Этот парень/This Kid

— Этот парень, — говорит Кевин, качая головой. Он ловко открывает банку с пивом и поднимает ее. Прежде чем сделать глоток, он останавливается и снова трясет головой. — Думаю, из него действительно это получится. — Полагаю, под «этим» ты подразумеваешь такую же помешанную на спорте личность, — сухо замечает Эндрю. — Он самый быстрый, кого я когда-либо видел, — говорит Кевин. Он все еще не сделал ни глотка. — И то, как он двигается… — Ладно, — предупреждает Эндрю. — Успокойся, Ромео. Кевин раздраженно выдыхает. — Просто приходи посмотреть, как он играет, Эндрю. Если тебе понравится то, что ты увидишь, может быть, ты сделаешь этот звонок. — Если это будет на корте экси, то мне не понравится. — Ты позвонишь, — говорит ему Кевин. — И я не скажу «я же тебе говорил», но мы оба будем об этом знать. Единственное, что Эндрю действительно может сделать, — это поднять собственную банку пива. Это скорее вызов, чем тост. Победа будет тихой, независимо от того, кто из них победит.

.:.

Он звонит. Он заходит на обшарпанный стадион в муниципальном центре, принадлежащий Кевину, подтягивает солнцезащитные очки на лоб, морщась от старых флуоресцентных ламп, и думает о том, как приятно будет сказать Кевину «нет», но тридцать минут спустя он разговаривает по телефону со своим тренером из колледжа и говорит что-то вроде «у этого парня талант», и часто «я не знаю», потому что у Ваймака больше вопросов, чем у Эндрю ответов. Он разговаривает по телефону восемь минут и сорок одну секунду и все это время одним глазом следит за парнем. Нил Джостен. Ему восемнадцать лет, как он утверждает, он сам по себе, единственный сирота, нет двоюродных, троюродных или четвероюродных родственников, которых можно было бы отыскать где-нибудь на всем белом свете. Симпатичный, непреклонный Нил Джостен пристально смотрит в лицо Кевину, пока тот яростно что-то говорит, снова и снова размахивая рукой в направлении Эндрю. — Тренер, — говорит Эндрю, прерывая горячую, но в конечном счете пустую тираду Ваймака. — Он тебе идеально подходит. Ты его полюбишь. — Если он мне идеально подходит, то я едва ли смогу его терпеть, — хрипло отвечает Ваймак. — Именно, — говорит ему Эндрю. — Как быстро ты сможешь подписать с ним контракт? — В январе, — вздыхает Ваймак. — Мы пригласим его на каникулах. Лучше бы тебе оказаться правым насчет него. — Так и будет. Нил разворачивается, чтобы посмотреть на него немигающим взглядом через корт, он по-прежнему выглядит практически как в замедленной съемке рядом с настойчивым языком тела Кевина. Эндрю прижимается ртом к динамику и говорит: — Не за что, — прежде чем повесить трубку.

.:.

Кевин пережил Рико и восстановление, получил высшее образование и стал профессиональным игроком только для того, чтобы жестоко пострадать на третьем году в высшей лиге. Травма руки, еще не совсем зажившая, снова все разрушила. На этот раз все было гораздо хуже, или Кевин стал старее, но это стало концом — великий Кевин Дэй, сраженный так рано. Три года спустя Эндрю получил слишком сильный удар в колено. По правде говоря, он не так уж усердно боролся за то, чтобы удержаться в лиге. У него уже было и так много денег. Аарон был поставлен на ноги. В Денвере было не по себе без Кевина. Было слишком холодно. Он скучал по Югу. В итоге он последовал за Кевином обратно в Южную Каролину, протер пыль и отремонтировал старый дом в Колумбии и начал успешную карьеру человека, который делает все, что ему вздумается и когда ему вздумается. Однако такой концепции Кевину было недостаточно, и, в любом случае, никогда не существовало проверенного метода лечения от экси-зависимости, поэтому великий Кевин Дэй вложил все деньги, которые Морияма позволили ему оставить, в отвратительно идеалистическую молодежную экси-программу. Если бы Эндрю не позволил этому человеку жить с ним бесплатно, тот, вероятно, оказался бы на улице. Все это было упражнением в идиотизме чистой воды, и поскольку Эндрю чувствовал себя морально обязанным напоминать Кевину об этом, он делал это так часто, как это казалось необходимым. И теперь Эндрю никогда не услышит конца этому злорадству. Кевин ни за что не откажется от того, чтобы считать Нила Джостена плодом своей филантропической деятельности, святым граалем, гребаным необработанным алмазом, поискам которого Кевин посвятил последние пять лет своей жизни. Это будет невыносимо.

.:.

Спустя три дня после звонка Эндрю возвращается в муниципальный центр, наблюдая, как Нил Джостен зажигает на корте против парней на фут крупнее его как в высоту, так и в ширину. Ваймак держит свои мускулистые руки скрещенными на груди, но его пальцы выстукивают настойчивое стаккато, пока он следит глазами за Нилом. Эндрю чувствует, как что-то вибрирует внутри него. Это волнение? Азарт? Он знает Ваймака как свои пять пальцев. Он знает это выражение. Нил Джостен будет играть за «Лисов» из университета Пальметто.

.:.

— Просто проведи с ним немного времени, — настаивает Кевин. — Тебе есть чем с ним поделиться. — Я знаю, — говорит Эндрю. — Я просто не хочу ничем делиться. — Он один из нас, — яростно отвечает ему Кевин. — Ты же знаешь, папа собирается усыновить его. Не сопротивляйся этому. — Вау. Такое впечатление, что ты меня совсем не знаешь. — Эндрю, — фыркает Кевин. — Вы в курсе, что я вас слышу? — отзывается Нил Джостен из гостиной. — Дом не такой уж и большой. Кевин прикрывает глаза. Он очень медленно вдыхает и выдыхает. Он открывает глаза снова. Его взгляд решителен. — Ты пойдешь к нему, — шипит он, — и будешь вести себя хорошо, потому что ты порядочный человек, несмотря на все это позерство, и ты будешь относиться к нему как к члену нашей семьи, которым он вот-вот станет. — Вау, — насмешливо произносит Нил Джостен. Его голос звучит четче, живее; Эндрю и Кевин одновременно поворачивают головы. А вот и он, Нил, просунул свою голову в приоткрытую дверь. Он лучезарно улыбается. На одной из его щек появляется ямочка. Эндрю не знает, на какой именно, он никогда не умел отличать одну руку от другой в зеркале. Нил цокает языком и говорит: — Такое впечатление, что ты его совсем не знаешь. Что-то искрится и шипит внутри Эндрю. Он чувствует это — скольжение и внезапный крен, стремительный поток тепла, разливающийся по всему его телу. О, думает он. О, нет.

.:.

Нил на одиннадцать лет младше Эндрю, на двенадцать младше Кевина. Этого должно быть достаточно. Этого должно быть достаточно, чтобы Эндрю смотрел на него и видел ребенка. Вместо этого Эндрю смотрит на него и видит его. Он чувствует себя вне времени. Он чувствует себя бесконечным. Эндрю перемешивает салат и слушает, как Кевин и Нил с одинаковой напряженностью разговаривают об экси, планируя индивидуальные тренировки, анализируя всех будущих сокомандников Нила, с одержимостью обсуждают сильные и слабые стороны всех команд в их группе — все тот же монотонный саундтрек к жизни Эндрю, обновленный только благодаря тому, что теперь это звучит как дуэт. Обеденный стол в столовой тот же, что был у них во времена колледжа. Это единственное, что Эндрю сохранил при ремонте, и он совсем не сочетается с новыми стильными стульями. Этот стол — его единственное проявление сентиментальности, и то, как они с Кевином до сих пор сидят на своих прежних местах — Кевин во главе стола, а Эндрю слева от него, спиной к окнам, лицом к входной двери. Нил сидит справа от Кевина, там, где раньше сидел Ники, но он поджимает ноги под себя, а не разваливается, как обычно делал Ники, так что теперь не кажется, что здесь тесно. Он ест так, как привык есть Эндрю во времена первого и второго курсов: низко склонив голову к тарелке и выставив локоть в оборонительной позе. Эндрю каталогизирует каждое упоминание о возрасте Нила и строит из них стену. К концу вечера эта мягкая, светящаяся вещица, это второе сердце, застрявшее у него в горле, оказывается герметично завернутой, просто маленькой, безобидной штучкой, твердой, темной и почти незаметной.

.:.

Нил присоединяется к ним за ужином раз в два дня, что стало уже привычным делом. Ежедневные завтраки, обеды и ужины тоже стали бы обычным ритуалом, если бы Эндрю не принял жесткое решение относительно того, чтобы протеже Кевина переехал в старую спальню Аарона. Он не знает, где живет Нил, и знать не хочет, и никакие щенячьи взгляды Кевина или проповеди об их обязательствах перед следующим поколением никак не смягчат позицию Эндрю по этому вопросу. Правда, в итоге они все же остаются с ребенком на Рождество, но у них в гостях еще и Ваймак, так что всё не так странно, как могло бы быть. Эндрю мучают некоторые кошмарные видения о том, как Ники узнаёт, что происходит, и приезжает из Германии, чтобы поиграть в счастливую семью, но вместо этого он просыпается рождественским утром в 10:12 в тишине дома и никого не находит, пока остальные трое не возвращаются из «Exites» незадолго до четырех часов дня. Кевин и Ваймак готовят ужин. Один из помешанных включает по телевизору экси, но поскольку Эндрю — единственный, кто правильно наслаждается Рождеством, устроившись на диване и занимаясь всякой ерундой, он считает, что именно ему принадлежит право выбора канала. Кевин меняет его обратно каждый раз, когда входит в комнату, но Эндрю переключает, как только Кевин уходит. Нил сидит в кресле, скрестив ноги, и слегка ухмыляется всякий раз, когда переключается канал. Эндрю ожидает, что Нил будет протестовать, чтобы заявить, что он тоже хочет посмотреть игру, но тот так и не делает этого. Он просто смотрит все то странное дерьмо, которое включает Эндрю. Эндрю включает документальный фильм о полицейском-каннибале — Нил с умным видом кивает. Эндрю пробует мыльную оперу на одном из испанских каналов — Нил всегда в нужный момент смеется вместе с шутками, которые Эндрю даже не может понять. — Итак, Нил, — наконец произносит Эндрю. — Итак, Эндрю, — говорит Нил. Имя с трудом скользит у него на языке. Эндрю задается вопросом, не в первый ли раз он его произносит. Он вспоминает все те ужины, тренировки, на которые Кевин уговаривал его пойти, но не может вспомнить иного раза. Это занимает минуту. Пауза достаточно долгая, чтобы большинство людей заерзали, почувствовали неловкость, забеспокоились, что сказали что-то не то. Нил Джостен, похоже, довольствуется ожиданием. В конце концов они сами везут его в Пальметто на Мазерати Эндрю, потому что, очевидно, все, чем владеет Нил Джостен, умещается в одной нейлоновой спортивной сумке. Эндрю вспоминает тот день, когда сам переехал в общежитие. Он помнит, что там было много огромных упаковок туалетной бумаги. Блять. Должны ли они были прикупить все это дерьмо Нилу? Пододеяльники? Он начинает составлять в уме список покупок, а потом они добираются до «Лисьей Башни», и Нил оказывается в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть из движущейся машины, прежде чем Кевин навяжет их ему в качестве сопровождающих. Эндрю понимает, что их появление с рулонами туалетной бумаги высотой с него самого будет выглядеть полным провалом. Он делает пометку спросить Кевина, могут ли они положить пару сотен в сумку Нила, прежде чем уедут, а затем следует за парадом спортсменов в его старые родные пенаты. Покрытие новое. Стены выкрашены в приглушенный голубой цвет. Там, где он однажды собственноручно пробил гипсокартон кулаком, до сих пор виден след от заплаты. К тому времени, как они добираются до комнаты Нила на четвертом этаже, Нилу уже удалось скрыть свое очевидное отвращение ко всей этой концепции эскорта. В комнате, в которую он заезжает, царит домашняя атмосфера, а его соседи по комнате еще более странные, чем Эндрю видел на приветственной линейке, но это почему-то заставляет его чувствовать себя спокойнее, оставляя ребенка вместе с ними. Прежде чем они уходят, Эндрю кладет триста долларов под подушку Нила и отводит его в сторону. — Я должен тебе кое-что показать, — говорит Эндрю и выводит его за дверь, по коридору, к лестнице, ведущей на крышу. Он показывает, как правильно поддеть ручку и как приоткрыть дверь, и подводит его к невероятно опасному краю крыши, всего на несколько дюймов возвышающемуся над поверхностью. Эндрю не смотрит прямо вниз, а устремляет взгляд за горизонт. Боковым зрением он видит, как Нил наклоняется вперед, засунув руки в карманы джинсов. — Это хорошее место для размышлений, — говорит Эндрю. — Или чтобы побыть одному. — Да. Спасибо. — У тебя есть мой номер, — произносит Эндрю. Он рискует переместить взгляд и видит профиль Нила, резко выделяющийся на фоне утреннего солнца. — Да, — говорит Нил. — Эндрю? — Тебе нужно напутствие? — спрашивает Эндрю. — Ага, — Нил смеется. — Вроде того. Эндрю на мгновение задумывается. Что самое важное из всего того, что он мог бы сказать Нилу? Только одна вещь действительно кажется правильной. Он говорит: — Повеселись с прессой. Эндрю обнаруживает, что ямочка находится на правой щеке.

.:.

Нил звонит ему в первый раз спустя три недели. Сейчас одиннадцать часов вечера. Эндрю с недоверием смотрит на часы, а затем чувствует каждую минуту своих двадцати девяти лет, когда осознает, что делает это. — Нил, — спокойно произносит Эндрю, поднимая трубку. — Привет, — говорит Нил. Его голос звучит тихо, но Эндрю слышит его даже сквозь грохот басов и шум людей на фоне. — Ты в безопасности? — спрашивает Эндрю. — Да, — говорит Нил. — Просто… извини, я тебя разбудил? — Нет, — ровно отвечает Эндрю. На самом деле ему почти тридцать. Старик. Блять, когда в последний раз кто-то звонил ему после девяти вечера? — Я в этом клубе… — начинает Нил. — «Сумерки»? — спрашивает Эндрю. — Эм, нет, — говорит Нил. — Думаю, он называется «MAX». Заглавными буквами. — Тебя нужно забрать? — Нет, просто… Отвезти куда-нибудь в другое место? — Отправь мне свою локацию, — говорит ему Эндрю. — Я заеду за тобой. — Тебе не обязательно приезжать самому, я могу… — Нил, — решительно перебивает Эндрю. — Всего одиннадцать. Я не настолько стар. — Я… — говорит Нил, затем вздыхает. Телефон Эндрю вибрирует от полученного уведомления: НДж поделился своим местоположением. Нил продолжает: — Убер забрал бы меня отсюда быстрее. — Потерпи, — отвечает Эндрю. Ему требуется десять минут, чтобы добраться до клуба, мигающего голубого здания в новой модной части центра города. Он медленно катится по щербатой парковке, шины скрипят, пока не находит Нила, ожидающего его снаружи. Кто-то явно нарядил его для этого вечера, и ему явно некомфортно в этой одежде; он ссутулился, чтобы казаться еще меньше. Эндрю шарит рукой по позорно захламленному заднему сиденью и достает чистую запасную худи, которую он когда-то брал с собой в спортзал, а потом забыл на заднем сиденье своей роскошной машины, словно какой-то дикарь. — Спасибо, — говорит Нил, грациозно опускаясь на сиденье, одной рукой схватившись за крышу автомобиля. Его джинсы настолько узкие, что Эндрю видит ссадины на коленке. Когда Нил закрывает дверцу машины, в салоне воцаряется почти первозданная тишина, прерываемая лишь приглушенным ритмом музыки, выставленным на несколько поворотов регулятора громкости, который Эндрю оставил не тронутым. Эндрю слишком остро ощущает присутствие Нила на пассажирском сиденье, его тепло, чистый, пряный запах. — Все в порядке? — спрашивает Эндрю. — Да, просто это не совсем мое, — говорит Нил. Его гримаса исчезает в складках толстовки, и когда его голова снова высовывается, волосы, намазанные гелем, растрепаны, но выражение его лица становится спокойным. — Почему ты не позвонил Кевину? — спрашивает Эндрю. — Позвонил, — говорит Нил. Гримаса вернулась, но и ямочка тоже. — Пять раз. Точно. В колледже у Кевина был крепкий сон, но, как и с большинством вещей в его жизни, с возрастом он становился только лучше. Легкое чириканье телефона в ночи не имело ни единого шанса разбудить этого нелепого великана. Эндрю спрашивает: — «Waffle House» или «IHOP»? — «IHOP», — решительно отвечает Нил. — Человек, который знает, чего он хочет, — размышляет Эндрю. — «Waffle House» — это мерзость, — говорит Нил с не меньшей убежденностью. — Дай-ка угадаю, — говорит Эндрю. Он плавно сворачивает налево, выезжая с парковки. — Вы с мамой научились печь вафли в Бельгии, и теперь ты не согласишься ни на что другое. — «Eggos». Вафли должны быть хрустящими. И еще, пошел ты на хрен. — Какой процент этих историй правдив? — спрашивает Эндрю. — Тридцать? Двадцать? — Девяносто девять, — говорит Нил, — и девять десятых. — Очень точно. — У меня специальность — математика, — торжественно произносит Нил. — Серьезно? — спрашивает Эндрю. — Ага. — Зачем? — Это весело. — Это не весело. — Ты не думаешь, что экси — это весело, — замечает Нил. — Тем самым подтверждая мои убеждения, — говорит Эндрю, — как человека, который часто бывает прав. И все-таки, что насчет девяти десятых? — Однажды я тебе солгу, — говорит Нил с легкостью в голосе. — Но я никогда этого не узнаю, — догадывается Эндрю. — Не знаю. Сможешь ли ты узнать? Легкая нотка вызова в голосе Нила что-то зажигает в Эндрю. Он засовывает это обратно, глубоко внутрь, где ему не придется рассматривать это слишком пристально. — Останься на ночь. Я отвезу тебя обратно утром. Кевин был бы рад тебя видеть. — Да? — спрашивает Нил. — Да. — Да, окей, — говорит Нил довольным тоном. — Круто.

.:.

Эндрю знает, что Нил сблизился с командой, потому что не может отключить свой слух в определенные моменты, например, когда Кевин в течение часа отчитывается о передвижениях и деятельности Нила. Это происходит как минимум раз в неделю. Кевин рассказывает Эндрю, что Нил войдет в стартовый состав еще до конца семестра. Кевин рассказывает Эндрю, что Нилу удалось сгладить некоторые разногласия между соседями по комнате и старшеклассниками. Он рассказывает Эндрю, что Нил становится все быстрее и быстрее, и скоро его будет почти невозможно остановить. Тем временем Эндрю звонят каждую неделю. Он не ложится спать по пятницам и субботам, просто на случай, если зазвонит телефон, просто на случай, если это будет Нил, просто на случай, если это снова будут блинчики до двух часов ночи. Нил не рассказывает о команде в такие моменты. Очевидно, он говорит об игре, потому что ничего не может с собой поделать. Не бывает бывших экси-наркоманов. Он рассказывает о своем преподавателе английского языка, угрюмом мужчине, которого Эндрю помнит по своим собственным годам обучения в университете Пальметто. Он немного говорит о своем отце, бесстрастно описывая самые страшные издевательства, о которых Эндрю когда-либо слышал. О матери он говорит с тоской, с какой-то ностальгией по её резким словам и полному отсутствию сострадания. Он рассказывает об Англии, Германии и Франции, о Калифорнии, Иллинойсе и Аризоне, о том, как пытался заняться бейсболом в десятом классе и чуть не умер со скуки. Эндрю рассказывает ему истории из их с Кевином жизни в Пальметто, рассказывает об Аароне, немного о Тильде и почти ничего о Лютере. Они говорят о том, что показывают по телевизору, о том, когда фильмы «Marvel» переступили порог «чересчур», о травме Кевина, о решении Эндрю завершить карьеру из-за больного колена. Каждый раз он привозит Нила с собой домой и заселяет его туда, где раньше была комната Аарона. Каждый раз Нил приносит извинения за причиненные неудобства. По крайней мере, он не догадывается, с каким нетерпением Эндрю ждет этого. В четверг Кевин говорит: — В эти выходные у Нила день рождения. — Ему девятнадцать? — спрашивает Эндрю. — Он так сказал, — соглашается Кевин. — Но кто знает, понимаешь? Да, Эндрю понимает. Нил утверждает, что 99,9% из того, что он говорит, правда, но это само по себе может быть ложью. Нилу могло быть семнадцать. Ему могло быть и двадцать. Наверняка ничего не изменится в эти выходные, на самом деле. И все же. — Есть какие-нибудь планы? — спрашивает Эндрю. — Я надеялся, ты поедешь со мной. У них будет тренировка. Мы могли бы посмотреть, а потом угостить всех ужином. — Мы? — Ты мог бы угостить всех ужином. — Как щедро с моей стороны. — Ты богат, — беспечно говорит Кевин. — Они — бедные студенты. — А какое у тебя оправдание? — Я спасаю мир, — фыркает Кевин. — Ты думаешь, Нил захочет устроить вечеринку? — спрашивает Эндрю с долей скепсиса. — Я думаю, он ненавидит вечеринки, — отвечает Кевин. — Но, полагаю, он справится с ужином. Состав «Лисов» стал больше, чем во времена, когда Эндрю выступал за них, но все еще остался довольно мал по стандартам лиги. Однако в бразильском стейк-хаусе достаточно ребят, чтобы занять два длинных стола, а в чеке больше цифр, чем Эндрю видел за последнее время. Он оказывается за столиком именинника благодаря тому, что платит, — зажатый между Кевином и Нилом. Порядок, в котором сидят люди по другую сторону от Нила, сам по себе оказывается мыльной оперой. Тот, что сидит слева от Нила, похоже, считает себя своего рода стражем, человеческой баррикадой между Нилом и двумя соседями, которые проводят большую часть ужина, соперничая за внимание Нила с помощью тактик, варьирующихся от кокетства до откровенной агрессии. Нил, по-видимому, не замечает или, возможно, безразличен к этому зрелищу и все время ерзает, как белка в колесе, что очевидно грозит побегом. Эндрю успокаивает его трясущееся колено сильным ударом собственного; ему приходится сделать это дважды, просто чтобы остановить это, и в третий раз, чтобы вызвать улыбку у Нила. — Ты хочешь, чтобы я заставил Кевина начать разглагольствовать об экси? — спрашивает Эндрю. — Могу я вместо этого заставить тебя болтать об экси? — парирует Нил. — Нет. — Зачем мы это делаем? — спрашивает Нил. Эндрю не оскорбляет его вопросом, что тот имеет в виду: — Кевин подумал, что это было бы неплохо. — А, — кивая, говорит Нил. Похоже, для него это имеет смысл. — Правда? — спрашивает Эндрю. Нил на мгновение задумывается, взвешивая все. Его ответ начинается с легкого кивка и заканчивается словами: — Я думаю, да. Подобные вещи очень важны. — Правда? — снова спрашивает Эндрю. По ощущениям, это совершенно другой вопрос. Нил воспринимает его всерьез. Он говорит: — Я был один, и мне было хорошо одному. Но так лучше. Ты знаешь. Да, Эндрю это знает. Хотя он, черт возьми, не знал этого и через два месяца после начала первого семестра в колледже. — Хорошо, — говорит ему Эндрю, имея в виду именно это. — Они классные, — говорит Нил, и он очень серьезен, его глаза сверкают. — Но иногда мне кажется, что единственный человек, с которым я могу по-настоящему поговорить, — это ты. Эндрю с трудом сглатывает, потом делает еще один глоток виски, чтобы избавиться от першения в горле. Что, блять, он должен на это сказать? После ужина Эндрю отвозит Нила, стража и самого напористого из двух преданных поклонников Нила обратно в «Лисью Башню», а затем направляется к Эбби — теперь уже к Ваймаку и Эбби — выпить. Он не утруждает себя стуком в дверь, а просто заходит, как делал это годами. Он застает остальных выпивающими в гостиной и хихикающими. Слезы катятся из глаз Кевина и скользят по его раскрасневшемуся, помятому лицу. — Черт, — говорит Кевин. — Мы должны рассказать об этом Эндрю. — О чем? — спрашивает Эндрю. — О фан-клубе Нила Джостена, — говорит Кевин. Эндрю направляется к маленькому бару, приютившемуся в углу. Ваймак уже достал хороший алкоголь, и водка для Кевина тоже имеется. Эндрю бросает через плечо: — Думаю, я только что хорошо провел время с парочкой участников. — Кто, Васкес и Уильямс? — спрашивает Ваймак. — Нет, это совсем другое дерьмовое шоу. — Это настоящий фан-клуб, — говорит Кевин. — У них есть футболки. — Они зарегистрировались в администрации, — с болью в голосе подтверждает Ваймак. — Официальный фан-клуб Нила Джостена. — И насколько он большой? — спрашивает Эндрю. Кевин снова хихикает: — Восемнадцать участников. — Господи, — произносит Эндрю. Он с минуту смотрит в свой стакан, пытаясь переварить эту информацию, затем сдается и делает глоток. Разве плохо, что вся эта история заставляет его почувствовать себя немного лучше? Если не только он находит Нила таким неотразимым, может быть, он сможет немного отпустить себя. — У них есть «Instagram», — рассказывает Эбби. — Это очень мило. — И что Нил думает по этому поводу? — спрашивает Эндрю. — Ненавидит, — гремит Ваймак. — Самый нервный парень, которого я когда-либо видел. А планка-то была установлена высоко. Эндрю вспоминает то, насколько уверенно держался Нил за столом, заставленным тарелками, насколько он был непоколебим перед лицом собственной травмы. Странно, но он вспоминает о Ниле, наклонившемся у края крыши, не беспокоясь о падении с пятиэтажки, которое до сих пор преследует Эндрю в ночных кошмарах. Он думает о глазах Нила в ту ночь, горящих при слабом освещении, смотрящих прямо в глаза Эндрю. Ваймак не ошибается, но у него нет всей истории целиком. Как у Эндрю оказались эти дополнительные кусочки?

.:.

Нет никаких сомнений в том, что Кевин поедет в Пальметто на первую настоящую игру Нила, а это значит, что и Эндрю поедет в Пальметто на первую настоящую игру Нила. Если быть честным, то он ни за что на свете не пропустил бы это событие. Они выезжают пораньше и добираются как раз вовремя, чтобы посмотреть, как «Лисы» выполняют разминочные упражнения в тренировочной экипировке, когда стадион еще пуст, если не считать персонала, готовящегося к вечернему приему зрителей. Эндрю стоит около домашней скамейки запасных и разглядывает похожее на пещеру пространство, вспоминая, каково это — дрожать в преддверии игры, ощущать нервную энергию, взрывоопасное ощущение, когда выходишь на поле перед толпой. Он все еще там, когда Нил находит его. Нил все еще в мягкой части экипировки. Шорты на нем доходят до середины бедер. Он выглядит иначе, чем раньше — более подтянут, более мускулист, не такой истощенный, каким он был на стадионе Кевина в тот первый день. Он стоит рядом с Эндрю так, что их локти соприкасаются. Эндрю врезается плечом в руку Нила, чувствуя, как тот отклоняется в сторону и отскакивает назад. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эндрю. — Я, блять, не могу дождаться, — говорит Нил. — И, кажется, я сейчас обделаюсь. — Звучит примерно похоже. — Что, если я облажаюсь? Что, если я всех разочарую? — Всех? Или Кевина? — Разве это не одно и то же? — спрашивает Нил с полуулыбкой и этой ямочкой на щеке, которая играет с Эндрю в прятки. — Это просто игра, — говорит ему Эндрю. — Иди и играй. — Это немного больше, чем игра. — Нет, это не так. — Это — все, — тихо произносит Нил. — Даже Кевин нашел себе что-то еще, — Эндрю обдумывает истинность этого утверждения, затем решает, что оно не совсем соответствует действительности. — Вроде того. Нил издает смешок. Миссия выполнена. Эндрю говорит: — Если бы ты был не готов, Кевин сказал бы тебе. Он сказал бы это прям тебе в лицо. Он бы не позволил тебе выйти на поле и выставить себя дураком. — Да, — выпрямляясь, говорит Нил. Эндрю даже не заметил, что тот ссутулился. — Хорошо, — соглашается он. Он расправил плечи. Он такой красивый. — Иди, — говорит Эндрю, снова толкая его. — А то пропустишь то, что делает тренер вместо ободряющей речи. Нил уходит. Только годы практики самоконтроля останавливают Эндрю от того, чтобы смотреть ему вслед.

.:.

Они наблюдают за игрой с хороших мест. Это чертовски захватывающе. Это самая увлекательная игра, которую Эндрю когда-либо видел, несмотря на то, что планка невысока, и он по-прежнему следит за каждым движением на корте. Нил — настоящий демон на двух ногах, двигается быстрее, чем кто-либо другой. Сердце Эндрю привязывается к рукаву Нила, и Нил несет его через корт, пригибаясь и вращаясь, пробираясь сквозь защиту, словно танцуя замысловатые па, которые они отрабатывали до тех пор, пока не научились делать это с завязанными глазами. Он забивает гол за голом, ловко и точно, оправдывая каждую каплю веры Кевина в него. У Эндрю чешутся руки самому встать в ворота и постараться выстоять против Нила, против его молниеносных бросков. Когда до конца тайма остается пять минут, Кевин резко встает. Эндрю следует за ним, переходя почти на бег, чтобы не отставать от широких, торопливых шагов Кевина. Они толкают знакомую дверь и возвращаются к скамейке запасных как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нил забивает последний гол в игре, падая на колени и проталкивая мяч в ворота между ног вратаря. Стоящий рядом с Эндрю Кевин вскидывает кулак в молчаливом победном жесте. Нил уходит с корта первым, едва не спотыкаясь из-за выброса адреналина; Кевин хватает его, отрывая от пола, и кружит вокруг себя. Он кричит что-то на ухо Нилу, чего Эндрю не слышит из-за рева ликующей толпы домашних фанатов. Кевин ставит его перед Эндрю, и Эндрю думает: «могу ли я обнять его? должен ли я пожать ему руку?». И тут руки Нила обхватывают его. Нил всего на несколько дюймов выше, но этого достаточно, чтобы прижать губы Эндрю к правильному месту и проверить языком пульс Нила. Но Эндрю не делает этого. Он обхватывает Нила в ответ и яростно сжимает его в объятиях. — Ты был великолепен, — шепчет он ему на ухо. — Ты сделал экси почти интересным. Смех Нила эхом отдается в груди Эндрю.

.:.

Проходит еще несколько недель. Нил укрепляется в стартовом составе «Лисов» университета Пальметто. Он звонит Эндрю все раньше и раньше во время их командных вечеринок в городе. Возможно, все просто смирились с тем, что Нил не тусовщик, не клубный парень или хочет подлизаться к сыну своего тренера. Может быть, все они в курсе, что Нил использует эти ночные вылазки только для того, чтобы съездить в Колумбию. Все, что Эндрю знает наверняка, это то, что он слишком часто проверяет свой телефон по вечерам в выходные, ожидая сообщений от Нила. Одно из них приходит в пятницу в 22:12: «Райские Сумерки» «они сказали, что это традиция» Эндрю улыбается, глядя в свой телефон. Если ему и пришлось оставить какое-то наследие в своей альма-матер, он рад, что им стали регулярные поездки в лучший готический клуб Южной Каролины. Он быстро набирает ответ: «единственная, которую стоило сохранить» Ответ Нила следует почти незамедлительно: «нахрен традиции» Эндрю хватает свои ключи и отправляет обратно: «еду» Он не был в этом клубе много лет, но машина практически сама едет туда — маршрут такой знакомый. Низкое, приземистое здание снаружи выглядит таким же потрепанным, как и прежде, а внутри гудит басами музыка. Эндрю находит Нила стоящим возле клуба, его руки засунуты в карманы джинсов, воротник джинсовой куртки на флисовой подкладке поднят, скрывая шею. Эндрю останавливает машину ровно рядом с Нилом и готовится не реагировать на то, как Нил скользит на пассажирское сиденье, на поток тепла, аромата и присутствия, которое занимает гораздо больше места, чем положено человеку такого размера, как Нил. — Привет, — говорит Нил как только пристегивается. — Спасибо. — Перестань благодарить меня, — говорит ему Эндрю. — Куда мы едем сегодня? Нил улыбается медленно, но ослепительно: — Сколько нам ехать, чтобы по-настоящему увидеть звезды?

.:.

Три часа и пять минут.

.:.

Кевин врывается на кухню, выглядя измотанным, сжимая в руке телефон. — Что? — спрашивает Эндрю, потому что ему знаком этот взгляд. Это взгляд Кевина в панике. — Нил исчез, — говорит Кевин. — Что ты подразумеваешь под «исчез»? — Он не пришел на тренировку. — Может быть, он, наконец, опомнился, — говорит Эндрю, но эта легкомысленность — скорее привычка, не больше. Где его телефон? Он похлопывает себя по карманам, но находит их пустыми. Может быть, он оставил его в гостиной? — Он не отвечает на звонки, — хмурясь, говорит Кевин. — Не то чтобы он обычно был в восторге от них, но… Телефона Эндрю нет в гостиной, но он есть в его кабинете. Он берет его, не зная, чего ожидать, но его сердце все равно сжимается, когда он видит, что там нет новых уведомлений. — Папа говорит, что его барахло исчезло из общежития, — говорит Кевин, появившись в дверном проеме. Он хмурится, глядя на свой телефон, стучит по экрану, подносит его к уху. Эндрю слышит звук гудков, а затем отдаленное искажение автоответчика Нила. Нил не отвечает Кевину. Он не отвечает и на звонки Ваймака. Нет никаких причин думать, что он ответит Эндрю. Нет веской причины, кроме горстки урванных моментов, которые они провели вместе в предрассветные часы. В худшем случае Нил не ответит, и они попытаются найти его другими сложными путями. Эндрю заходит в контакты, набирает имя Нила, подносит телефон к уху. На линии гудки, гудки, гудки, а потом раздается щелчок и наступает тишина. Эндрю приходится взглянуть на экран, чтобы убедиться, что вызов просто не прервался — но нет, таймер звонка идет. 00:08. Эндрю спрашивает: — Нил? — Да, — тихо произносит Нил. — Привет. — Ты в безопасности? — спрашивает Эндрю. — Да. — Где ты? — Эм, — говорит Нил. На заднем плане Эндрю слышит шум уличного движения и гул тяжелых двигателей. — На стоянке грузовиков на двадцать шестом шоссе. — На какой именно? Кевин шипит: — Включи громкую связь, — но Эндрю отмахивается от него. Нил не ответил на звонки Кевина. Он ответил Эндрю. Звук двигателей грузовиков заполняет тишину на другом конце провода. Эндрю слышит гудок клаксона и грохот того, что, по его мнению, может быть мотоциклом, а затем Нил говорит: — «The Loves». — У двести девятнадцатой? — спрашивает Эндрю. — Я буду там через сорок минут. Можешь подождать? — Да, — медленно произносит Нил. — Оставайся на месте, — говорит ему Эндрю. — Сорок минут. У Кевина возникает множество вопросов в тот момент, когда Эндрю вешает трубку, но Эндрю не останавливается, чтобы ответить ни на один из них. Он хватает ключи и бутылку воды, сует ноги в ботинки и направляется к двери. — Я еду? — спрашивает Кевин. — Нет, — говорит Эндрю. Он не уверен, почему это правильный ответ, но он знает, что так надо. Нил так или иначе героически боготворит Кевина. Кевин — наставник, парень, который вытащил Нила Джостена из сиротской безвестности и привел его в университетскую команду. Он бывший игрок высшей лиги, который часами проводит время на корте с Нилом, выполняя упражнения и вкладывая каждую унцию своего недолговечного мастерства в многообещающую карьеру Нила. Эндрю не такой человек. Эндрю — сквернословящий мудак, который мог бы держать мир экси в своих руках, но вместо этого предпочел досрочно уйти на пенсию. Кевин — тот парень, которому звонят, когда гордятся собой. Эндрю — тот парень, которому звонят, когда стыдно. Итак, через сорок минут он в одиночку добирается до стоянки грузовиков, паркует свою машину на первом попавшемся месте и заставляет себя идти, а не бежать до магазина. Нила нет на той стороне, что выходит на шоссе, поэтому Эндрю проходит через магазин, проверяя все проходы. Никого. Он смотрит в сторону, обращенную к дизельным насосам. Тоже никого. Он заходит в «Subway». Никого. Он уже готов запаниковать — готов предположить, что Нил передумал и решил поехать автостопом, — когда замечает темно-рыжую макушку, почти скрывшуюся из виду за углом на тротуаре снаружи. Сердце Эндрю замирает в груди. Он быстро отправляет сообщение Кевину — «я нашел его» — и толкает дверь кафе. — Джостен, — спокойным голосом произносит Эндрю. Нил поднимает виноватый и настороженный взгляд. — Привет. — Не хочешь рассказать мне, что ты здесь делаешь? — Жду тебя? — предлагает Нил. Эндрю молча смотрит на него. Нил вздыхает: — Убегаю. — Почему? — спрашивает Эндрю. Нил лишь тихо качает головой, очевидно, так же сбитый с толку собственными действиями, как и все остальные. Эндрю опускается рядом на бордюр, сгибая ноющее колено и присаживаясь задницей на холодный бетон. Он жалеет, что у него нет сигареты. Он жалеет, что по-прежнему не курит. Он жалеет, что ему не наплевать на девятнадцатилетнюю катастрофу, сидящую рядом с ним. Давненько Эндрю не приходилось ждать, чтобы кто-то заговорил. Годы. Но, похоже, он всё еще обладает навыками, даже без никотина, который отвлекал бы его. В конце концов Нил говорит: — Люди продолжают подходить ко мне в колледже. Эндрю ждет. — Они хотят фотографии, — говорит Нил, громко вздыхая. — Меня, со мной. — А. Официальный фан-клуб Нила Джостена. Нил морщится. Нигде не видно ямочки. Он спрашивает: — Тренер рассказал тебе об этом? Когда Эндрю кивает в знак согласия, Нил упирается локтями в согнутые колени и прячет лицо в ладонях. Его слова звучат беспорядочно и искаженно: — Я этого не понимаю. — Не понимаешь чего? — спрашивает Эндрю. — Почему? — говорит Нил. — Почему я? — Ты горячий, — прямо отвечает ему Эндрю. — Я… что? — Горячий, — снова повторяет Эндрю. — Ты знаешь. У тебя есть зеркало. Нил бормочет: — Я ненавижу зеркала. — Из-за твоего отца? — догадывается Эндрю. Нил утвердительно кивает. Эндрю спрашивает: — Сегодня что-то случилось? — Три фотосессии, — бормочет Нил. — У одной из них была футболка с моим лицом. И клянусь, другие люди тоже фотографировали меня. В кафетерии, в библиотеке, в коридорах. Я знаю, это звучит как паранойя, но… — Ты не звучишь, как параноик, — говорит ему Эндрю. — Скорее, как знаменитость. — Фу. — В профессиональном спорте будет только хуже, — предупреждает Эндрю. — И это международная сцена. Ты тоже собираешься бежать от этого? — Возможно, — бормочет Нил в свои ладони. — Не надо, — говорит Эндрю. — Позвони Ваймаку и дай ему знать, что с тобой все в порядке. А потом поехали ко мне домой. Пусть Кевин о тебе позаботится. — Они будут в бешенстве. — Я уже израсходовал все их «в бешенстве». Не благодари. Это, наконец, вызывает улыбку у Нила. Эндрю видит ямочку на его щеке, даже если не видит губ, прикрытых ладонями. Эндрю дает ему еще несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем встает, протягивая Нилу руку. Тот рассматривает ее еще несколько секунд, затем, наконец, берется за нее. Его рука в руке Эндрю ощущается теплой и твердой, мозолистой, пальцы длинные и изящные, ладонь широкая. Эндрю отклоняется назад, используя свой вес, чтобы помочь Нилу встать. Нил неуклюже поднимается, и Эндрю думает, что тот сидел на этом бордюре очень, очень долго. Он задается вопросом, как давно Нил сбежал. Что если он заехал так далеко несколько часов назад и обнаружил, что слишком растерян, чтобы двигаться дальше или возвращаться назад. Нил встает, но не отпускает руку Эндрю. Может быть потому, что их ладони так хорошо лежат друг в друге. Может быть потому, что не чувствуется неловкости, хотя она и должна быть. Эндрю никогда не был силен в утешении, но он в курсе этих моментов — прикосновение, плечо, в которое можно поплакать, рука, за которую можно ухватиться. Эндрю никогда не был хорош ни в чем из этого. Внезапно он чувствует желание в этом преуспеть. Чтобы знать, как показать это Нилу. Здесь, в парах бензина и суете постоянного движения, Эндрю хочет быть для Нила чем-то устойчивым. Чем-то постоянным. Так что он тоже не отпускает его. Он быстро сжимает руку Нила и разворачивается, потянув за собой, чтобы Нил последовал за ним обратно к машине, а затем и домой.

.:.

Именно Эндрю первым заговаривает об этом — об идее перевезти Нила к ним на лето. Он думал об этом с того самого дня на стоянке грузовиков, когда Нил посмотрел на него так, словно был удивлен, что Эндрю действительно приехал за ним. Куда бы Нил подался летом? Что бы могло остановить его от побега? Ваймак, вероятно, планирует сам приютить его, но у Эндрю есть идея получше. Он говорит об этом за чашечкой кофе в апреле, под щебет птиц и бульканье кофемашины: — Нил должен переехать к нам на лето. — Что? — спрашивает Кевин, вскидывая голову. — Серьезно? — Твой отец заслуживает передышки. И если Нил будет здесь, вы двое сможете развлекать друг друга экси все лето и не впутывать в это меня. — Серьезно? — снова спрашивает Кевин. — Аарону больше не нужна комната, — говорит Эндрю. — Он уже большой мальчик. Если Аарон и его очаровательные кошмарики приедут в город, они могут остановиться в отеле. Теперь Аарон богатенький доктор. Он может себе это позволить. — Можем мы сделать ее более пригодной для Нила? — спрашивает Кевин. — Ты имеешь в виду, не заставлять его спать на матрасе пятнадцатилетней давности, на котором Аарон обычно дрочил? — Если мы хотим, чтобы в доме поселился впечатлительный молодой человек, тебе нужно научиться следить за языком. — Мы вытащим все оттуда, — решает Эндрю. — Покрасим в оранжевый цвет. Купим ему постельное белье с рисунком экси. Кевин, который слишком много думает о стоимости ремонта для парня, у которого ни хрена нет, морщится. — Апельсиново-оранжевый, — уверяет его Эндрю. — Мне не терпится рассказать ему, — говорит Кевин. Он стал довольно хорош после многих лет практики и не позволяет Эндрю выводить его из себя бессмысленной ерундой. — Могу я рассказать ему сейчас? Эндрю разрешающим жестом машет рукой. Он думает, что даже если бы Нил был невыносимой занозой в заднице, Эндрю все равно позволил бы ему переехать, если бы это придало столько силы улыбке Кевина.

.:.

Кевин рассказывает, но именно Эндрю вкладывает ключ в ладонь Нила. Нил долго на него смотрит, прежде чем позволяет своим пальцам сомкнуться. Он поднимает свои большие голубые глаза на Эндрю и говорит: — Спасибо, — и Эндрю, в кои-то веки, не говорит ему этого не делать.

.:.

Эндрю продержался восемь дней, прежде чем сдаться и поехать на корт с Кевином и Нилом. Надо отдать им должное, они ни разу не заговорили с ним об этом. Не было ни капельки нытья. Каждый вечер за столом напротив него сидят только они двое, проголодавшиеся, дочиста вымытые и запихивающие в рот еду. Нил устанавливает десятиминутный таймер, как только начинается разговор об экси, и обеспечивает строгую смену темы, когда он заканчивается. Он скрупулезно относится к самопровозглашенной ненависти Эндрю к этому спорту, но все это заставляет Эндрю чувствовать, что он упускает возможность хорошо провести время. — Может быть, я поеду с вами завтра, — небрежно говорит он за поеданием спагетти на восьмой день. Кевин и Нил оба замирают и смотрят на него — Кевин неуверенно, Нил настороженно. — На корт? — осторожно спрашивает Кевин. — Господи, — произносит Эндрю, — я профессионально занимался этим видом спорта. — Потому что никто другой не платил бы тебе так много за то, чтобы ты делал так мало, — говорит Нил. — И это прямая цитата. Из «Sports Illustrated», ноябрь 2017. Эндрю показывает средний палец Нилу, который улыбается в ответ и отводит его руку в сторону. Нил спрашивает: — Ты встанешь для нас в ворота? Сделает ли он это? Сделает ли он это? Если и есть место, где Эндрю может быть честен, с кем он может быть честен, так это прямо здесь и с этими двумя. Он говорит: — Я не знаю, — и это действительно так. — Круто, — говорит Нил, медленно и довольно улыбаясь и глядя только на Эндрю.

.:.

Он не встает в ворота, по крайней мере, в первые несколько дней. Вот в чем он никогда бы не признался вслух: он не уверен, что сможет выстоять против Нила. Во-первых, это чертово колено. Во-вторых, прошло долгих два с половиной года с тех пор, как он стоял в воротах. На пике своей карьеры? Он мог бы отбивать Нилу мяч за мячом. Если он выйдет туда сейчас? Да поможет ему Бог. Нил сделает из него отбивную. Сейчас он — Эндрю Миньярд, легендарный вратарь, обладатель золотой олимпийской медали. Но если он встанет в эти ворота и будет пропускать удар за ударом, кем он тогда станет? С другой стороны, идея дать отпор Нилу, закрыть от него ворота? Что тут говорить, его это почти возбуждает. Эндрю начинает с трибун, просто наблюдая. Кевин играет на позиции защитника против Нила, преследуя его на каждом шагу — или, во всяком случае, пытаясь это делать. Игра Нила подвижна. Его движения молниеносны. Кевин хорош, но ни один из них больше не находится на пике своей формы — Эндрю может представить, сколько усилий Кевину требуется, чтобы не отставать от Нила. Эндрю проводит там два дня в роли безмолвного наблюдателя, забытый на долгие промежутки времени, пока один или другой фанатик не вспомнит, не поднимет голову, не начнет искать его. Он проводит еще пару дней на площадке, расхаживая вдоль корта, наблюдая, как Кевин испытывает себя против Нила — наблюдая, как Нил испытывает себя против Кевина. Это то, что в конечном счете приводит его в ворота: возможность испытать себя, посмотреть, на что он еще способен. К тому же, вдвоем они с Кевином, возможно, смогут сразиться с самым быстрым новым нападающим в студенческой лиге. На третий день Эндрю готовится. Он вытаскивает из гаража свою старую форму «Ястребов» и запихивает ее в спортивную сумку, пытаясь спрятать от Нила и Кевина, чтобы они не испытывали невыносимого волнения всю дорогу. Он не уверен, что его усилия приносят результат; он чувствует их возбуждение, клокочущее в машине так же уверенно, как и двигатель. Все это набирает обороты, пока они переодеваются, и Эндрю выходит на корт вместе с ними, чувствуя, что вот-вот сорвется с места еще до того, как они начнут. Он останавливает их обоих поднятием руки и говорит: — Прошло больше двух лет. — Мы знаем, — нетерпеливо говорит Кевин. — Мое колено, — напоминает им Эндрю. — Поняли, — говорит Нил. Он вибрирует от возбуждения. Буквально дрожит, как скаковая лошадь, бьющая копытом о линию старта. — Начнем медленно, — обещает Кевин. Нил нетерпеливо кивает. Ничто в нем не выглядит медленно. Эндрю собирается сегодня дать Нилу то, что он хочет, даже если это означает, что завтра он не сможет ходить. Приятно и легко длится всего минут десять и наполовину похоже на то, что Кевин описывает как простую игру в догонялки: Нил бросает Эндрю мяч так, чтобы тот мог отбить его; Эндрю направляет его туда, где Нил может подхватить его клюшкой. То, что начинается с расстояния в двадцать футов, быстро растягивается до пятидесяти, а затем и до шестидесяти. Легкие перебрасывания и щадящие передачи перерастают в жестокие отбивания Эндрю и смертельно быстрые броски Нила. И это еще до того, как они начали встречаться лицом к лицу. К концу дня Эндрю весь потный и у него болит каждая клеточка тела. Кевин не перестает лучезарно улыбаться ему, сколько бы раз Эндрю ни говорил ему нахрен заткнуться. Но Нил — Нил вымок насквозь, с волос капает, футболка прилипла к его коже. Он выигрывает в сорокапятиминутной игре против линии обороны из двух человек: Кевин в качестве бэклайнера и Эндрю в роли вратаря. Вдвоем они заставляют Нила работать на износ, заставляют Нила изнурять себя, чтобы добиться своего. Но Нил это делает. Он совершает последний победный бросок и вскидывает руки в воздух. Эндрю успевает оценить позу целых пять секунд, прежде чем Нил со смехом падает на пол, растягивается на спине и, тяжело дыша, смотрит в потолок. Эндрю чувствует желание подойти к нему, похожее на физическое притяжение. Как гравитация. Он с титаническим усилием сопротивляется этому и снимает шлем, стягивает перчатки. — Мы заставили его побегать, — говорит Кевин с гордостью в голосе. — Для парочки стариков мы все еще в ударе. — Не такие уж и старые, — бормочет Эндрю. — По спортивным меркам, — возражает Кевин. — Одному из нас все еще за двадцать, — говорит Эндрю. — На год, — возмущенно отвечает Кевин. — Мне нужно купить гидромассажную ванну, — размышляет Эндрю. — Как ты думаешь, у кого-нибудь есть доставка и установка гидромассажных ванн день в день? — Выкинь на это достаточно денег, и я уверен, ты сможешь это осуществить.

.:.

И он это осуществляет. К заходу солнца эта штука подключена и начинает бурлить, избавляя Эндрю (и, вероятно, Кевина) от необходимости ковылять на следующий день. Нил появляется последним, в футболке и шортах для бега, с двумя бутылками пива в одной руке и «Gatorade» в другой. Он забирается внутрь осторожно, но легкими движениями человека, у которого еще только впереди годы ноющих суставов и забитых мышц. — Знаете что? — внезапно произносит Кевин через пену и бульканье в ранней вечерней тишине. — Я действительно счастлив. — Что? — спрашивает Нил. — Жизнь чертовски хороша, — говорит Кевин. — Или я ошибаюсь? Нил долго молчит, а потом произносит: — Нет. Ты не ошибаешься. — Эндрю? — спрашивает Кевин. Эндрю наклоняет свое пиво в сторону Кевина в знак согласия. — Тогда, — говорит Кевин, — давайте поговорим о верхних бросках Нила. Ты не уделяешь внимания подачам левой рукой, и они не достигают цели.

.:.

Спустя три недели лета страж появляется на пороге дома, чтобы забрать Нила на вечеринку. Эндрю не понимает, что происходит, пребывая в растерянности, когда открывает дверь и видит парня, ожидая доставщика или религиозного миссионера, а вместо этого сталкивается лицом к лицу с бэклайнером ростом в шесть футов и один дюйм. Хорошо. Лицом к груди. Эндрю пытается вспомнить имя этого чувака. Бен? Рэнди? — Двадцать шестой номер, — говорит Эндрю, когда решает, что об этом не стоит слишком много думать. — Брэндон, — говорит бэклайнер. — Я за Нилом. — Конечно, — отвечает Эндрю. — Заходи. Ему требуется на несколько секунд больше, чем нужно, чтобы распахнуть дверь и отойти в сторону. — Я привез ему одежду, — объясняет Брэндон, поднимая сумку. — Не могли бы Вы мне показать, куда идти? — Третья дверь слева, — говорит ему Эндрю. Он ощетинивается. Он не понимает, почему. Брэндон, насколько понимает Эндрю, лучший друг Нила в команде. Это становится более очевидным, когда Брэндон подходит к двери Нила, останавливается и стучит. — Нилио, — зовет Брэндон, — впусти меня. Я приехал, чтобы привести тебя в порядок. Дверь комнаты Нила распахивается, и вот он, чисто выбритый, в кои-то веки причесанный. — С моей одеждой все в порядке, — говорит Нил. Эндрю замечает улыбку Брэндона в профиль, но не слышит его ответ, прежде чем они с Нилом исчезают за закрытой дверью. Это странное и не совсем приятное напоминание о реальном мире, разрушающее маленький пузырь Эндрю, Кевина, Нила и экси, который выкристаллизировался вокруг них. Их новые привычки кажутся настолько устоявшимися, что трудно поверить, что прошло меньше месяца. И остался всего месяц, после чего Нил вернется в Пальметто на летние тренировки. Эндрю будет чертовски по нему скучать. И дело не только в нем. Кевин тоже будет скучать по нему. Именно осознание этого заставляет Эндрю чувствовать себя неуютно весь вечер. Они с Кевином едва знают, чем себя занять без Нила рядом. И когда именно это начало казаться такой хорошей идеей — позволить такому количеству людей жить в его доме? Конечно, ему следовало бы быть осторожнее. В доме в Колумбии никогда не жил только один человек. Пока ты не заполнишь все комнаты, в доме просто будут появляться бездомные животные. Просидев около часа в гостиной в бессознательном ожидании Нила, они вспоминают о марафоне «Хорошей жены», который был в самом разгаре, заказывают пиццу и досматривают второй сезон. Эндрю все еще сидит в своем глубоком кресле, когда на подъездную дорожку въезжает и останавливается машина. Обе двери открываются, затем хлопают, и раздается шарканье ног по гравию и приглушенный смех. Сердце Эндрю подпрыгивает в груди, и он думает, что Кевин испытал бы то же самое, если бы тот не храпел на диване. Слышится возня ключа в замке, щелчок и поворот дверной ручки. Кто-то хихикает, еще кто-то шикает. А потом появляется Нил — опирающийся на Брэндона, поддерживаемый широкой рукой. Он раскрасневшийся, улыбающийся, красивый и определенно пьяный. — Эндрю! — радостно шепчет Нил. — Он пьян, — объявляет Брэндон совершенно излишне, его голос звучит зачарованно и определенно довольным собой. — А так и не скажешь, — растягивает слова Эндрю. — Я не пьяный, — протестует Нил. — Он пьяный! — Совсем чуть-чуть, — говорит Брэндон слишком громко. Кевин сопит и ворочается во сне. — Ты напился. Я — навеселе, — возражает Нил. Он выпрямляется, выравнивая пошатывающегося Брэндона, а затем шагает, сокращая расстояние между прихожей и креслом Эндрю по тщательно выверенной прямой линии. Эндрю кладет руку Нилу на спину, поддерживая его. Нил облокачивается на кресло и говорит: — Ладно, может быть, немножко пьян. — Может быть, немножко, — повторяет Эндрю, забавляясь. — Он настоял на том, чтобы проводить меня, — говорит Нил, кивая в сторону Брэндона. — Но он в сопли. Я должен проводить его обратно. — Тебе следует присесть, — говорит ему Эндрю, приподнимаясь и вылезая из кресла. — Я провожу его до машины. К тому времени, как он заталкивает двестифунтового защитника на пассажирское сиденье чьего-то потрепанного «Сатурна» и возвращается внутрь, Нил уже свободно развалился в кресле Эндрю, его веки отяжелели. Эндрю прямиком идет на кухню, берет один из дюжины спортивных напитков Нила — с электролитами — и делает один из своих печально известных сэндвичей с арахисовым маслом, медом и яблоком. Ему приходится несколько раз толкнуть Нила коленом, чтобы заставить того проснуться и поесть. Каждый кусочек, кажется, немного приближает Нила к отрезвлению и бодрствованию, и к тому времени, когда он слизывает последние капельки меда со своих пальцев, он выпрямляется и у него блестят глаза, хотя его все еще шатает и он раскраснелся. — Нам нужно уложить Кева в постель, — говорит Нил, кивая в сторону мужчины. — Помнишь, что было, когда он в последний раз спал на диване? Эндрю помнит. Еще в колледже Кевин мог спать где угодно — он мог заснуть на скамейке для пикника и проснуться через двенадцать часов отдохнувшим. Сейчас, если он слишком долго лежит на диване, его спине требуется три дня, чтобы прийти в норму. Вдвоем им удается поднять Кевина на ноги, и он приходит в себя настолько, что, пошатываясь, сам идет по коридору в спальню. Примерно на полпути Кевин замечает, что Нил вернулся, — он обнимает Нила за плечи и чуть не сбивает его с ног всем своим весом, когда наваливается на него. — Ты вернулся, — зевая, говорит Кевин. — Который сейчас час? — Два. — От тебя воняет баром. Ты что, пьян? — Нет, — говорит Нил. А потом: — Немного. — Слишком пьян, чтобы завтра тренироваться? — спрашивает Кевин. — Никогда, — уверяет его Нил. Они укладывают Кевина в постель — снимают джинсы, накрывают одеялом, закрывают дверь — и выходят обратно в коридор. Нил прислоняется к своей двери, Эндрю — к стене рядом с дверью Кевина. — Хэй, — говорит Нил. Его ямочка то появляется, то исчезает, то появляется снова, то становится глубже, пока он не начинает широко улыбаться Эндрю, откинув голову на дверной косяк, голубые глаза прикрыты, но не сонные. — Хэй, — мягко отвечает Эндрю. Его сердце колотится в груди без всякой причины. — Как прошел твой вечер? — спрашивает Нил. — Неплохо. Скучно. — Скучал по мне? — Может быть, — честно отвечает Эндрю, прежде чем успевает подумать о другом. — Я тоже. Я все время жалел, что тебя там нет. Возможно, нам стоит как-нибудь сходить куда-нибудь. Эндрю не уверен, что Нил имеет в виду под этим «нам» — это может означать очень многое. Блять, это могло бы означать и Кевина. На самом деле, это почти наверняка включает и Кевина. — Хочешь посмотреть, как Кевин тусуется? — беспечно спрашивает Эндрю. — Он пьет как монстр. — Эм, — говорит Нил. Между его бровями образуется крошечная складка, а уголки губ опускаются вниз. — Конечно. Он пьян, напоминает себе Эндрю. Пьяных людей легко сбить с толку. — Поспи немного, — говорит ему Эндрю. — Кевин трезв, как стеклышко. Завтра он собирается хорошенько тебя потрепать. — Ага, — говорит Нил, снова улыбаясь, слегка приподнимая один уголок губ, — ты тоже. Сладких снов. Рука Нила опускается на дверную ручку, но он задерживает ее там на некоторое мгновение, прежде чем повернуть. Это не то чтобы неловкий момент, но какой-то некомфортный. Нечитаемый. Эндрю списывает это на алкоголь и направляется в свою комнату, как только слышит щелчок дверного замка из комнаты Нила.

.:.

Они скучают по нему, когда он уезжает. Они чертовски по нему сильно скучают. Во-первых, по утрам слишком одиноко. Кевин мог бы выиграть олимпийское золото в категории «поспать», но Нил уже всегда был на ногах, когда Эндрю выходил выпить кофе, — либо только что принял душ, либо только что с пробежки, поэтому его волосы каждый раз были мокрыми и темными завитками падали на лоб. Он стал ежедневным компаньоном Эндрю в «Wordle». Его разгадывателем кроссвордов. На следующее утро после того, как они отвозят Нила обратно в Пальметто, Эндрю сидит в одиночестве в тишине кухни и задается вопросом, как теперь он будет проводить свой досуг. У Кевина, конечно, будет своя экси-программа, чтобы занять его, но что будет с Эндрю? В конце концов они возвращаются к своему прежнему распорядку, но ощущения уже не те. Гидромассажная ванна слишком пустая. Обеденный стол кажется несимметричным. Они оставляют дверь спальни Нила открытой, а его кровать неубранной, и это немного помогает. Через пару недель после начала осеннего семестра Кевин приходит домой после рабочего дня и спрашивает: — Разговаривал недавно с Нилом? — Нет, — говорит Эндрю. И затем, более резко: — Зачем? — Почему нет? — спрашивает Кевин. — Он в Пальметто, — напоминает ему Эндрю. — Да, но разве вы не переписываетесь? — Нет. — Правда? — Кевин. — Ты скучаешь по нему. Я вижу. На твоем лице появляется нечто такое, что почти становится выражением. — Ха, — сухо произносит Эндрю. — Сегодня вечером у него свидание, — говорит Кевин. — С Брэндоном? — спрашивает Эндрю, потому что ничего не может с собой поделать, потому что он идиот. — Одна из Лисичек, — поправляет Кевин. — Похоже, он не испытывает особого энтузиазма по этому поводу. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашивает его Эндрю. — Почему ты еще не в курсе? Ну, он не в курсе, потому что не общается с Нилом, когда тот в Пальметто. И он не поддерживает связь, потому что меньше всего на свете ему нужен Нил Джостен, который находится внутри его телефона в любое время суток, просто ждет там, доступный в любой момент. Эндрю думает, что мог бы в этом потеряться. В конце концов, он говорит: — В отличие от некоторых людей, я не хочу весь день переписываться об экси. Кевин закатывает глаза. Эндрю знает, что с ним, должно быть, особенно трудно, раз даже Кевин начинает закатывать глаза. — Напиши ему, — говорит Кевин. — Избавь себя от этих страданий. — Ты — мои страдания, — возражает Эндрю. Однако он думает об этом и в тот вечер набирает пять разных сообщений, прежде чем удалить их. В полночь, после нескольких часов исправлений, он пишет: «как делишки?»

.:.

Переписываться с Нилом оказывается все-таки невыносимо, как и предполагал Эндрю, то есть он чувствует себя обязанным делать это весь день, каждый день. Он зависает над каждым эмодзи Нила. Он живет ради сообщений «доброе утро» в 5:30 утра. Он узнает о свидании. Свидание, которое вся команда Нила считала отличной идеей, было экспериментом. Они узнали, что Нил никогда не ходил на свидания, ни разу, и решили, что Нилу давно пора пригласить кого-нибудь на приятный вечер. Итак, пригласить кого-нибудь куда-нибудь, что он и делает, — поужинать и сходить в кино — безобидный вариант для первого свидания. Эндрю ревнует? Подходящее ли это слово? Он так не считает. Он не уверен, что какая-то случайная Лисичка сможет дать Нилу то, что ему нужно. И что же это такое, что нужно Нилу? Эндрю предпочитает оставить этот вопрос без ответа. Он слишком боится, что ответом будет «я», а это совершенно неподходящий вариант. Но Кевин был прав. Эндрю тосковал по Нилу. Делает ли переписка его тоску слабее или сильнее? Свидание проходит нормально. Нилу скучно. Он пишет Эндрю: «она была достаточно милой» и «это было прикольно, но я не уверен, что это для меня.» «Свидания?» — спрашивает Эндрю. «Возможно», — резко приходит в ответ. Эндрю меняет тему разговора.

.:.

То, что Эндрю узнает из сообщений Нила Джостена: — люди на самом деле могут специализироваться на математике; — человек может выжить, питаясь исключительно куриными наггетсами и фруктами; — Лисы университета Пальметто все еще тратят свое время впустую, делая ставки на всякую чушь; — в большом фонтане во внутреннем дворике живет семейство уток; — Ваймак по-прежнему заканчивает большинство своих напутственных речей приказами команде убираться с глаз долой; — у Нила неожиданный талант фотографа; — один из футболистов занимается тайдзюцу на лужайке на рассвете; — еженедельный вечер кино был захвачен всей франшизой «Форсаж», состоящей из 10 фильмов; — язвительные комментарии Нила к третьему фильму — «Токийский дрифт» — настолько смешны, что заставляют Кевина смеяться до слез; — Кевин чрезвычайно самодоволен, когда думает, что в чем-то прав. Нет, вычеркните последнее. Эндрю знает это уже много лет.

.:.

В четверг утром, около одиннадцати, Эндрю выходит из дома и с удивлением замечает бежевый седан, припаркованный на подъездной дорожке. Еще больше его удивляет водитель, которого он видит через открытое окно: руки скрещены на руле, лоб лежит на запястьях. Эндрю не нужно ничего, кроме макушки, чтобы понять, кто это. — Нил? Нил поднимает глаза, моргая. — Где ты взял машину? — спрашивает Эндрю. — У моего соседа по комнате, — говорит ему Нил, слегка скосив глаза влево — так что, вероятно, это правда, но не до конца. Вероятно, сосед еще не знает, что она у Нила и уж тем более так далеко от кампуса. Эндрю должен был пойти в спортзал. Он догадывается, что сегодня этого не случится. — Ты зайдешь или мы уходим? — спрашивает Эндрю. Нил слабо улыбается ему: — Зайду? Вернувшись обратно, когда кофе заваривается, а Нил устраивается на стуле, Эндрю поворачивается к нему лицом и выжидающе приподнимает бровь. Нил пожимает плечами и чешет затылок. Проходит минута, но в конце концов он фыркает и спрашивает: — Ничего, что я здесь? — В любое время. Не хочешь рассказать мне почему? — Тут нечего рассказывать, — говорит Нил, снова пожимая плечами. Эндрю верит плечам. Пожатие плечами подлинное. Эндрю пристально смотрит на Нила. Он выглядит… зажатым, что ли? Напряженным. Его волосы взъерошены, чертов беспорядок, сделанный его беспокойными руками. На нем одна из тех свободных футболок, которые он носил до того, как до его одежды добрались товарищи по команде. Странный образ с узкими джинсами и шлепанцами. Эндрю рискует высказать предположение: — Проблемы с фан-клубом? Нил корчит гримасу. Нигде не видно ямочки. Он говорит: — Не только это. — А что же тогда? — спрашивает Эндрю. — Все какого-то хрена так сильно интересуются моей личной жизнью, — говорит Нил, срываясь на небольшой взрыв. — Мне не нравится, когда столько людей вмешивается в мои дела. — Под «столько», — сухо произносит Эндрю, — полагаю, ты подразумеваешь «каждый»? Лицо Нила быстро расплывается в легкой, сдержанной улыбке: — Может быть. Эндрю думает обо всех тех людях в своей жизни, которые ни за что не хотели оставлять его в покое. Возможно, сейчас ему от этого только лучше. Возможно. — Так ты снова бежишь? — спрашивает Эндрю. — Бегу, — соглашается Нил. — Но… не убегаю? — Прогресс, — говорит Эндрю. — Личностный рост. Мы и не думали, что ты на это способен. Нил тяжело выдыхает, чуть слышно посмеиваясь, и говорит: — Могу я задать тебе личный вопрос? — Немного лицемерно, но давай. — Как ты понял, что ты… не натурал? Прям с уверенностью? — А, — говорит Эндрю, — еще свидания? — Брэндон думает, что мне просто нужно найти ту, которая мне понравится — женщину, я имею в виду. — Но? — Но мне ни одна из них не нравится. — Для меня это было довольно очевидно, — замалчивая все потрясения, которые принесло ему осознание этого, все годы ненависти к себе, все те времена, когда он думал, что он гей только потому, что его таким сделали, что ему, должно быть, втайне нравилось то, что с ним вытворяли. — Меня не привлекали девушки. Только мальчики. Он не слишком задумывается над выбором слов. Ему потребовалось немало времени, чтобы признаться самому себе, что его также влекло к мужчинам, взрослые особи, которые безжалостно охотились на него, когда он был слишком маленьким, чтобы что-либо понять. С мальчиками все было в порядке. С парнями все было в порядке. И те, и другие были безопасными, как не были безопасными «мужчины», когда Эндрю перевалило за двадцать. — Теперь я могу задать глупый вопрос? — спрашивает Нил. — С каких это пор на это тебе нужно разрешение? Нил говорит: — Как ты понимаешь, что тебя кто-то привлекает? Боже. Эндрю хотелось бы, чтобы Нил вел этот разговор с Ваймаком. Или Кевином. Или с кем-нибудь еще, кроме него. Может быть, ему удастся дозвониться до Ники. Ники всегда был хорош в этом деле. За спиной Эндрю кофемашина объявляет о готовности. Эндрю пользуется возможностью сделать паузу в разговоре — он наливает каждому по чашке, добавляет сливки и сахар, ставит чашку Нила на столик перед ним и делает большой глоток из своей. Нил, как всегда, терпеливо ждет. Эндрю тщательно перебирает свои мысли, тщательно обрисовывает то, что он готов раскрыть, и старается максимально сжать это: — Физическое влечение обычно означает, что ты хочешь физического контакта. Это дерьмовое объяснение. Это голые факты. Это самый, блять, простой способ, которым он мог это сформулировать. Кажется, это именно то, что Нилу нужно услышать, или, по крайней мере, этого достаточно, потому что Нил кивает и делает быстрый глоток своего кофе. Он говорит: — Я хочу спросить Кевина, просто чтобы узнать, что он скажет. — Когда мужчина и клюшка для экси очень сильно любят друг друга… — начинает Эндрю и улыбается в свою кружку, когда Нил смеется, по-настоящему смеется, стряхивая с себя всю тревогу, всю сдержанность, всю ту пугливость, которая, по мнению Эндрю, выглядит на нем так незнакомо.

.:.

Кевин добирается домой как раз вовремя, чтобы застать Нила — он загоняет свою машину на подъездную дорожку, когда Нил сдает назад на своем украденном автомобиле. Эндрю нравится, как Нил смотрится в машине. Ему нравится, как легко его рука лежит на рычаге переключения передач. Он должен позволить Нилу водить «Мазерати». Это будет горячо. Возможно, слишком горячо. При виде Кевина в голове Эндрю что-то вспыхивает в голове — хорошая идея, лампочка, которая загорается у него над головой и ярко светится. Он наклоняется к открытому окну со стороны водителя и говорит: — Спроси его. — Спросить о чем? — О том, ради чего ты проделал весь этот путь, чтобы спросить меня, — сухо говорит Эндрю. Нил слегка хмурится, на его лбу появляются морщинки, затем он пожимает плечами и ставит машину обратно на парковочный тормоз. Около пяти минут он проводит в крепких объятиях Кевина, который шепчет ему на ухо что-то, что, как сильно подозревает Эндрю, связано с экси. Затем Нил отстраняется и говорит: — Могу я задать тебе странный вопрос? Личный, глупый, а теперь и странный. Он подает… что-то. Эндрю не знает отсылок к бейсболу. — Конечно, — говорит Кевин. — К какой команде… — начинает Нил, затем решительно качает головой и продолжает. — Как ты понимаешь, что тебя кто-то привлекает? — О, — говорит Кевин, — не знаю. У меня никогда такого не было. — Никогда? — спрашивает Нил. В его голосе нет удивления. Он звучит... возможно, убежденным. — Никогда. Наверное, я асексуал. Вот подходящее слово для этого. — Хм, — говорит Нил. Маленький хомячок в его мозгу забирается в колесо и начинает крутить своей крошечной задницей. — Спроси Эндрю, — глубокомысленно изрекает Кевин. — Он трахается. Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Они не могли быть более разными — Нил — огонь, Кевин — уголь; Нил низкий, Кевин высокий — и все же. И все же. Остаток дня Эндрю чувствует себя немного не в своей тарелке.

.:.

Спустя три дня Эндрю получает сообщение от Нила — фотография Нила, прислонившегося к машине, маленькому спортивному хэтчбеку Хонда. Он ярко-оранжевого цвета. Секундой позже приходит сообщение: «купил себе» Машина отвратительная. Она ужасно сочетается с волосами Нила. Эндрю улыбается в свой телефон так сильно, что у него болит лицо. Он отправляет: «ужасная» Нил присылает: «оранжевая!» Эндрю был прав с самого начала. Переписка с Нилом была ошибкой. По крайней мере, раньше он не болтал с ним целыми днями. Раньше они не общались неделями, хотя и не в последнее время. Это — неаккуратное использование Нилом восклицательных знаков, его фотография, дерзкая улыбочка на его лице? Это жестокое и странное наказание. Эндрю пишет: «еще хуже» Нил присылает: «стикеры с лисьими лапками да/нет?» Эндрю отправляет: «нет» Он ожидает, что машина будет усеяна лисьими лапами, как только «Amazon» сможет доставить их в общежитие.

.:.

Эндрю подъезжает к бордюру возле клуба, очередь возле которого выстроилась вокруг квартала. Кто-то щедро добавил достаточно огней снаружи для создания правильной атмосферы — или чтобы вызвать у вас приступ, если вашему мозгу так захочется. Он находит Нила одетым в обтягивающие джинсы и рубашку с короткими рукавами, волнистые волосы немного растрепаны, плечи расправлены, челюсть сжата. — Все в порядке? — спрашивает Эндрю, когда Нил садится на пассажирское сиденье. — Да, отлично, — говорит Нил. Он застегивает пряжку ремня безопасности и устраивается поудобнее, как будто это место принадлежит ему. В каком-то смысле так оно и есть. Эндрю чаще всего думает о нем как о сиденье Нила, после того как пол-лета возил его на корт и брал с собой по делам, после десятков ночей, проведенных за рулем просто ради движения. Эндрю отъезжает от обочины и вливается в ночной поток машин, но понимает, что что-то не так. Не обязательно неправильно, но и не совсем правильно. Он мог бы надавить, но в Ниле присутствует нечто такое, что, Эндрю не уверен, хочет испытывать прямо сейчас. Это что-то… не совсем острое, но отточенное. Нил скажет ему, когда будет готов. Он всегда так делает. Эндрю поворачивает налево после второго светофора, рассеянно направляясь в сторону озера Мюррей, только для того, чтобы снова встать на красный свет. Машина тихо работает на холостом ходу, подрагивая вместе с Эндрю в ритме приглушенного радио и звуков пятничной вечеринки снаружи. — Эндрю, — произносит Нил в наступившей относительной тишине. — Нил, — ровным голосом отвечает Эндрю. Он сильнее сжимает пальцы на руле и готовится к тому, что будет дальше. Это плохие новости? Какие, блять, плохие новости может сообщить ему Нил? Нил делает быстрый, прерывистый вдох и говорит: — Я думаю о тебе все время. — Что? — озадаченно спрашивает Эндрю. — Я думаю о твоем теле. Твоих руках. Я думаю о том, как ты прикасаешься ко мне. Эндрю старается сглотнуть. Это немного больно. Что конкретно, черт возьми, здесь происходит? Нил продолжает. Он говорит на одном дыхании: — Меня никогда раньше по-настоящему никто не привлекал. Светофор загорается зеленым. Машина позади них нетерпеливо сигналит. Эндрю нажимает ногой на педаль газа, скорее рефлекторно, чем осознанно. Нил говорит: — Я хочу тебя поцеловать. Эндрю слишком резко сворачивает направо на парковку, так, что машина сильно кренится на колеса со стороны пассажира. Рука Нила поднимается вверх, упираясь в крышу. Эндрю паркует машину по диагонали через два места и ставит ее на нейтралку, для пущей убедительности дергая ручник. Он поворачивается на своем сиденье спиной к двери, чтобы посмотреть на Нила. На решительное лицо Нила. На румянец у него на ушах. На настороженность в его глазах. — Еще раз, — требует Эндрю. — Я хочу тебя поцеловать, — снова говорит Нил. Его голос ровный, но комок в горле — нет. В голове Эндрю звенят тревожные звоночки. Сирены и стробоскопы. Его сердце отбивает стаккато о ребра. Абсолютно ни одна его часть не хочет говорить этому «нет». Он наклоняется ближе, но Нил уже там, мягкие губы и неровное дыхание. Эндрю запускает руку в волосы Нила, нетерпеливо зачесывая намазанные гелем локоны, чтобы взять в руки мягкие завитки, которые, как он наблюдал, слишком часто падали Нилу на лоб все лето. Поцелуй с Нилом воспламеняет кровь Эндрю. Какая бы плотина ни была воздвигнута им между своим желанием и самим собой, она трескается, разлетается вдребезги, захлестывая его желанием. Он отстраняется, чтобы перевести дух; Нил преследует его, тихий протестующий звук застревает у него в горле. Внезапный, взрывной, почти болезненный прилив жара обдает щеки и грудь. Губы Нила приоткрываются. В поцелуй вступают язык и зубы, неуклюжие до какого-то момента. Предательский жар в теле Эндрю распространяется вниз, и он притягивает Нила ближе. Он не осознает, пока Нил не издает тихий сдавленный звук, оповещающий о том, что они достигли пределов своих ремней безопасности — Нил не сможет перелезть через чертову консоль, если не отстегнет свой. Логическая реальность ситуации, наконец, доходит до Эндрю, когда он отстраняется, но продолжает зарываться рукой в волосы Нила, чтобы удержать его на месте. Окей, думает Эндрю. Окей. Все хорошо. В полном порядке. Он поцеловал Нила Джостена. Выражение лица Нила обещает, что еще многое впереди, но. У Эндрю были причины не делать этого. Это были веские причины. В данный момент он не может их вспомнить. Он есть и всегда был самым большим идиотом в мире. — Эндрю? — спрашивает Нил. Его язык коверкает слоги таким образом, что это присуще только ему, с его акцентом «все-везде-и-сразу». — Это парковка прачечной самообслуживания, — говорит ему Эндрю. Нил моргает, смотрит через лобовое стекло, пялится на неоновую вывеску, которую он там видит. — Понятно, — говорит он, — отвезешь меня домой? Эндрю снова заводит машину и выезжает с места парковки. У него узкие брюки. Его кожа стала плотнее. Они проезжают два зеленых светофора, затем попадают на красный. Он поворачивается, чтобы убедиться, что Нил все еще там, а не в каком-то лихорадочном сне; нет, он все еще там, зубы закусывают нижнюю губу, да, серебристо-голубые полоски. Им одновременно приходит в голову одна и та же мысль; Эндрю наклоняется, когда Нил бросается вперед; его руки находят лицо Эндрю; его рот прижимается к губам Эндрю. Они целуются, и целуются, а потом парень позади них сигналит, и Нил отскакивает назад так же быстро, как он бросался вперед, как прилив и отлив. На каждом гребаном красном светофоре они целуются, и этого достаточно, чтобы у Эндрю пересохло во рту к тому времени, как он загоняет машину на подъездную дорожку. Его сердце слишком велико для его груди. У него, черт возьми, слабые колени — он немного пошатывается, когда вылезает из машины. Он толкает Нила к дому впереди себя, но далеко они не уходят — Нил останавливается всего через несколько шагов и оборачивается, прижимая Эндрю к двери гаража. Эндрю открывает для себя новое измерение поцелуев с Нилом: его стройное тело, те три дюйма, на которые он выше Эндрю, ровно столько, чтобы Эндрю пришлось откинуть голову назад, прислонившись к дверной панели позади него. Кевин спит — или должен спать — и отключен от мира еще как минимум на девять часов, но они все равно ведут себя тихо, приглушенные в шелесте рук и одежды. Эндрю снимает с себя куртку и швыряет ее на кухонный островок. Ткань рубашки Нила тонкая, и Эндрю может чувствовать исходящий от него жар сквозь хлопок, может ощущать изгибы и впадины мышц. Он должен выяснить, куда они направляются. Кровать? Диван? Плюсы и минусы. Диван ближе, но на виду. Кровать более уединенная, но находится дальше. Эндрю понимает, что решение приняли за него. Телевизор все еще включен. Это значит, что Кевин все еще в гостиной. Им придется помалкивать, если они не хотят… — Эндрю? — Кевин зовет из другой комнаты. — Это ты или Морияма? Эндрю отрывает губы от шеи Нила и шепчет: — Ты здесь? — Что? — шепчет Нил в ответ. — Ты хочешь, чтобы он знал, что ты здесь? — О, — говорит Нил. — Я не… — Нил? — спрашивает Кевин, появляясь в дверном проеме. Нил резко оборачивается. Он действительно быстрый. — Привет, Кев, — говорит Нил. Его голос такой ровный, что на нем можно построить дом. — Все в порядке? — спрашивает Кевин. — Ага, — говорит Нил. — Просто, … эм… — Он очень устал, — произносит Эндрю. — Он сейчас ложится спать. — Ага, да, — говорит Кевин. Эндрю, блять, может поклясться, что в его глазах мелькнули искорки. Он кладет руку Нилу на спину и толкает, заставляя его, спотыкаясь, двигаться вперед. Проходя мимо, Эндрю говорит: — Спокойной ночи, Кевин, — голосом, который Кевин должен запомнить по каждому другому предложению, когда-либо сказанному Эндрю, заканчивающемуся на «а не то я...», молча или как-то иначе. Они идут в спальню Эндрю. Нил идет впереди, но он продолжает оглядываться через плечо на Эндрю, как будто хочет убедиться, что тот все еще следует за ним, или как будто он не может не смотреть на него больше десяти секунд, или как будто он пытается поймать Кевина на том, что тот подглядывает за ними. По какой-то причине разум Эндрю подкидывает ему слайд-шоу из этих дурацких фотографий-клише для пар, всех этих идиллических, отретушированных, отфотошопленных постов, которые что-то пробуждают в вас благодаря освещению и композиции. Или, может быть, потому, что мы все хотим, чтобы кто-то направлял нас, кто-то, чьему руководству мы доверяем. Эндрю следует за ним. Он следует за Нилом по коридору в главную спальню, которую Эндрю занял при перепланировке, переступает порог и останавливается только после того, как за ними закрывается дверь. Они все еще переплетают пальцы; Нил идет вперед до тех пор, пока между их руками не возникает натяжение. Он ждет. Эндрю проглатывает комок в горле в форме сердечка и говорит, его голос натягивается от осторожности: — Стоит ли нам поговорить о разнице в возрасте? Нил наблюдает за ним, хмурый, прекрасный в лунном свете. Эндрю чувствует, что этот взгляд пронзает его насквозь. Нил говорит: — Нет. Эндрю делает шаг вперед. Напряжение спадает с их сцепленных рук. Они снимают обувь и носки; Эндрю снимает ремень; Нил забирается на середину огромной кровати, поэзия в движении даже на матрасе с эффектом памяти стоимостью в двенадцать тысяч. Твою мать. Узор на его рубашке выполнен в виде крошечных уток. Эндрю наблюдает, как Нил плюхается на спину посреди кровати, и Эндрю отпускает затянувшиеся сомнения и дает себе разрешение. Он залезает на кровать и подбирается к Нилу, слишком остро ощущая температуру и звуки музыки, доносящиеся откуда-то из другого конца дома, на явно увеличенной громкости. Эндрю думает, что они теряют по крайней мере час только на поцелуи. Эндрю не может вспомнить, когда… — нет, это неправда. Тут нечего вспоминать. Он никогда раньше так не делал, не нежно, томительно, не так одурманивающе, не как в порно, которое он смотрит, где это занимает всего около сорока трех секунд. Они целуются, и целуются, и целуются, целуются и немного прижимаются друг к другу, чтобы успокоиться, а затем пальцы Эндрю скользят под подол рубашки Нила; Нил замирает, и Эндрю замирает, начиная осторожно убирать свои пальцы. — Извини, — говорит Нил, затаив дыхание. — Нет, не извиняйся. — Я просто… Тебе нужно их увидеть. — Нил, ты не обязан… — Нет, — перебивает Нил. — Тебе нужно. Но они... они действительно некрасивые. — У меня самого есть шрамы, — напоминает ему Эндрю. — Не такие, — говорит Нил и расстегивает рубашку. Он прав. У Эндрю нет таких шрамов. Его шрамы — это кропотливая работа того, кто хотел жить. А эти — попытки убийства. Эндрю знал, что Нила чуть не убили полдюжины раз или даже больше, но знать — это не то же самое, что видеть. Эндрю никогда не видел ничего подобного. Он протягивает руку — колеблется, держит пальцы в нескольких дюймах от кожи Нила. Нил кивает. Эндрю прижимает кончики пальцев к пулевому ранению и все чувствует. Стремительное движение. Ярость, страх и грусть. Его глаза горят — от жажды убийства или слез, он не уверен. — Если ты не… — неловко начинает Нил, ерзая под Эндрю. Эндрю стаскивает с себя футболку и затыкает ему рот крепким поцелуем, его рука зарывается в волосы Нила, а затем проводит по его ребрам — ленты многолетних шрамов, отмечающие плохие воспоминания под кончиками его пальцев.

.:.

Он засыпает, сам не зная, сколько времени спустя, обвившись вокруг Нила, расслабленный, его колено зажато между коленями Нила. Его первая мысль, после того как он моргает, просыпаясь в лучах позднего утреннего солнца: «что я натворил?» Он надеется осторожно выбраться из постели, но Нил просыпается, как только он шевелится — ночью они сдвинулись, и теперь Нил лежит лицом к нему, тело изогнуто навстречу Эндрю, как цветок навстречу солнцу. Один из его кристально-голубых глаз приоткрывается; их глубина имитирует яркое утреннее небо за окнами. — Кофе? — предлагает Эндрю. Глаз Нила снова закрывается.

.:.

Эндрю находит Кевина на кухне уже вернувшегося с тренировки, ловко нажимающего кнопки на их чудовищной кофемашине. — Привет, — говорит Кевин, широко улыбаясь ему. — Хорошая ночка? Эндрю открывает дверцу холодильника. Достает сливочник. Захлопывает дверцу, чуть сильнее, чем нужно. — Ой-ёй, — произносит Кевин, и в его голосе внезапно слышится беспокойство. — Неудачная ночь? Эндрю не отвечает. Он слишком занят обдумыванием последствий того, что он сделал. Нилу девятнадцать, а Эндрю двадцать девять, и это на десять лет больше. Это ерунда. Это на пять лет больше, чем нужно. Это всего на несколько лет больше, чем была разница в возрасте между ним и Роландом. В большинстве кругов, где вращается Эндрю, это не имеет значения. Этого достаточно. Это слишком много. — Эндрю, — настойчиво спрашивает Кевин. — Что не так? — Десять лет… — начинает Эндрю, затем замолкает, злобно качая головой сам на себя. Он даже, блять, шепчет, как будто Нил услышит его из кровати из дальней комнаты, как будто Нил даже уже проснулся, чтобы услышать его. — О, черт, — испуганно произносит Кевин. — Ты беспокоишься об этом. Естественно, он беспокоится об этом. Как он может не беспокоиться, учитывая его прошлое? Как вообще он может не беспокоиться? Кем бы он был, если бы этого не делал? — Окей, — говорит Кевин. — Окей. Но в этом нет ничего похожего. — Разве? — спрашивает Эндрю. — Нет, — твердо говорит Кевин, — ты был ребенком. Реальным ребенком. По-настоящему ребенком. — Нилу девятнадцать, — напоминает ему Эндрю. — Ну и что? — парирует Кевин. — Так чем же я лучше любого из них? — спрашивает Эндрю ровным, немного отчаянным голосом. — О, Эндрю, — печально произносит Кевин. — Ты действительно не видишь разницы? Окей. Окей. Хорошо. Эндрю ставит сливочник на стойку, осторожно, как только понимает, что сжимает его слишком сильно. Видит ли он разницу? Конечно, есть разница. Во-первых, ему было семь лет, что очень далеко от девятнадцати. И он сказал «нет» — он плакал, он боролся, он, блять, умолял. Его вынудили. Он был... зависим. Ему больше некуда было идти. Все это не относится к Нилу. Ничего из этого. Ему вообще не нужен Эндрю, он просто… хочет его, по-видимому. Это реакция на автомате. Рефлекс. Мина, оставшаяся от детства, заасфальтированного травмами. Нил — это… Нил — это не Эндрю. Он, блять, намного лучше, чем когда-либо был Эндрю. Нил уверен в себе. Он решительный. Он честен в том, что Эндрю все еще отрицал, когда ему было за двадцать. Он — это все, чего Эндрю когда-либо хотел, но о существовании чего никогда не подозревал. Он сломанный, но стойкий как скала, выживший после травмы, великолепный, который понимает чувство юмора Эндрю, который так легко ладит с Кевином, который занимает пассажирское сиденье Эндрю, как какая-то чертова несбыточная мечта. Эндрю опирается руками о стойку и делает глубокий вдох. Есть, по крайней мере, два варианта рассмотреть это. В одном из них Эндрю воспользовался своим преимуществом перед кем-то младше его, и самое правильное — сейчас отступить. В другом Нил вчера вечером рискнул, попросил то, что хотел, и получил это. Огорошить его «нет» этим утром после всех «да» прошлой ночи было бы… жестоко. Эндрю устал быть жестоким много лет назад, когда он стал немного меньше злиться на мир. Кевин мягко говорит: — Все было понятно с самого начала. Но ты можешь отказаться от этого, если это то, что тебе нужно сделать, но я думаю, это причинит боль вам обоим. Да. Звучит примерно так. Фирменное блюдо Эндрю.

.:.

Он несет две чашки кофе обратно в свою спальню, думая, что Нил, должно быть, снова заснул, а Эндрю сможет сидеть, смотреть на него, пить кофе и обдумывать свои варианты — о том, что следует делать и что хочется делать в данной ситуации, о своих чертовых этических обязанностях. Вместо этого Нил сидит прямо, скрестив ноги, посередине кровати. На нем снова рубашка. Он что, передумал? Эндрю чувствует, как его пронзает молниеносный приступ паники. Что ж, он полагает, что у него уже есть ответ на один вопрос: хочет ли Эндрю этого тоже? Что бы это ни было. — Кофе, — говорит Эндрю во второй раз. Глупо. — Спасибо, — отвечает Нил, беря свою кружку. Его голубые-преголубые глаза смотрят настороженно. Нил знает об истории Эндрю — или, по крайней мере, сделал выводы из тех нескольких скупых фраз, сказанных ему Эндрю по этому поводу. Знает ли он уже, о чем беспокоится Эндрю? — Нил, — говорит Эндрю и едва сдерживает гримасу, когда Нил расправляет плечи, готовясь к удару. — Не делай этого, — говорит ему Нил. — Не делать чего? — спрашивает Эндрю. — Не отвергай меня сейчас. Я знаю, ты беспокоишься из-за разницы в возрасте, но это… тебе не нужно. — Десять лет, — отмечает Эндрю. — Ну и что? — спрашивает Нил. Черт, иногда он действительно очень похож на Кевина. — Значит, так случилось, что ты родился на десять лет раньше меня. Какая, блять, разница? И что он должен ответить на это? Что речь идет о жизненном опыте? Он не может с серьезным выражением лица сказать это Нилу. Нил за свои девятнадцать лет пережил столько дерьма, сколько другие за пятьдесят или шестьдесят. Что все дело в зрелости? Нил, вероятно, дал бы ему в морду, и это было бы справедливо. Очень осторожно Эндрю говорит: — Я не хочу… Он не знает, как закончить фразу. — Я знаю, — просто говорит Нил. — Ты не хочешь. Я, наверное, хочу этого больше, чем ты. Какого… ? Нет, Эндрю это не нравится. Он не может не нахмуриться. — Нет, — твердо заявляет он. — Это не так. — Тогда возвращайся в постель, — говорит Нил грубо и с надеждой. Боже, Эндрю хочет этого. Когда он был моложе, это было бы единственной причиной, по которой ему не стоило этим заниматься. Но он уже давно покончил с этой херней с самосаботажем, верно? Эндрю проглатывает все оставшиеся сомнения, несмотря на сухость во рту, на то, что сердце колотится где-то в горле, и возвращается в постель. Во всем этом есть одна правда, которая превосходит все остальное, которая указывает на истинный север, — Эндрю доверяет Нилу. Он доверяет ему свои секреты, свою тьму. Он доверяет Нилу, что Нил лучше, чем кто-либо другой, включая Эндрю, знает, что для него хорошо.

.:.

Во второй половине дня Эндрю отвозит Нила домой, потому что у «Лисов» домашняя игра. Поскольку она домашняя, Кевин едет с ними — он бодро втискивается на заднее сиденье, оставляя переднее Нилу. Все так же, как всегда, за исключением руки Эндрю, лежащей на бедре Нила и пальцев Нила, переплетенных с его пальцами. За исключением того, как Нил рассеянно поглаживает костяшки Эндрю. За исключением поцелуев, которые они совершают украдкой в малолюдном коридоре стадиона до и после игры. За исключением того, что Нил обещает: «я тебе позвоню», прежде чем Эндрю отпускает его в последний раз. Отпустить его труднее, чем должно быть по праву. Эндрю проводит руками по бокам Нила, по рубцам и свежевымытой коже, и целует Нила до тех пор, пока тот не начинает задыхаться. Затем он садится в машину и отправляется домой, до которого больше часа езды. Прочь от Нила и этого маленького огонька, который Эндрю держит в своих ладонях, прижав их к груди, чтобы сохранить в целости. Кевину удается держать рот на замке минут пятнадцать, а потом он выпаливает: — Ты ничего не испортил. — Я ничего не испортил, — соглашается Эндрю. — Горжусь тобой, — говорит Кевин. Хуже всего то, что Эндрю ему верит. В ответ он сильно бьет Кевина кулаком в бедро, стараясь при этом не дать машине вильнуть в сторону.

.:.

Вот в чем дело. Эндрю знает, что теперь они стали чем-то особенным, чем-то отличным от того, чем были раньше. Но что это такое? Детали выше его понимания. У них не было разговора о парнях, а даже если бы и был, это не принесло бы им обоим никакой пользы. На данном этапе жизни у Эндрю была пара «парней», в основном чуваки, которых он мог терпеть настолько, чтобы потусоваться с ними перед сексом. У Нила не было ни одного. Они могут наклеить на себя любой ярлык и все равно затеряться. То, что Эндрю чувствует больше, чем что-либо еще, — это опустошение: накопившиеся за год чувства просто выплескиваются из него каждый день, его внутренности переворачиваются с ног на голову, оставляя его ранимым и не желающим в итоге ничего, кроме короткой переписки о том, когда они планируют в следующий раз встретиться. Простая концепция. Полная новизна. Эндрю теперь каждый вечер звонят по телефону. Имя Нила неизменно появляется на его экране между 19:15 и 20:00, в зависимости от того, когда заканчивается последняя тренировка Нила этим вечером. Разговоры недолгие — пятнадцать-двадцать минут задумчивой болтовни, насыщенной долгими паузами, в остальное время они движутся быстро, плывя по течению всего того, о чем они не говорят. Все ярлыки, на которые они не претендуют и которые не определяют. Проходят восемь дней разлуки, а потом… — Я хочу увидеть тебя снова, — говорит Нил, честно и безжалостно. Он — прожектор для Эндрю, ослепительно яркий, не оставляющий места для укрытия. — Я тоже, — говорит Эндрю. — Скоро. — Игра в субботу, — с сожалением говорит Нил. — Я могу приехать в пятницу? — предлагает Эндрю. — Ага? — Мы могли бы пойти… куда-нибудь? — Куда-нибудь, — повторяет Нил. — Ужин, — говорит Эндрю за неимением лучшего варианта. — И, эм, кое-что еще… — Свидание? — спрашивает Нил. — Свидание, — подтверждает Эндрю. — Ты останешься на ночь? — Я не знаю, — говорит Эндрю. — Где? Воцаряется тишина, пока они оба обдумывают возможные варианты. Первый — общежитие. Эндрю мог бы втиснуться с ним на односпальную кровать Нила на одну ночь. То есть с ним и тремя его соседями по комнате. Далеко от идеала. Следующий вариант — дом Ваймака. Более осуществимый, но им пришлось бы многое объяснять Ваймаку, и Эндрю не думает, что у него или у Нила есть ответы, о которых попросил бы этот человек. Конечно, есть и третий вариант. Эндрю первым заговаривает об этом: — Отель? — Отель, — говорит Нил. В его голосе слышится странная нотка — что-то неуверенное, может быть, легкое пренебрежение, определенное смирение. Эндрю понадобится квартира в Пальметто, не так ли? Эндрю понимает, что это должна быть квартира с двумя спальнями, как только говорит Кевину, что собирается переночевать в Пальметто. — Я еду с тобой, — мгновенно говорит Кевин. — Ты? — спрашивает Эндрю. — Не на твое свидание, мудак, — Кевин пренебрежительно машет рукой. — Ты подбросишь меня до папы. Эндрю предполагает, что они собираются отправиться на его первое свидание — или, по крайней мере, на первое свидание, о котором он когда-либо заботился.

.:.

Это ужасно неловко. Он подбирает Нила возле его общежития — Нила и его сумку, перекинутую через плечо. Эндрю понимает, что это дорожная сумка. Стиль первокурсника. Твою мать. Нил бросает сумку на заднее сиденье и забирается в машину. Та же нервная энергия, которая бурлит в венах Эндрю, явно присутствует и в Ниле; Эндрю наблюдает, как Нил несколько раз проводит ладонями по бедрам, и думает «по крайней мере, это не только у меня». Неловкость длится всю дорогу до ресторана, а это пятнадцать минут езды. Они ведут высокопарную светскую беседу о своих делах, об игре следующим вечером, о Кевине. В ресторане Эндрю заказывает виски, Нил — воду. Им не следовало начинать с ужина. Они должны были поехать прямо в отель, включить что-нибудь по телевизору, сделать что-нибудь обычное, что-нибудь знакомое. — Окей, — говорит Нил, решительно ставя свой стакан с водой на стол. — С меня хватит. — Чего? — спрашивает Эндрю. — Неловкости, — говорит Нил. — Давай, оскорби меня. Эндрю поднимает бровь, глядя на него. — Должно быть, что-то не так с тем, что на мне надето, — говорит Нил. — Кроссовки, — говорит ему Эндрю. — Что? — Ты носишь кроссовки с джинсами и рубашкой. — Или так, или шлепанцы, — говорит Нил. — После этого мы поедем за обувью. — У меня полно обуви, — протестует Нил. — У тебя целое кладбище кроссовок и одна пара конверсов. — Как я и сказал, полно. — Что ты надевал на банкет? — спрашивает Эндрю. Взгляд Нила метается вправо, затем влево. Он берет стакан с водой, делает большой глоток. — Нил, — подсказывает Эндрю. Нил улыбается ему, и вот так просто все становится хорошо.

.:.

Позже они врываются в свой номер в отеле, переплетаясь руками, ногами и губами, измученные бесконечной прелюдией, длившейся семь этажей езды на лифте. И это просто — так охренительно просто — позволять Нилу прикасаться к себе, чувствовать осторожные руки Нила на своих руках и плечах, обхватывать бедра Нила и прижимать его к себе. Они добираются до кровати и плюхаются, Нил смеется, подпрыгивая, а Эндрю снова подхватывает его, переворачивает на спину и целует со всей силой сдерживаемого желания, которое скапливалось в нем в самых неожиданных местах.

Эпилог.

Эндрю получает эту квартиру. На самом деле, это кондоминиум, и он покупает его — он не смог бы заставить себя платить кому-то другому за аренду, если бы в этом не было необходимости. Если все получится — а он, блять, настроен на то, чтобы все получилось, — он понадобится ему на долгие годы. Это место находится достаточно далеко от кампуса, чтобы никто из его соседей не был студентом. Он часто напоминает себе об этом, поскольку важно выделять положительные моменты в жизни. Кевин, видя возможность для пятилетнего плана, начинает говорить о расширении своей экси-программы в Пальметто. У Эндрю… есть парень. Встречаться с Нилом на удивление легко. Все то дерьмо, которое Эндрю счел бы вынужденным и неловким, на самом деле таковым не является. Они держатся за руки. Они не спят всю ночь, разговаривая,— Нил развешивает светящиеся в темноте звезды на потолке главной спальни, о чем он всегда мечтал, но нигде не жил достаточно долго, чтобы это иметь, и они занимают огромную двуспальную кровать, ложатся головами друг к другу — и целуются, прежде чем отправиться чистить зубы и обниматься на чертовом диване. Эндрю привыкает к ощущению, что Нил прижимается к нему сбоку. Он привыкает к медленному поглаживанию рук Нила по его плечам и спине, когда они гуляют, к пальцам Нила в его волосах. Нил, Нил, Нил. Рассказывать Ваймаку страшновато — это слово, на котором Эндрю в конце концов останавливается. Этот человек тоже стал чем-то вроде отца для Эндрю, несмотря на все просьбы Эндрю никогда больше не называть его сыном. Эндрю знает, как Ваймак относится к своей команде. Он знает, как Ваймак отреагирует на все, что он сочтет угрозой для одного из них. Прошло много времени с тех пор, как ему приходилось беспокоиться о том, на чью сторону тот встанет в этом уравнении. Эндрю ждет так долго, как только может, прежде чем ему начинает быть за себя стыдно, спустя целый месяц после того, как он переезжает в квартиру в Пальметто. Он ждет, пока они с Кевином наконец не устраивают вечеринку по случаю новоселья, о которой говорили, пока Ваймак не оказывается на балконе с ним и барбекю, пока у Ваймака в руке не оказывается острый режущий предмет. Эндрю делает ободряющий глоток пива и говорит: — Я встречаюсь с Нилом. — Ты? — спрашивает Ваймак. Эндрю кажется, что в голосе мужчины звучит удивление — только в этот момент Эндрю понимает, что ожидал, что Ваймак скажет, что он уже знал. — Я, — говорит Эндрю и ждет приговора. — Эх, — говорит Ваймак. Он тычет пальцем в сосиски на гриле; он делает глоток своего пива; он говорит: — Я догадывался об этом. Я предполагаю, что все идет хорошо. Нил выглядит счастливым. — И это все? — интересуется Эндрю. — Что «это»? — спрашивает Ваймак. — Ты ожидал нотаций? — Возможно, — признается Эндрю. — Ну, — говорит Ваймак, — думаю, один из вас будет хорошо влиять на другого. Просто не уверен, с какой стороны это будет идти. Итак, с этим покончено. Позже Эндрю говорит Кевину: — Я сегодня рассказал твоему отцу. Насчет Нила. Кевину требуется некоторое время, чтобы перестать смеяться. Нилу требуется некоторое время, чтобы перестать смотреть на него нежным взглядом. Эндрю не уверен, что хуже.