свобода

Хенджун рвано выдыхает, прожигая взглядом телефон и ожидая сообщения; он даже не замечает, как от волнения задержал дыхание и сжал телефон до побелевших костяшек, и расслабился с тихим вздохом только тогда, когда сообщение ему все же пришло: Чонсу-хен: Выходи Вместе с тем он слышит едва доносящийся до его слуха звук мотора, который за полгода стал роднее чего-либо ещё. Хенджун не в силах подавить счастливую улыбку, хватает кофту и старается беззвучно пройти мимо отца, который, узнай он о прогулках своего сына в ночное время с кем-то вроде Чонсу-хена, точно стал бы контролировал каждый шаг. Ему удается улизнуть незаметным. В очередной раз. Хенджун бежит подальше от дома, вдыхая ночной воздух и наслаждаясь тем, как ветер растрепывает его волосы и то как он бьёт в до ужаса счастливое лицо, пока стремительно отдаляется от дома и приближается к «их» месту. Чонсу-хен стоит там, где обычно — у магазина, где они подкармливают бездомных кошек, — облокачивается на свой мотоцикл и поднимает взгляд, когда слышит торопливые шаги, и тут же обворожительно улыбается. Хенджун так и застывает в нескольких метрах от него, с благоговением смотря на эту улыбку на красивом лице: в груди вспыхивает яркое желание коснуться абсолютно нежно лица и коснуться теплых губ, но он только залипает на старшего, пока тот не издает хихиканье и говорит: — Так и будешь стоять? — и голос тут же проникает прямо в грудь. Хенджун улыбается, как говорил старший, кроличьей улыбкой и опускает лицо, втыкая взглядом в асфальт. — Я… ещё не могу привыкнуть, — тихо говорит он, перебирая длинными пальцами от неловкости. Поднимает взгляд. Чонсу дарит ему улыбку, он по-кошачьи щурит глаза, в которых миллиарды звёзд — младший просто не может насмотреться его красотой, когда он такой: его волосы растрепаны и падают на лицо, так что Хенджуну хочется самостоятельно завести их назад, чтоб не мешались, тело скрывается за большой кофтой и он бы с радостью сейчас крепко обнял его. Хенджун просто не может, когда Чонсу такой — такой красивый, нежный, невозможный перед ним. Он улыбается и чуть посмеивается, когда раскрывает руки и приглашает младшего в объятия: — Иди ко мне. И Хенджун идёт, сразу бросаясь в руки старшего и крепко обнимая, ощущая тепло тела. Чонсу бережно прижимает его к себе, и Хан в который раз понимает, что никогда не привыкнет — к тому, что объятия и прикосновения уже совсем не дружеские, что теперь они гуляют не как друзья и что теперь Чонсу испытывает абсолютно иные чувства к нему, — у Хенджуна поселяется тепло в груди от мысли, что не безразличен хену, и прижимается крепче. — Надо же было увидеть меня, — бормочет Чонсу и начинает перебирать рукой волосы младшего. — Надо, — отвечает Хенджун со смешком и наконец отстраняется. Лицо Чонсу вблизи ещё прекраснее, чем вообще возможно, Хенджун понимает это и, как и хотел ранее, заводит назад мешающиеся пряди и смотрит в сверкающие глаза с очарованием. — Ты такой красивый, — озвучивает он свои мысли и позволяет себе коснуться губами кончика носа, заставляя Чонсу хихикнуть и малость покраснеть. — Ты тоже. Чонсу более смелый, чем Хенджун, поэтому целует высокий лоб — нос, щеки, родинку у глаза, осыпает мелкими поцелуями все лицо, и сердце младшего заходится в бешеном стуке, когда парень наконец приникает к его губам. Они целовались и до этого пару раз, но все никак не войдёт в привычку то, как мягкие губы касаются в нежном жесте — он не сможет привыкнуть к ощущению губ на своих, то, как дыхание опаляет его кожу, и как в это время немеют все конечности. Хенджун выдыхает сдерживаемый воздух и кое-как отвечает старшему, а тот отрывается почти сразу же и говорит: — Поехали, — он кивает в сторону мотоцикла, — я взял для тебя шлем. — Куда? — интересуется Хенджун, но берет из рук старшего шлем, надевая его на себя. Чонсу лукаво улыбается и тоже надевает его, садясь на мотоцикл. — Увидишь. Хенджун любит ехать вот так по городу — крепко прижиматься к спине старшего и ощущать ветер и свободу, когда мотоцикл все набирает скорость, а Чонсу с уверенностью ведёт, пусть и не так быстро, как обычно, не позволяя себе подвергнуть Хенджуна опасности, когда он цепко держится за него сзади, смотря на стремительно сменяющийся пейзаж сверкающих многоэтажных домов перед глазами; Хенджун любит чувствовать мизерную свободу в такие вечера, когда удается сбежать из дома к хену, чтобы тот отвёз его куда подальше. Он выдыхает и с детским восторгом, как в первый раз, наблюдает за погрузившимся в ночь городом с адреналином в крови, глупо улыбаясь и обнимая Чонсу крепче. Ночной город, поездка на мотоцикле с шумом ветра в ушах, и крепкое тело впереди, за которое он держится — все это стало родным, роднее, чем отец или мама, роднее дома, роднее всего. Хенджун узнает маршрут, по которому они едут — это не дом старшего, в котором он успел побывать только несколько раз за все их общение (в первый раз оказавшись там он как раз таки и познакомился с Чонсу), а река Хан — банально, но как же от этого заходится в быстром биении сердце, и он не в состоянии его остановить. Еще не то время, чтобы люди перестали гулять по ночному Сеулу, освещенному множеством огней и фонарей, и когда Чонсу наконец останавливается на парковке, Хенджун встаёт и неловко озирается по сторонам, отмечая, как много людей собралось здесь. Он отдает шлем старшему, который улыбается ему и заставляет улыбнуться в ответ. — Река Хан? — спрашивает он, ожидая, когда Чонсу встанет рядом. — Я люблю приезжать сюда ночью, — отвечает Чонсу, наконец оставляя все и аккуратно беря руку Хенджуна в свою, — пошли к берегу. — Пошли, — Хенджун позволяет старшему вести за собой, не в силах сдержать влюбленную улыбку, когда теплая рука Чонсу аккуратно держит его, и он сжимает ладонь в ответ. Чонсу привел его на берег, где находится значительно меньше людей, только несколько влюбленных парочек сидят в обнимку и смотрят на реку («мы тоже парочка» думает Хенджун и давит глупую улыбку); он был на этом берегу до этого множество раз, но этот ощущается по-особенному — может, Хенджун сам ощущает себя особенным, раз Чонсу привел его сюда, — в груди разливается тепло при любом раскладе, потому что он с Чонсу. Чонсу вдыхает полной грудью свежий ночной воздух и улыбается. — Ты ведь был здесь до этого? — оборачивается на Хенджуна, который борется с желанием сейчас прижаться к мягким губам напротив. — Да, — все же отвечает он, — только с мамой и папой, поэтому… не так уж и рад был. Чонсу подходит к нему чуть ли не вплотную и нежно улыбается: — А сейчас рад? Вопрос не риторический и очень искренний: Чонсу правда интересно, рад ли Хенджун быть с ним, и младший даже может увидеть волнение и сомнения на дне темных глаз, а рука неуверенно сжимает его пальцы. Хенджун дарит ему улыбку и рассыпает все сомнения старшего прочь: — Конечно рад. Чонсу прекращает кусать губы и улыбается ему. — Я счастлив быть с тобой здесь, — добавляет Хенджун и понимает, что последнее слово здесь лишнее — он счастлив быть с Чонсу в любое время, в любом месте, не только здесь на берегу реки. — Я тоже, — отвечает Чонсу. Он берет руки Хенджуна в свои и целует их, утыкаясь носом, от этих действий румянец ползет по щекам Хенджуна. — Что ты делаешь? Чонсу поднимает глаза, и в свете ярких фонарей они горят и сверкают ещё ярче прежнего, заставляя Хенджуна замереть в этом моменте. — Ты замёрз? — игнорирует Чонсу, — дать кофту? — Нет, я не замерз, — улыбается младший, позволяя держать его руки. Хенджун уверен, старший надел на себя только одну кофту и тонкую футболку, поэтому он не хочет рисковать и оставлять парня без теплой одежды на влажном ночном воздухе. Он все никак не может унять быстро бьющееся сердце и хочет ударить себя за то, как глупо себя ведёт. — Ночью здесь очень красиво, — выдыхает Чонсу и оглядывается на ровную гладь воды и на небо — звёзд на нем практически не видно из-за городского смога, но оно все так же красиво. — Ты часто сюда приезжаешь? — спрашивает Хенджун. — Ночью да, — старший не отрывая глаз от неба садится на землю, заваливаясь на спину и потягиваясь действительно как кот. Хенджун садится рядом. Он смотрит на старшего и не может глаз оторвать, рвано вдыхая: Чонсу-хен очень красивый в своем восторге, с упоением смотря на пейзаж перед ним, в его глазах загораются звёзды, а губы растягиваются в улыбке. Хенджун глупо влюблен, он признает это, когда на лице сама по себе расползается улыбка, и даже не замечает, как рука своевольно тянется к лицу старшего, чтобы смахнуть пряди с него. — Ты чего? — спрашивает Чонсу все с той же улыбкой. — Ничего, — отвечает он и проводит тыльной стороной ладони по коже, собираясь с мыслями, чтобы сказать: — ты такой красивый. Это не первые такие их прогулки в качестве пары, но Хенджун все так же смущается говорить подобные комплименты старшему, от которых тот счастливо улыбается и буквально светится. — Как себя чувствуешь? — Порядок. С тобой намного лучше. — А дома все так же? — Да. Сегодня не трогали. — Папа тебя не заметил, когда ты ко мне бежал? Хенджун фыркает и улыбается: — Нет. Наверное. Он пододвигается ближе и набирается смелости, с придыханием впутывая пальцы в растрёпанные волосы, в которых вечно ветер гуляет, и когда Чонсу подставляет голову под руку, начинает поглаживать. — Можно переночевать у тебя? — спрашивает Хенджун. — Не стоит. Твоя комната лучше моей квартиры, — он смотрит в глаза младшему и чуть ли не мурлычет от поглаживаний. «Точно кот», думает Хенджун. — Но почему? Я же был у тебя до этого два раза. — На то были весомые причины. А сегодня лучше поспи в тепле, тебе завтра на учебу. — А тебе на работу, — парирует Хенджун, — я не сломаюсь от того, что посплю в холоде. — Эй, у меня в квартире действительно хреново. Даже я не буду сегодня там. — И что ты будешь делать? Чонсу беспечно пожимает плечами: — Гулять по городу, кататься. Не знаю. Хенджун выдыхает и сдерживает восхищенную улыбку, ложась рядом и обнимая старшего, чувствуя тепло его тела. — Или буду лежать тут все ночь в надежде, что меня не пырнут ножом. — Прекрати так шутить, — фыркнул Хенджун. Он смотрит на ночное небо, разглядывает едва заметные звёзды и смотрит на полную луну, бездумно добавляя: — луна сегодня красивая. Чонсу издает смешок: — Это признание? До Хенджуна некоторое мгновение доходит смысл сказанных им слов и он безнадежно краснеет, пряча лицо в чужой шее, и Чонсу тихо посмеивается. — Я тебя ненавижу, — бурчит младший в шею, опаляя своим дыханием. Это смущение и неловкость от всех действий и сказанных слов, кажется, никуда не денется, пока он с Чонсу — Хенджун это ощущение любит и ненавидит одновременно, когда по всему телу разливается тепло и улыбка сама лезет на лицо. Он такой действительно глупый, когда находится со старшим. — Почему именно река Хан? — отвлекается (переводит тему) Хенджун, укладывая голову на грудь Чонсу и слушая мерное сердцебиение. — Здесь мысли быстрее приводятся в порядок, — отвечает он, — да и просто красиво. А весной здесь ещё лучше. Чонсу находит его ладонь и скрепляет их руки в замок у себя на животе, спокойно выдыхая. Пока Хенджун рядом, все в порядке. А у Хенджуна мысли проносятся в голове одна за другой с большой скоростью, ощущение родной груди под головой и рука, что крепко держит его, не помогают раздумать все, а только превращают мозги в кашу. Слушать сердцебиение, прижимаясь к крепкому телу, сжимать теплую руку и просто ощущать парня — все это такое родное Хенджуну, и он боится это потерять очень сильно. Чонсу — глоток свежего воздуха, олицетворение свободы, и он любит и восхищается старшим очень сильно. Свобода. Хенджун хочет быть таким же свободным, как и Чонсу-хен — не боятся никого и не быть никому обязанным, быть уверенным, что ты принадлежишь самому себе и отдавать себе отчёт в своих следующих действиях. Все это Хенджун ощущает только в такие ночные прогулки, когда старший отвозит его на байке куда-нибудь — он ощущает свободу только с Чонсу. Чонсу — свобода. Младший выдыхает и собирается с мыслями. — Чонсу-хен, — зовёт он, и когда слышит мычание, продолжает: — я… Слова не выходят из горла, ладонь перебирает пальцы Чонсу и крепко сжимает в волнении, пока тот лежит молча и слушает, начиная поглаживать мягкую ладонь. Хенджун всё-таки выдыхает и сглатывает: — Я хочу быть с тобой. — Но я тоже, — не понимает Чонсу. — Нет. Я имею в виду… я хочу быть свободным как ты, я хочу… сбежать. Чонсу под ним напрягается и перестает гладить руку младшего. — Хенджун, это уж точно… нет. — Но почему? — младший отрывает голову от груди и заглядывает в чужие глаза, не понимая такого твердого отказа. — Хенджуна, — мягко начинает он, — я люблю тебя и не хочу, чтобы ты жил такую жизнь, как… как я. — Но я хочу быть как ты, — парень поднимается и садится, смотря на все ещё лежащего на траве старшего, — я хочу быть с тобой, я хочу быть свободным. — Хенджун, — обрывают его, — я понимаю, что у тебя не лучшая ситуация в семье, но… пойми, это не выход. Что такого привлекательного в моей жизни? У меня захламленная квартира и две работы, неужели ты хочешь жить так? Хенджун смотрит на серьезный взгляд старшего и упрямо отвечает, когда Чонсу поднимается и садится, устремляя взгляд вдаль: — У тебя есть свобода. Чонсу горько усмехается: — Есть, но какой ценой она мне досталась. Я действительно не желаю тебе такого, Хенджун. Хенджун вздыхает. Он в глубине души все равно понимал исход этого разговора, но все равно начал его. На мгновение воцарилась тишина. Чонсу сидел и серьезным взглядом прожигал гладь реки впереди, и Хенджун придвинулся к нему со спины и обнял, утыкаясь носом в шею. — Но я хочу, Чонсу-хен. Чонсу вздыхает и расслабляется, кладя ладонь на сцепленные на его груди руки Хенджуна. — Я понимаю тебя, Хенджун. Я ни о чем не сожалею, но я не хочу, чтобы ты так жил. Я хочу, чтобы ты выучился и жил достойную жизнь, а не как я. Такой образ жизни я действительно не рекомендую. Он обхватывает руку Хенджуна своей и подносит к своему лицу, притираясь щекой к ладони как кот, наслаждаясь шероховатостью и теплом кожи. У младшего наконец впервые за прогулку успокаивается колотящееся сердце и он с нежностью прижимает руку к чужому лицу, снова наслаждаясь таким правильным ощущением тела в своих руках. — Я хочу, чтобы ты понял, что я желаю тебе лучшего, — Чонсу подносит руку к своим губам и целует выпирающие костяшки, — неужели в твоём понимании свобода — это то, чем я занимаюсь? Что в понимании Хенджуна свобода? То, как ветер бьёт в лицо Чонсу-хену, когда он объезжает весь город на мотоцикле? То, что он бросил учебу в университете четыре года назад, как однажды говорил, кода ему исполнилось двадцать и сбежал от родителей-тиранов? Это свобода для Чонсу — то, как ледяной ливень окатил его с ног до головы, когда ему удалось далеко сбежать от родителей, и огромный невидимый груз, накапливаемый с самого детства, спал с его плеч; то, как ветер бьётся в его тело и огни сменяют друг друга в периферическом зрении, пока он набирает скорость и уверенно едет на своем мотоцикле; или то, как сейчас он лежит на берегу реки, пока по другую ее сторону вовсю кипит ночная жизнь Сеула, и наслаждается тишиной, прерываемой только шумом воды и приглушённым шумом машин и жизни в городе — все это свобода для Чонсу, на все это он осознанно променял прежнюю жизнь в достатке с родителями и учебу в престижном университете. Для Хенджуна свобода — Чонсу. Находиться рядом с ним, чувствовать его не сковывающие объятия и его руку на своей, осознавать лёгкие и нежные поцелуи и просто понимать, что Чонсу любит его — вот что значила свобода для Хенджуна. — Знай, что я люблю тебя, — говорит Чонсу и оборачивается к нему, мягко улыбаясь. Хенджун тянется вперёд и накрывает его губы своими, и они целуются, не отпуская рук. — Я люблю тебя, — младший не может сдержать всех своих чувств к Чонсу — он улыбается и придвигается ближе, обнимая за шею и начиная осыпать все лицо мелкими поцелуями, как Чонсу в самом начале вечера; чувствует улыбку старшего и его руку, зарывающуюся в волосы и поглаживающую кожу головы — все это сводит с ума и заставляет влюбляться ещё сильнее, — люблю. — Я тебя тоже, — хихикает Чонсу, касаясь своим лбом чужого и заглядывая в глаза. Хенджун обнимает его и снова прикасается к его губам, вскоре чувствуя, как чужие руки в ответ обнимают его и прижимают к себе, и губы начинают целовать более смело — их уже не волнует, видно их на этом берегу другим людям или нет, Чонсу знает, что выбрал темное и незаметное место для них, и потому со смелостью целует. Поцелуи нежные, мягкие, и пусть не такие робкие и осторожные, как когда они поцеловались в первый раз, все равно заставляют Хенджуна чувствовать себя любимым и родным. Чонсу с осторожностью проводит руками по скрытому за просторной кофтой телу и ахает: — Ты стал ещё худее, — отрывается он, — нужно тебя накормить. Хенджун улыбается абсолютно счастливо, чувствуя приятно разливающееся по телу тепло и покалывание на губах, к которым Чонсу снова приникает нежным поцелуем. «Люблю», бесконечным потоком проносится в голове все то время, что они целуются у реки. Свобода для Хенджуна не поездки на мотоциклах, не побег из дома и не река Хан. Свобода для Хенджуна — это Чонсу, его поцелуи, взгляды и объятия, которые дарит ему; Чонсу — свобода. И не хватит слов, чтобы передать всю любовь Хенджуна к Чонсу и ощущению свободы.