Неспокойная ночь.
21 февраля 2026 г., 23:04
***
Вода ласково принимала тело, обнимая его со всех сторон, как старая подруга. Она скользила по коже, играла с волосами, поддавалась каждому движению, и Ао’нунг рассекал её плавно и уверенно, будто был частью самого океана. Илу под ним двигалась легко, послушно, угадывая малейшие импульсы хозяина, унося его всё дальше , туда, где не было тревог, мыслей и обязанностей. Только скорость, солёный вкус воды и ощущение абсолютной свободы. Где-то позади мелькала тень , Ротхо. Он, конечно, не отставал. У них это давно стало чем-то вроде немых гонок: без жестов, без слов, только азарт, смех в глазах и желание быть быстрее. Аонунг ухмылялся, зная, что смеяться под водой , глупая затея, но радость всё равно распирала грудь. Ему было хорошо. Спокойно. Счастливо. Прошлой ночью он прошёл обряд. Слова были сказаны, признание , принято. Нетейам смотрел на него так, что сердце замирало, а будущее больше не казалось туманным. Всё было правильно. Всё было на своих местах. Мир не мог рушиться в такие моменты , Ао'нунг был в этом уверен. Он позволил себе утонуть в мыслях, в этом редком, почти хрупком ощущении гармонии… И именно поэтому не сразу заметил, что Ротхо исчез. Сначала он решил, что тот просто нырнул глубже. Потом , что свернул в сторону. Но секунды шли, а знакомого силуэта всё не было. Неприятное чувство кольнуло где-то под рёбрами. Аонунг резко потянул илу вверх, всплывая на поверхность. И мир раскололся. Рифы, ещё недавно спокойные и живые, были усеяны обломками. Разгромленные корабли небесных людей торчали из воды, как мёртвые кости, изломанные и почерневшие. Пламя пожирало всё вокруг , огонь лизал металл, огонь скользил по поверхности воды, и это было самым страшным. Вода… горела. Ао'нунг замер, не в силах вдохнуть. Море имело вкус. Лёгкий, едва уловимый, металлический. Кровь. Сколько её было пролито ? Сколько криков утонуло под толщей воды ? Ещё мгновение назад всё было хорошо. Ещё миг , и мир стал чужим, изуродованным, неправильным. Он ничего не понимал. Отказывался понимать. И вдруг — звук. Голос, знакомый до боли. — Брат, держись, всё будет хорошо! Сердце Ао'нунга оборвалось. Этот голос он узнал бы где угодно. Проблемный skxawng. Ло’ак.«Что ты опять натворил ?..»
Он резко повернул голову на звук , и увидел полную картину.. Ло’ак сидел на илу, сгорбленный, напряжённый, словно весь мир давил ему на плечи. К его спине был прижат Нетейам. Обмякший. Неподвижный. Его голова безвольно склонилась, дыхание было рваным, тяжёлым. Нет. Нетейам не мог выглядеть так… Ао’нунг судорожно хлопнул илу по шее, подавая сигнал двигаться вперёд. Он кричал, звал, окликал Ло’ака , но тот будто не слышал. Ни одного взгляда. Ни одного ответа. — Какого хрена ты меня игнорируешь, Ло’ак?! Ярость и страх смешались в голосе, но ответа не последовало. Рифовый доплыл до камня, на котором братья остановились. Он спрыгнул с илу , и ноги предательски задрожали. Всё вокруг происходило как в дурном сне — обрывками, рывками, без чёткости. Хрипы. Стоны. Запах крови. Колени стали ватными, и Ао'нунг едва удержался, чтобы не рухнуть на шершавую поверхность, не разбить их в кровь. Он не хотел поднимать глаза. Совсем. Если не смотреть , может, это исчезнет. Может, это всего лишь кошмар. Но txe’lan билось так яростно, будто пыталось вырваться наружу, разорвать грудную клетку, оставить после себя лишь пустоту и боль.Он поднял глаза.
И мир окончательно рухнул. Нетейам лежал на камне. Кровь растекалась под ним, окрашивая серую поверхность в тёмные, страшные оттенки. Ло’ак дрожащими руками пытался зажать рану, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы, упрямая и живая.Слишком много крови.
Его возлюбленный стремительно её терял , и в этот момент Аонунг перестал слышать. Мир погрузился в глухой гул, будто он снова оказался под толщей воды. В ушах били барабаны, сердце отдавалось болью в висках. Этого не могло быть. Просто не могло. Он подбежал, рухнул на колени рядом с Нетейамом. —Pxasìk … — вырвалось само собой. Было больно. Везде. Непонятно где больше , в груди или в душе. Его руки дрожали, когда он попытался коснуться лица возлюбленного. Кожа была тёплой. Слишком тёплой. И такой беззащитной. —Fì'u peu? что за хрень… — голос срывался. — Ma’Тейам, ты меня слышишь ?— Он наклонился ближе, почти касаясь лбом его лба, будто это могло удержать жизнь. — Всё будет хорошо. Ты будешь rey. Слышишь? Ты будешь жить. Всё будет nìltsan…— Слова сыпались, как молитва, как отчаянная попытка обмануть реальность. — Мы отведём тебя в деревню. Sa’nu поможет. Лечебные травы всегда помогают… всегда…— Он цеплялся за эти слова, как за последнюю нить, потому что если отпустить , останется только огонь, кровь и пустота там, где должно было быть будущее. За мгновение всё рушится , тихо, бесшумно, как стекло, которое рассыпается на тысячу осколков, даже не успев звякнуть. Надежда, ещё секунду назад живая и горячая, выскальзывает из его ладоней так же неуловимо, как мокрый песок. Она течёт сквозь пальцы , быстрее, чем он успевает сомкнуть их, быстрее, чем успевает осознать, что теряет её навсегда. Каждая крупица будто уносит с собой кусок его сердца. Тело Нетейама вдруг меняется. Это не резкое движение , не судорога, не крик, не последний вдох. Всё происходит страшнее: оно просто… отпускает. Мышцы, ещё мгновение назад напряжённые, сдаются, обмякают, тяжелеют. Грудь перестаёт вздыматься. Зрачки Нетейама расширяются , слишком широко, слишком быстро, словно пытаясь вобрать в себя весь мир перед тем, как навсегда его покинуть. В них гаснет свет, тот самый свет, который Аонунг любил больше всего на свете: тёплый, мягкий, живой. И в этот миг становится ясно , душа ушла. Как птица, выпорхнувшая из раскрытых ладоней. Как дыхание, растворившееся в ночном воздухе. Как волна, которая разбилась о камни и больше не вернётся. Ао’нунг отказывается верить Его разум кричит: «Это неправда», но мир вокруг слишком реален, слишком жесток, слишком неподкупен. Он вскидывает руки, хватает Нетейама за плечи , хочет встряхнуть его, разбудить, вернуть обратно, силой вытащить из темноты, в которую тот ушёл. Он сжимает пальцы, тянется и…. не может коснуться. Руки проходят сквозь тело, словно сквозь воду, словно сквозь дым, словно Нетейам , лишь иллюзия, призрак, отголосок того, кого он потерял. Пальцы дрожат в пустоте, не встречая сопротивления кожи. Непонимание накрывает с головой , холодное, вязкое, удушающее….Что это ?
Почему он не может прикоснуться ?Почему мир вдруг стал таким чужим ?Почему всё вокруг будто распадается на части ?В ушах гремит.
То ли это его сердце , бешеное, обезумевшее, колотящееся так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. То ли это волны, яростно бьющиеся о края камня, шипящие, пенящиеся, словно сам океан плачет вместе с ним. Звук смешивается в единый хаос , глухой, оглушающий, бесконечный. Он будто стоит посреди шторма, где небо ревёт, вода воет, а воздух дрожит от боли. Осознание приходит медленно , но неумолимо. Оно накатывает, как огромная волна, способная смести всё на своём пути. Вместе с ним приходит паника , дикая, первобытная, всепоглощающая. Грудь сжимает невидимая рука, давит так сильно, что каждый вдох превращается в пытку. Воздуха становится мало. Он пытается вдохнуть , и не может. Лёгкие словно забыли, как работать. Сердце грохочет в ушах, в висках, в горле. В глазах начинает темнеть, края мира расплываются, теряют форму. Он падает на колени, не чувствуя ни боли, ни шершавой поверхности под собой. Весь мир сужается до одной точки , до мёртвого лица Нетейама перед ним. — Kehe…kehe..Me kxe nethiwäng oeti, Ma’Тейам..—срывается с губ беззвучный шёпот. Воздух становится вязким, тяжёлым, как густая вода. Он тонет , не в океане, а в собственном отчаянии. Тьма подползает со всех сторон, липкая, холодная, жадная.***
Рифовый принц резко подрывается с давно остывшего, холодного песка. Тело вздрагивает так сильно, что он едва не подскакивает на ноги. Дыхание вырывается из груди рваными, бешеными толчками , как у загнанного зверя, который только что вырвался из пасти смерти. Сердце колотится так быстро, что кажется, вот-вот проломит крепкие рёбра. Холодный ночной воздух обжигает лёгкие, но он жадно втягивает его снова и снова, будто впервые за долгое время может дышать. Грудь поднимается и опадает в хаотичном ритме, плечи дрожат, руки трясутся так, что пальцы едва слушаются. Песок под ним ледяной. Небо тёмное, усыпанное звёздами. Вода рядом тихо плещется, мирно, спокойно, будто ничего не произошло. Глаза Аонунга метаются по сторонам , дикие, растерянные, испуганные. Он ищет угрозу, ищет огонь, ищет кровь, ищет разбитые корабли, ищет хаос, который только что разорвал его мир. Но вокруг тишина. Ни дыма. Ни огня. Ни криков. Ни разрушений. Лишь ночной берег, серебристая поверхность океана и тихий шёпот волн. И вдруг его взгляд замирает. Рядом , на остывшем песке , лежит Нетейам. Спокойно.Неподвижно.Живой?
"Ma’Eywa, спасибо."
Его пальцы нежно переплетаются с пальцами Нетейама, будто он боится отпустить его даже во сне. Сердце всё ещё ноет от пережитого ужаса, но теперь эта боль смешана с облегчением и любовью. Ночь продолжает дышать. Волны тихо шепчут о чём-то своём. Звёзды холодно и спокойно смотрят с небес. А рядом , живой, тёплый и любимый. И впервые за эту бесконечно длинную ночь Ао’нунг позволяет себе закрыть голубые глаза , уже не в страхе, а в тихом, хрупком покое. Когда дыхание окончательно выровнялось и перестало обжигать лёгкие изнутри, когда грудная клетка больше не казалась слишком тесной для собственного сердца, Ао'нунг медленно, очень медленно позволил себе выдохнуть. Выдох получился долгим, глубоким , словно он сбрасывал с плеч невидимую тяжесть, которая ещё недавно давила так, что его мир рассыпался на куски. Холод ночного воздуха больше не ранил изнутри, а лишь мягко касался разгорячённой кожи. Сердце уже не билось в бешеном ритме, не рвалось наружу, не стремилось покинуть родную грудь, спасаясь от ужаса, что только что поселился в его сознании. Океан дышал рядом , ровно, спокойно, размеренно. Его шёпот больше не казался предвестником катастрофы. Волны мягко накатывали на берег, обнимая песок и отступая обратно, оставляя после себя блестящие дорожки полефемного света. Всё было слишком мирным. Слишком правильным. Так, как и должно быть. И именно в этом спокойствии пришло осознание. Поздно. Ночь давно вступила в свои права. Небо над ними было густым, тёмным, почти бархатным, усыпанным россыпью звёзд, которые холодно и безмятежно смотрели на берег. В деревне наверняка уже заметили их отсутствие. Может быть, кто-то уже обходил рифы. Может быть, родители Нетейама беспокоились, переглядывались, задавались вопросами. Ао’нунг слегка поморщился. Конечно, беспокоились. Этот лесной оматикайя всегда притягивал к себе тревоги, словно магнит. И сам он, разумеется, сейчас первым делом подумает не о том, как крепко спал, не о том, как приятно было лежать рядом под открытым небом, а о том, что кто-то мог переживать. Рифовый принц повернул голову и вновь посмотрел на него. Нетейам спал на боку, вытянувшись на остывшем песке. Лунный свет серебрил его кожу, делая её почти прозрачной. Его угольные волосы рассыпались по плечу и шее, тёмные, густые, с тонкими бусинами, едва слышно позвякивающими от лёгкого дыхания ветра. Лицо было расслабленным , без тени тревоги, без привычной сосредоточенности старшего сына вождя. Сейчас он выглядел моложе, почти беззащитно. Грудь медленно поднималась и опускалась. Спокойно. Живо. Ао’нунг на мгновение задержал взгляд на этой размеренной плавности , словно убеждался, что это не очередная иллюзия, не обман уставшего сознания. Всё было настоящим. Тёплым. Живым. Он осторожно протянул руку. Пальцы коснулись плеча оматикайца , тёплого, твёрдого, настоящего. Кожа слегка отдавала солью и песком. Морской на’ви едва заметно надавил, затем мягко, почти невесомо начал трясти. — Тейам, вставай. Нам пора возвращаться. — Его голос был негромким, хрипловатым после сна и пережитого кошмара, но в нём не было ни паники, ни тревоги. Только тихая необходимость. Нетейам сначала лишь слегка нахмурился. Ресницы дрогнули. Он вдохнул чуть глубже, будто возвращаясь из далёкого, тёплого сна. Янтарные глаза открылись не сразу , медленно, лениво, будто веки были тяжёлыми. Смола в его глазах была затуманена дымкой сна , взгляд расфокусирован, мягок. Он смотрел на Аонунга, но будто не сразу понимал, где находится. Ночь, звёзды, океан, холодный песок , всё это медленно возвращалось к нему. Через несколько мгновений сознание полностью настигло его. Он моргнул пару раз, глубже вдохнул, затем приподнялся и сел, опираясь на ладонь. Песок тихо зашуршал под его движением. Четырёхпалая рука поднялась к лицу, и он, всё ещё сонный, принялся потирать глаза, смахивая остатки дремоты. Хвост постепенно давал о себе знать, чуть проводя по собой по песку. Аонунг наблюдал за этим с едва заметной теплотой. Нетейам огляделся по сторонам , медленно, внимательно. Его взгляд скользнул по тёмной линии воды, по блеску звёзд на поверхности, по рифам вдалеке. — Мы что, пробыли здесь так долго ? — спросил он, голос его был чуть сиплым от сна. Принц едва заметно усмехнулся. — Похоже на то. — Нетейам выпрямился окончательно. В его позе уже не было сонной вялости , плечи расправились, взгляд стал яснее. И вот, как по знакомому сценарию, на лице появилась тень беспокойства. Он вдохнул глубже, взгляд его на мгновение задержался где-то в стороне деревни. — Pxasìk, ayoe fìtsenge lu nì’awve krr nìwotx srak? наверное, родители ищут нас… — тихо произнёс он, и в голосе отчётливо прозвучала тревога. — Нужно скорее возвращаться.— Конечно. Ао'нунг подавил желание закатить глаза. Не раздражённо , скорее с мягкой, почти нежной иронией. Вот он, Нетейам. Старший сын Турука Макто, ответственный, всегда думающий о других. Даже сейчас, только проснувшись, первым делом он переживает о том, кто мог за них волноваться. Нетейам резко поднялся на ноги. Песок осыпался с его бёдер и хвоста. Томный взгляд Ао’нунга задержался на них, на стройных бедрах оматикайца, которые он вчера трогал, хвост, который обвивал его ногу, отмахнув нахлынувшее возбуждение, онпочти сразу направился к воде. Рано. По пути он сложил ладони у рта и тихо, но уверенно позвал своего илу, четкие щелчки языком дали понять животному, что хозяин нуждается в нем. Океан отозвался почти сразу , в темноте мелькнула знакомая тень, рассекая поверхность воды. Илу скользнул к берегу, поднимая небольшие волны. Ао'нунг поднялся следом. Он стряхнул песок с бёдер, расправил плечи, ещё раз глубоко вдохнул ночной воздух. В груди было странно , легко и одновременно тяжело. Слабая ухмылка тронула его губы. «Ох уж этот Нетейам…» Вечно переживает. Вечно беспокоится. Вечно несёт на своих плечах больше, чем должен. И совсем не думает о себе. Рифовый принц направился к воде следом за ним. Его шаги были чуть медленнее, спокойнее. Он наблюдал, как оматикайец уже касается шеи своего илу, мягко похлопывая его по толстой коже параллельно проверяя снаряжение и готовясь к возвращению. Полифемный свет скользил по его фигуре, подчёркивая уверенность в движениях. Он выглядел собранным, почти серьёзным , будто не спал на холодном песке несколько минут назад вместе с ним. Ао'нунг остановился рядом. — Ты даже не спросил, который час, — заметил он с лёгкой насмешкой. Нетейам бросил на него короткий взгляд , в нём мелькнуло лёгкое смущение, но тревога всё же брала верх. — Не важно, — коротко ответил он. — Если уже темно, значит, мы и так задержались.— Ао'нунг тихо фыркнул, но улыбка на его лице стала теплее. — Ты иногда забываешь, что можешь просто… быть, — сказал он негромко. Нетейам на секунду замер. Его пальцы, державшие поводья илу, слегка сжались. — Быть ? — переспросил он. — Да. Без того, чтобы спасать всех, помогать в ущерб себе, Тейам.— Ао'нунг сделал шаг ближе. — Иногда можно просто лежать на песке и смотреть на звёзды. — Взгляд оматикайца смягчился. Он не ответил сразу. Только посмотрел на океан, потом снова на на’ви. — Я не умею по-другому, — признание вырвалось из уст оматикайца. И в этих словах не было ни гордости, ни жалобы. Только правда. Рифовый мальчик почувствовал, как в груди что-то болезненно, но тепло сжалось. Он подошёл ближе, коснулся плеча Нетейама. — Тогда я буду напоминать тебе, — произнёс он спокойно, убрав выбившуюся из прически косичку за острое ухо. Нетейам улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно. Илу нетерпеливо фыркнул, разбрызгивая воду. — Ладно, рифовый принц, — начал Нетейам, чуть приободрившись. — Кто последний до рифа , тот чистит снаряжение. — В его голосе появилась знакомая игривость, а в глазах– знакомый ему огонёк. Ао'нунг приподнял невидимую бровь. — Ты серьёзно ? — — Абсолютно. — И прежде чем он успел ответить, оматикайя ловко вскочил на илу и, едва дав сигнал, устремился вперёд, разрезая воду. Аонунг на мгновение замер, затем тихо рассмеялся. Вот он. Всё тот же Нетейам. Его Нетейам. Он быстро оседлал своего илу, коснулся его шеи, подавая знак. Тело животного напряглось , и в следующий миг они рванули вперёд. Вода расступалась перед ними, разрезаемая плавными, мощными движениями. Холодные брызги касались кожи, ветер свистел в ушах. Ночной океан больше не казался мрачным , он был живым, свободным, их стихией. Впереди мелькала фигура Нетейама , быстрая, уверенная. Его силуэт чётко выделялся на фоне серебристой воды. Ао'нунг улыбался, чувствуя, как сердце бьётся теперь уже не от страха, а от азартного восторга.***
На возвращение действительно ушло немного времени. Ночной океан будто сам подталкивал их к дому, мягко расступаясь перед илу и закрываясь за спинами блестящей тёмной гладью. Вода уже не казалась холодной , она была привычной,своей. Рифы мелькали под ними серебристыми тенями, отражая полефемный свет. Где-то вдалеке вспыхивали огни деревни, тёплые, золотистые, как россыпь светлячков, застывших над водой. Когда они пересекли границу рифа и приблизились к поселению, шум постепенно стал различимым. Не тревожный, не панический , обычный смех и чьи-то голоса. Всплески воды. Молодёжь, как всегда, не спешила расходиться по своим маруи ,растягивая ночь до последней возможности. Большая часть старших уже ушла отдыхать, огни в дальних жилищах были приглушены. Но у берега ещё кипела жизнь. Илу замедлили свой ход, послушно выходя на мелководье. Нетейам первым спрыгнул в воду , движения лёгкие, изящные для оматикайца.Капли скатились по его плечам, по груди, упали на тёмную поверхность лагуны. Он придержал своего морского друга за поводья, мягко успокаивая животное. Ао'нунг последовал за ним. Песок под ногами был влажным, тёплым после дневного солнца, но уже остывающим под ночным небом. Они сняли сёдла, аккуратно освобождая спины животных. Илу фыркнули, словно благодарно, и, получив мягкое похлопывание по шее, растворились в тёмной воде, уходя в свободное плавание. Некоторое время они просто стояли. Лицом к лицу. Между ними , тонкая линия полефемного света, мерцающая на воде. Ветер едва касался их волос. Шум деревни звучал приглушённо, будто где-то далеко, за рифами. Они смотрели друг на друга, прямо в глаза, в открытые души, мягко, с необычайной нежностью. У Меткайинца в зрачках отражалась бескрайняя синева океана , глубокая, спокойная, с тайной на самом дне, которую он не готов открыть никому, кроме Нетейама. У на’ви лесной расы, текло жидкое золото, густое, тёплое, способное обжечь, если подойти к вечно серьезному парню слишком близко. Взгляд Ао'нунг а был мягче, чем обычно. После кошмара он словно цеплялся за эту реальность, за живое дыхание перед собой. Взгляд любимого на’ви, ясный, но столь задумчивый. Молчание не было неловким. Оно было плотным, насыщенным, наполненным невысказанным. Их немые гляделки прервал всплеск. Не громкий, но достаточно резкий, чтобы нарушить тонкую грань момента. Нетейам мгновенно повернул голову. Острые уши дёрнулись, хвост чуть напрягся , реакция воина, натренированная годами. Его тело инстинктивно собралось, будто он готов был в любую секунду броситься вперёд, а голова машинально повернулась на источник потревожившего их момент звука . В темноте, чуть поодаль от берега, мелькнула знакомая фигура. Ло’ак. Он стоял по колено в воде, явно готовясь оседлать своего илу. Его движения были быстрыми, нервными, почти украдкой. Нетейам прищурился. — Куда он собрался на ночь глядя?— произнёс он тихо, скорее самому себе. В его голосе не было удивления. Скорее усталость. Ао'нунг почувствовал, как где-то подрёбрами неприятно кольнуло.Предчувствие.
Он не сказал ничего. Просто пошёл следом, чуть позади от своей лесной пассии. Песок тихо шуршал под их шагами. Шум деревни словно отдалился, уступая место нарастающему напряжению. — Эй, tsmukan.А куда это ты собрался? — Голос Нетейама был задорным, как он привык общаться со своим младшим, но в нём уже звучала нотка настороженности, которую уловил в свои сети кудрявый на’ви. Младший Салли вздрогнул. Его уши резко навострились, хвост заметался из стороны в сторону , быстрыми, резкими движениями, выдающими раздражение хозяина. Он обернулся, и в лунном свете его лицо выглядело напряжённым. — Ты меня напугал, skxwang,— он сделал паузу, явно подбирая слова.– Я пришёл проведать своего илу. Посмотреть, всё ли с ним хорошо и как он себя чувствует, покормить.— Ложь. Она прозвучала слишком быстро. Слишком гладко. Слишком отрепетированно. Ао'нунг чуть приподнял бровь, но промолчал. Нетейам нахмурился. — Кому ты врёшь? — его голос стал твёрже стали. — Я слишком хорошо тебя знаю. — Ло’ак отвёл взгляд, но лишь на мгновение. — Ты на ночь глядя собрался отправиться к Паякану? — Имя повисло в воздухе. Имя, которое при одном упоминании заставляло Нетейама чувствовать дискомфорт во всем теле. Ло’ак напрягся ещё сильнее. Его хвост дёрнулся резче. Челюсть сжалась, а скулы стали еще выраженнее. — Sran, что с того? — голос стал громче. — Ты остановишь меня, запретишь? — В его словах звенела не просто злость, в них был вызов. Нетейам скрестил руки на груди. Его поза стала жёстче. Старший брат, tsamsiyu. — Конечно, — ответил он спокойно, но твёрдо, пропуская колкие слова братца.— Потому что родители будут беспокоиться, океан за рифами опасен. Особенно ночью. — Ло’ак фыркнул. — То есть мне нельзя навестить своего духовного брата, а тебе можно хер пойми где шляться с этой рыбьей головой? — Он резко указал на Ао'нунга. Тот, о ком шла речь, стоял чуть позади, наблюдая. Обычно в такой момент он бы не удержался , язвительный комментарий, колкое слово, насмешка. Но сейчас он молчал. Его взгляд был внимательным, холодноватым и оценивающим. Он видел не просто спор , он видел назревающую рану. Нетейам на мгновение закрыл глаза. Два пальца поднялись к переносице. Он сжал её, медленно массируя , жест усталости, сдерживания. Впервые он не знал, что ответить. Потому что в словах Ло’ака было нечто большее, чем просто злость. —Nìtam, ты никуда не пойдёшь, — произнёс он наконец. Голос стал грубее. Резче. Непривычно жёстким— я так сказал, слушай моё слово. — Эти слова прозвучали как приказ, который младший так ненавидит. Ло’ак замер. А затем рассмеялся, коротко, безрадостно. — Ну да, конечно. Ты же у нас великий nìyo, гордость нашей семьи..Он мой брат, Нетейам, я пойду к нему.— Каждое слово было пропитано txum. Он размахнул руками, и Нетейам резко схватил его за запястье , инстинктивно, не агрессивно, но твёрдо. Ло’ак дёрнулся, с силой вырвал руку. — Ke tìftang oeti! — Его голос сорвался почти на рычание, сделал шаг назад, затем ещё один, выходя из воды.— Вечно ты всё портишь. Эти слова ударили ниже пояса. Желваки на лице Нетейама заиграли ярче. – Poan твой брат? — еще больше сокращая между ними дистанцию, произнес старший оматикайец, голова чуть наклонилась в право, а губы собрались в одну тонкую линию.– Это я твой брат!— Ткнув пальцем в грудь брата, закончил Нетейам, ожидая понимания своих слов. — Лучше бы не было у меня такого брата, как ты.– Тишина. Даже недавний шум океана стих, чтобы не мешать разговору детей Эйвы. Ло’ак развернулся и направился прочь, быстрыми шагами, не оглядываясь. Все внутри рифового на’ви взорвалось, кровь вскипела, стремительные шаги направились прямо за уходящей от них лесной фигурой. – Я оторву ngaeyä vrrtep lì’fya- — не успев закончить фразу, Ао’нунг приостановился, почувствовав на своем локте знакомое касание руки. Агрессивный настрой на лице будущего вождя, гнев обуздал его до пят, хотелось на месте впечатать младшего отпрыска салли в ближайшую пальму. Он развернул голову, ожидая слов своей пассии. Ао'нунг почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее, а расправленные недавно плечи едва дрогнули, казалось, что ни одна жилка на лице нетейама от этих слов не ослабла, но уши, которые напрочь прижались к голове, безвольно, слабо метающийся хвост выдавали своего хозяина целиком и полностью. Нетейам остался стоять на месте. Он не двинулся следом, не давая и пойти за братом аонунгу. На лице его не было ярости. Не было крика. Не было даже гнева. Глаза, зеркало души, ещё недавно золотые и живые, теперь казались тусклыми. В них отражалось разочарование , тихое, глубокое, болезненное. Морской украдкой посмотрел на то, как младший уже скрывается в темном море. Решив, что отложит это на потом. Ао'нунг сделал шаг уже к Нетейама, не зная, какие слова лучше подобрать, казалось, он проглотил собственный язык. Некоторое время они стояли молча, глядя в сторону , в которую уплыл ло’ак. — Тейам.. Этот тупой skxawng не имел ввиду то, что сказал.— наконец среди тишины раздался тихий, успокаивающий голос , он был спокойным. Нетейам усмехнулся, коротко, без веселья. — Знаю. — Но по тому, как напряглась его челюсть, было ясно—слова всё равно ранили, глубоко и мучительно. Нетейам отпустил его руку, медленно присаживаясь на холодную поверхность, вслед за ним устроился и сын вождя Ава’тлу. Глядя куда-то вдаль, нетейам тяжело выдохнул. Ночь еще продолжалась. Слова Ло’ака всё ещё висели в воздухе, будто соль после шторма , обжигая свежую рану, въедаясь в кожу. Они просидели так ещё несколько мгновений после того, как младший исчез в темноте. Его спина была прямой, почти каменной, но в этой неподвижности чувствовалось не спокойствие, а опустошение. Он не смотрел на Ао'нунга. Не смотрел ни на океан, ни на деревню. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь , туда, где слова «лучше бы не было у меня такого брата» эхом били о рёбра. Ао'нунг чувствовал это почти физически. Он приблизился, но не стал касаться. В такие моменты прикосновения могли либо спасти, либо сломать окончательно. Он выбрал тишину. Нетейам вдохнул глубже. Плечи его едва заметно дрогнули. —Oe пойду, — произнёс он ровным голосом. Слишком ровным. Таким голосом говорят, когда внутри бушует шторм, но наружу не выпускают ни капли. Он поднялся, отряхнув песок с бедер. Очи цвета янтаря наконец посмотрели на Аонунга. Взгляд был спокойным, почти отстранённым. — Спокойной ночи, Нунг, tsap'alute , мне правда пора идти, возвращайся kelku. — Будто ничего не произошло. Будто только что не были сказаны слова, способные оставить трещину на долгие годы. — Спокойной ночи. — ответил Аонунг, даже сейчас он извинился. И это было странно, говорить «спокойной ночи» после такой сцены. Словно пытаться закрыть рану клочком тонкой ткани. Нетейам развернулся и пошёл прочь. Не оглянулся, не удосужился вновь одарить теплом аонунга, как делал это вчера, и он понимал, не смел обижаться. Ао'нунг провожал его взглядом, пока тёмная фигура не растворилась среди огней деревни. Полефемный свет скользил по широкой спине, по твердым плечам, по морскому хвосту, который теперь двигался медленно, почти безжизненно. Рифовый принц тяжело вздохнул. Только всё начало налаживаться. Только ночь стала мягкой, спокойной, почти идеальной. И этот мелкий zoplo si txanfwìngtu снова всё испортил. Рука сжалась в кулак, глухо ударив песок рядом с собой, Ао'нунг зашипел. Он раздражённо провёл широкой четырехпалой рукой по угольным волосам, стряхивая остатки влаги. В груди ворочалось недовольство ,не сколько злость, сколько усталость. От чужих конфликтов. От чужих ожиданий. От того, что каждый раз их счастье будто проверяют на прочность. Но он знал, вмешиваться сейчас было бесполезно. Братья должны были разобраться сами. Но он не мог смотреть на такого Салли. Хотелось порвать в клочья любого, кто сделает его таким, но это оказался тот, кто находился к нему ближе всех. Тяжело. Океан тихо плескался у берега, словно напоминал– ночь продолжается, жизнь продолжается. Ао'нунг неспешно встал и направился в глубь поселения, в свой дом. Деревня уже погружалась в сон. Огни почти погасли.Воздух был наполнен запахом соли, водорослей и древесины. Он проходил мимо знакомых силуэтов жилищ, мимо подвешенных сетей, аккуратно сложенных копий и снаряжений. Всё было привычным. Когда он приблизился к своему маруи, шаги его стали тише. Внутри было темно, лишь слабое свечение раковин освещало пространство мягким голубоватым светом. Sempul и sa’nok уже давно погрузились в сон. Ао'нунг двигался почти бесшумно, стараясь не разбудить членов семьи, во благо и им, и себе. Он осторожно перешагнул через лежащие у входа вещи, мягко отодвинул занавесь из тонких волокон и маленьких бус и прошёл в их с сестрой часть маруи. И сразу заметил её. Цирея лежала в гамаке, но глаза её были широко открыты. Она не спала, ждала прихода брата. Как только взгляд девушки поймал его силуэт, меткайинка тут же села, а затем ловко спрыгнула на сплетенный пол. Волосы мягко упали ей на плечи, хвост возбуждённо качнулся. Её глаза искрились. Любопытство в них было почти осязаемым. — Ну? — прошептала она, хотя вокруг и так было тихо. — Рассказывай, хочу знать всё. Все детали и мелочи тоже. — Ао'нунг невольно усмехнулся. Он сел рядом с ней на плетёный настил, прислонившись спиной к изогнутой стене маруи. Усталость медленно давала о себе знать, но в этой усталости было и что-то тёплое. — Всё, ты отцепишься от меня? — переспросил он, приподняв бровь. — Sran, грубиян.— серьёзно кивнула Цирея, поджав ноги под себя. — Если ты что-то утаишь, я узнаю. —Nga ужасна, tsmuke. —Меткайинец тихо фыркнул. — Я внимательная, — поправила она, но в уголках губ уже играла милая, девичья улыбка. Ао'нунг на мгновение задумался, вспоминая их ночь , океан, гонку, взгляд Нетейама под полефемным светом, разговоры у воды, бухты предков и тот кошмар, от которого всё внутри до сих пор немного дрожало. Он не стал говорить о нем. Речь старшего брата сначала была спокойной, чуть ленивой, но постепенно в ней появились яркие краски. Цирея слушала, не перебивая, лишь иногда широко распахивая небесные очи , уточняла моменты в частях где аонунг запинался и смущался,чтобы еще больше засмущать своего брата.. Она наклонялась ближе, когда он говорил тише и тихо смеялась, когда в его словах проскальзывала привычная ему ирония. Иногда приставляла указательный палец к пухлым губам, когда ей казалось пробуждение родителей. Ночь за пределами маруи медленно таяла. Звёзды бледнели. Воздух становился прохладнее, прозрачнее. Они не заметили, как прошло время. Ао'нунг говорил, иногда делая паузы, чтобы подобрать слово, иногда усмехаясь, словно возвращаясь мыслями к определённому моменту. Цирея ловила каждую деталь и мимику на лице меткайинца. —Вы целовались, tìngay? — тихо уточнила она в какой-то момент. — Tìngay. — кивнул Аонунг, чувствуя, как начинают пылать щеки, вспоминая сладкие губы Нетейама, то, как он обнимал его, горячо дышав тонкую шею, вдыхая сладкий, терпкий и onlor запах Нетейама, лесной, интересный. — О, Eywa… — выдохнула она почти мечтательно. Он закатил глаза, но улыбка выдала его с головой. За пределами маруи небо постепенно меняло оттенок , от глубокого индиго к мягкому, фиолетовому, затем к серовато-предрассветному свету. Где-то вдалеке послышался всплеск рыбы, рыбаки проснулись и принялись за свое дело. — И что ты теперь будешь делать ? — спросила она тихо, когда он закончил очередной фрагмент рассказа. Аонунг на секунду задумался. Сквозь тонкие волокна стен внутрь просачивался первый бледный свет. — Не знаю..— через некоторое время ответил первенец. Она опёрлась плечом о плечо брата и на какое-то время сиблинги замолчали. Снаружи начинался новый день. Ао'нунг не рассказал Цирее о произошедшем между братьями Салли, как только он вспоминал об этом, кровь вскипала в жилах моментально. Он разберется с этим, но не сейчас, когда рядом сестра которая безумно любит этого младшего выродка. С первыми лучами солнца маруи наполнилось мягким светом . Он коснулся их волос, скользнул по полу, по стенам, по тихо спящим родителям в соседней части. Ветки будущего вождя стали тяжелее, усталость наконец накрыла его с головой. Цирея уже давно устроилась на его плече и сладко спала, а он и не тревожил её, не позволял дернутся . В этой усталости не было тяжести. Он провёл ночь рядом с сестрой, делясь тем, что было ему особенно важно. И несмотря на ссору, несмотря на тревогу, несмотря на то, что внутри всё ещё сидела тень неприятного предчувствия , эта ночь закончилась теплом. Раздался тихий,женский голос на его плече. — Ты ужасно влюблён, — сонно пробормотала она, устраиваясь поудобнее. Принц тихо фыркнул. — Спи уже. — Он не стал отрицать. Потому что это было правдой.
