмешь с человека, который за столь долгое время только и делает, что подсаживается Хайтаму на уши, чтобы потрещать о своем милом Нари, которого он так трепетно любит. — Как смотришь на то, чтобы немного пройтись? — Кавех ненавязчиво прерывает поток мыслей Аль-Хайтама, привлекая его внимание к своему вопросу легким постукиванием костяшками по столу, — Общежитие скоро закрывается, если я не выйду сейчас, то имею неплохой такой шанс напроситься к тебе домой, — посмеялся он неловко, отводя взгляд на какое-то незамысловатое растение. — Можно, — легко соглашается Аль-Хайтам, — Я могу проводить тебя до общежития, за одно заглянем в один книжный. Давно хотел присмотреть что-нибудь новое. — Отлично! Я принесу твое пальто! — Кавех пулей метнулся к вешалкам, чтобы скрыть собственные красные щеки. Аль-Хайтам предлагает проводить его. Это ли не счастье? Пока Кавех выискивает знакомое черное пальто, среди множества других черных вещей, Аль-Хайтам неспешно оплачивает счет и убирает картину в тканевую сумку-папку. Спустя пару минут поисков, увенчавшихся успехом, Кавех гордо вручает Хайтаму его пальто и зеленый шарф, начиная спешно одеваться. В конечном итоге они лениво выползли на улицу, придерживая каждый свою сумку. Папка Хайтама так и наровилась слететь с плеча, поэтому он крепко держал ее одной рукой. Увидев его мучительную позицию Кавех подкурил и нагло впихнул сигарету ему в рот, не понимая замешательства Хайтама. — Чего? Сам бы ты сейчас явно не смог бы ее подкурить, а после кофе сигарета — это святое дело. Хайтам легко кашлянул, отводя взгляд в сторону. Кавех держался за эту сигарету губами, когда увлеченно втягивал воздух через фильтр, чтобы запустить процесс тления табака. Можно ли воспринимать это за их первый непрямой поцелуй? Хотя, кажется, сам Кавех так и не понял в чем дело. Он ловко подкурил вторую и зажал ее между зубами, куря без рук, выдыхая дым через приоткрытые уголки губ. Он в этом деле профи, особенно когда курить хочется, а руки заняты другими вещами или телефоном. Нелегка жизнь человека с зависимостью от никотина. — Ну и где находится этот твой книжный? — Кавех кивает в сторону дороги, намекая на то, что им стоит выдвигаться. — Я покажу, — по лицу Хайтама было понятно, что он погружен в собственные думки, — Возьми меня под локоть, — он подставил согнутую руку, открывая пространство для ладони Кавеха. — А? — кажется именно в этот момент в системе мозговой работы Кавеха произошел сбой, кричащий о том, что так они точно будут похожи на женатую пару в годах, — Х-хорошо. — Ты не очень хорошо ориентируешься в городе, не хочу, чтобы ты потерялся, — оправдал свое предложение Аль-Хайтам, стараясь оставаться невозмутимым, когда длинные худощавые пальцы, сжали его запястье. — Да-да, я понял, — неловкая пауза после этого короткого диалога заставила Кавеха заговорить первым, лишь бы не продолжать кричать внутри себя от такого предложения, — Что планируешь купить? Очередную зарубежную классику? Аль-Хайтам, неспешно двинувшийся в сторону пункта назначения, на мгновение задумался. — Изначально я хотел купить какую-нибудь книгу о истории Древней Греции, но почему-то я сомневаюсь, что найду там что-то новое для себя. Кавех слегка похихикал. Очевидно, что Аль-Хайтам очень недооценивает свои знания в античной истории и искусстве. По их прошлым беседам Кавех заметил в нем эту самокритичную черту. Аль-Хайтам имел привычку обесценивать процесс собственного обучения и развития, особенно в области знаний по изучаемым предметам. Возможно, именно эта черта в нем и являлась двигателем такого бешенного процесса. — Думаю остановиться на философских сочинениях Сократа или Аристотеля. — Разве ты не читал их до этого? — Кавех удивленно склонил голову слегка в бок и приподнял брови, принимая вопросительное выражение лица. — Читал, но магазин, в который мы идем, не содержит в себе очевидных книг. Там только эксклюзивные собрания. Среди них я и постараюсь найти что-нибудь новое для себя. — Это специализированная книжная лавка? — Типо того, — Аль-Хайтам свободной рукой убирает сигарету ото рта и выдыхает дым, который подхватывает поток ветра, развеивая никотин в воздухе, — Там даже сотрудники имеют по одному, а то и несколько филологических образований. Это магазин специально для студентов или ученых. — Как ты его вообще выискал? — Кавех, выглядящий внешне спокойно, на деле предвкушает знакомство с новым интересным местом, в которое в последствии заглянет еще не один десяток раз. — Преподаватель по истории искусств посоветовал его еще на первом курсе. — А ты внимательно слушаешь советы преподов. — Конечно, а ты разве нет? — Хайтам в недоумении вылупился на неловко посмеющегося Кавеха. — Время от времени я пропускаю их советы мимо ушей. — А зря. Они люди с богатым жизненным опытом, у них есть чему поучиться, часто правильные вещи говорят. Кавех понятливо кивнул, принимая сказанное во внимание. — Слушай, не хочешь послушать что-нибудь пока идем? У меня с собой проводные наушники есть, — он указывает на карман пальто под понимающие кивки Хайтама. — Можно. — Что насчет альтернативного рока? — Хороший выбор, — слегка улыбнувшись, соглашается Аль-Хайтам, сбавляя темп шага, чтобы дать Кавеху время на подключение наушников к устройству. — Muse? — Согласен. Кавех запихивает один наушник в свое ухо и подает оставшийся Аль-Хайтаму, который проделывает то же действие. Кавех уверенно набирает название выбранной на рандоме песни и первые ноты мелодии дают понимание о правильности принятого решения. Аль-Хайтам всем видом дает понять, что знает ее. — Feeling Good? — уверенно задает больше риторический вопрос Аль-Хайтам. — В яблочко! — Кавех забавно щелкает пальцами, подтверждая слишком уверенное предположение Аль-Хайтама. Кавех, не стесняясь, покачивался под ритм песни, шевеля одними губами, проговаривая выученный до дыр текст. Аль-Хайтам первый стал напевать в слух. — It's a new dawn, — начал Аль-Хайтам, намекая Кавеху продолжить. — It's a new day, — тут же подхватил Кавех, указывая на Аль-Хайтама, который, кажется, понял, чего от него хотят. — It's a new life. — For me, — протянул Кавех перед заключительной фразой куплета. — And I'm feeling good! — произнесли они оба, в последствии посмеиваясь над подобным взаимопониманием в корявом исполнении любимой песни на английском языке. — Хорошее исполнение, сэр Аль-Хайтам, — в шутливой подтрунивает Кавех. — Вы тоже были хороши, сэр Кавех, — достаточно серьезно для шутки произносит Аль-Хайтам, недопонимая, что стало причиной заливистового смеха Кавеха. Так, слушая одну музыку на двоих, они добрели до ранее упомянутой книжной лавки со специализированной литературой. За всю дорогу до назначенного места Кавех не заметил никаких привычных для Аль-Хайтама паттернов поведения, но сейчас, когда он три секунды простоял, держась за ручку входной двери, Кавех немо подметил еще одну особенность. Аль-Хайтам словно считал про себя, прежде чем зайти во внутрь. Кавех не хотел его сбивать, поэтому молча подождал, пока Аль-Хайтам откроет глаза и войдет внутрь, заходя за ним следом. Кавех пока не понимал, с чем именно связано такое поведение, и кажется никогда не и не сможет понять. По мнению Кавеха, сам Аль-Хайтам считал это чем-то привычным и рутинным для себя. Что-то вроде ритуала перед вхождением в здание? Конечно, это казалось чем-то не очень здоровым, но мало ли? У всех свои странности, возможно, за этой стоит какая-то детская травма или установка, и после такого простого действия Хайтам чувствует себя более безопасно. Тогда Кавех не имеет ничего против таких ритуалов. Аль-Хайтам уверенно направился вперед, отрываясь от Кавеха на пару-тройку шагов. Видимо его уверенно вели к стеллажу с античной литературой. — Нам сюда, — Аль-Хайтам рукой указал налево и Кавех, понятливо кивнув, направился за ним, проходя пару ровных рядков с выстроенными на них старыми книжками. В магазине пахло древностью. Аль-Хайтам не обманул его, когда сказал, что здесь собраны самые эксклюзивные собрания из всех возможных. Книжная лавка больше походила на старинную библиотеку, нежели на торговую точку. Здесь хотелось даже дышать тише, чтобы не нарушать воцарившийся вокруг покой и тишину. Среди деревянных стеллажей, с обозначенными на них секциями и темами той или иной полки, мирно расположились диванчики для чтения интересующей литературы, создавая еще более уютную атмосферу для истинных ценителей книжного искусства. Даже Кавеху, который читал в разы меньше, чем условный Хайтам, здесь было комфортно. Если бы еще кофе подавали, он бы остался тут навсегда, коротая деньки за прочтением легких французских романов о прекрасных принцессах и доблестных принцах. Аль-Хайтам остановился у одной полки и, почесывая собственный подбородок большим и указательным пальцами, уставился на корешки книг, ища среди названий нужное ему собрание. Кавех подошел к нему и встал рядом, делая вид, что также разглядывает названия, на деле не видя даже разделения между книгами, воспринимая их как единую полоску. — Между чем думаешь? — спрашивает Кавех, смотря на сосредоточенное лицо Хайтама. Сейчас он был еще красивее обычного. Его глаза так и сочились умом, показывая хранящиеся в этой голове тонны прочитанных сюжетов и изученной информации. Не даром говорят, что глаза — это зеркало души. Так и сейчас. Душа Хайтама определенно была в оттенках темно-зеленого. Она была подобна туманному лесу, от которого никогда не знаешь, чего ожидать и к чему готовиться. Его хочется разгадывать, хочется узнавать поглубже, заходить в самые дебри и изучать каждую травинку, подмечая все новые и новые открывающиеся взору виды. В нем нестрашно заблудиться, скорее наоборот. Хочется потеряться, забыться, отдаться зову природы и погрузиться в его атмосферу. Так ее видел Кавех. — Эти две, — Хайтам указал на два корешка под задумчивое хмыканье Кавеха. — Так возьми обе и никаких проблем с выбором не будет. — И вправду, — задумчиво произнес Аль-Хайтам, через мгновения вытаскивая две книги и прижимая их к груди, — Ты хотел что-нибудь посмотреть? — Хм-м… Можно. Может посоветуешь мне что-нибудь из прочитанного? — весело предложил Кавех, улыбаясь Аль-Хайтаму, который был очень даже не против провести лекцию о изученной литературе. — А что ты предпочитаешь? — Ну смотри, обычно я читаю… Так начался и закончился их вечер в книжной лавке за обсуждением литературы в месте, пропитанном древними изданиями и забытыми авторами. Еще одно теплое воспоминание в их коллекции.