Fleur de cerisier

В квартире Кима пахнет деревом. Ты осторожно заходишь, оглядываясь, как на пешеходном переходе. Слева небольшой комод с обувью, справа вешалка, а на ней свежеувлажнённые пальто и шарф. Ни одна вещь не двигается с места, давая знать, что можно шагать дальше. Резиновый ковёр притоптан твоими туфлями. Они обычные, коричневые и не диско, потому что, хоть твои зелёные и прямые потомки крокодилов и аллигаторов, в воде чувствуют себя не очень. Зато носки — они-то сияют зеленью, будто радиоактивные, а ещё сияет твоя пятка через дырку. Надеешься, что Ким не заметит. Лейтенант уже прошёл на кухню и выглядывает из-за угла, интересуясь, что заставляет тебя задержаться. Ты здесь в первый раз, поэтому глаза работают активнее, чем пальцы расшнуровывают обувь. — Тут я, сейчас, — неловко улыбаешься, запутавшись в джунглях шнурков. Ким кивает, и ты слышишь, как щёлкает чайник. У тебя не такой: он старый и обгоревший, медной покраски, ручка расхлябана и вертится, выскальзывая из ладони. Когда закипает, свистит, как беззубый дед — через раз и сипло. «Скоро ты станешь таким же». Вы оба в рубашках, потому что в чём-то плотнее этой осенью жарко, а в чём-то более открытом — холодно. Похоже, даже времена года могут страдать от перепадов настроения. Под твоими предплечьями расплываются пятна от пота, ткань липнет к спине, волосы влажные из-за мороси на улице. Ким тоже мокроват, но это не бросается в глаза так, как на тебе. Завидуешь. — Чай или кофе? — спрашивает Ким, когда ты плюхаешься на стул, расслабляя галстук. — А ты что будешь? — Чай. — Согласен, от этого кофе на работе уже вешаться хочется. Он отдаёт мокрым асфальтом. — Откуда вы знаете, какой на вкус мокрый асфальт? — Я не помню. Возможно, когда-то мне пришлось и его опробовать. Чуть-чуть? — показываешь пальцами ма-а-аленькую дозу, допустимую для дегустации дорожного покрытия. Ким добродушно хмыкает и складывает руки на груди. — Раз вам так не нравится, принесите свой? Не могу сказать, что и я в восторге от местной кофемашины, но она хотя бы есть, в отличие от 57-го. — В том-то и дело, что это машина! Она готовит за тебя, и можно, не знаю, кинуть в Честера комком бумаги или спрятаться от невыспавшегося Жана. Столько возможностей и свободного времени, — чешешь взмокшую шею, раскрывая воротник, — капсулы для кофемашины дорогие, ими будут пользоваться все, а сам готовить я не хочу. Ким открывает окно и вас обоих обдаёт порывом тёплого, но всё же ветра. Щебет довольных дождём птиц долетает до ушей. — И что же, вы просто мне выговариваетесь? — Да? Ведь даже с асфальтом в желудке РГМ непобедима. Ким решает промолчать, но он улыбается, явно расслабленный нелепым разговором. Вечерний свет делает вас обоих разукрашенными в оранжевый. Ты чувствуешь из-за этого какое-то странное ощущение единения. Ким отворачивается, чтобы заварить чай, а ты наконец переводишь взгляд от него на стол. Прямо посередине стоит небольшая пиала с конфетами. Из зелёной керамики выглядывают ушки голубых обёрток. Ты берёшь одну и вертишь, разглядывая картинку. Девочка в красном платье бежит по полю, а над ней вьётся воздушный змей. В составе написано, что внутри шоколад и орехи. «У Кима так часто бывают гости, что он готовит для них конфеты? Как на стойках в хороших гостиницах? В «Танцах» такого не было. Минус балл». «Но Гарт и без них хороший парень. Плюс балл». «А если это отрава для воров? Положи на место». «Какие воры полезут к Киму? Он мало того, что офицер, ещё и красть будет нечего, с такой-то зарплатой». «Лейтенант не тот человек, который будет распихивать мышьяк по конфетам, заворачивать их обратно и оставлять в своём же доме». «Да, тебе это больше подходит». «Так что же это за конфеты?» «А вы не думали, что они просто ему нравятся?» — Гарри? Вы можете не смотреть так на конфету и просто съесть её, — Ким ставит перед тобой кружку и садится напротив, отпивая из своей. Он на секунду кривится, потому что слишком горячо. — Получается, никакой загадки конфетной пиалы нет? — Я не понимаю, о чём вы. — Тебе нравятся эти конфеты? — Да. — Гора с плеч, — ты ловко выуживаешь шоколад из обёртки и поглощаешь, запивая и тоже кривясь. Ким поднимает на тебя бровь, но решает не спрашивать. Ты размышляешь над вскрывшейся правдой, наличие усов придаёт тебе ещё более серьёзный вид. — Любишь сладкое? — Ким почему-то не спешит отвечать на такой простой вопрос, но в итоге тоже берёт себе конфету. — Всем нужны небольшие радости в жизни, — он откусывает половину и не спеша жуёт, будто признаётся в чём-то постыдном. Даже прямо не ответил. — Я не осуждаю! И никогда не буду. Ни за что. Ким усмехается, смущённый своей же закрытостью, которая вызвала такую реакцию: — Громкие слова, ещё передумаете. Возможно, после первой же сыгранной партии. — А вот… — Ким мгновенно тебя подбил, каков хитрец. Покраснев, потому что не уверен в том, что сможешь контролировать своё возмущение во время игры в «Сюзеренитет», переводишь тему: — А ты так и продолжишь ко мне на «вы»? Не на работе же… — выклянчиваешь у Кима непривычные слова. — Хорошо, больше не буду. Убирай конфеты, сейчас принесу игру. Ким уходит, а твои щёки краснеют, как платье на том рисунке. Улыбка сама просится на губы, и ты даже начинаешь что-то напевать. *** Вы хорошо провели вечер, временами ты *открыто* и *громко* осуждал лейтенанта, на что тот смеялся и припоминал тебе прошлое заявление. Это было здорово. В первый раз после без месяца года совместной работы вы собрались, чтобы ещё раз сыграть в поразившую тебя своей детальностью и политическим реализмом игру. Ты проиграл и потерял ещё немного чести, зато узнал и увидел другого Кима. Он вышел с коробкой и переодевшийся в свободную синюю футболку с истёртым рисунком. Ты бы тоже с радостью сменил одежду, но с собой ничего не было, а растягивать чужую не хотелось. Ким будто тонул в ткани и казался меньше, чем он есть на самом деле. В середине игры, сидя на стуле, он подтянул к себе колено и, насупившись, положил на него подбородок. Твои финты фишками не нравились Киму, и он усиленно думал, как обвести тебя вокруг пальца своими абрикосами. У него это получилось, потому что вдруг ты впал в транс, который в реальности продлился несколько секунд, хотя внутри тебя прошло несколько месяцев. Ты слышал собственное дыхание, теряющееся в эхо низкого смеха. Ким, сидящий спиной к окну, в котором заходило солнце, светился изнутри, но не светом, а чем-то своим неуловимым. Танцующие вокруг его силуэта блики. Мягкие складки на его домашней одежде, выбившиеся из причёски пряди, поджатые губы и настоящая сосредоточенность на настольной игре, а не на работе. Ким потянул руку к гарнитуру, на который ты поставил пиалу. Когда он начал шуршать фантиком, в тебе что-то сломалось, будто это тебя разорвали пополам и пришлось вернуться на землю. Ты отдашь Киму сладости если не всего мира, то точно всего Ревашоля. *** — Хе-ей, лейтенант Кицураги, — подмигиваешь Киму спустя несколько дней после игры, упираясь локтем в его рабочий стол. Твой зад выпячивается и разглаживает складки на штанах, от чего те становятся ровными, как обработанный мрамор, и никому в комнате это не нравится. Задувает в копчик. Жюдит поспешно отворачивается, чтобы не видеть то, что не должна, — на этой неделе будет год, как вы к нам перешли. Не хотите отпраздновать? — в какой-то момент ты начал в шутку обращаться на «вы» к Киму и, на удивление, тебе это понравилось. Звучит забавно, может, даже как-то по-заговорщицки, потому что мало кто в вашем отделе так общается. Только Ким и Жан из уважения к Киму. Не то чтобы ты не уважал лейтенанта, все знают, *насколько* велик его авторитет, особенно в твоих глазах, просто с самого начала он ощущался, как… брат. Твой новый новый братан к ряду твоих новых старых братанов (не пытайтесь вызвать у себя амнезию, возможно, это чревато и новыми старыми новыми знакомыми). Услышав о годовщине, Ким переводит взгляд на стену, где висит календарь. — Правда, я и забыл. — В убойном отделе легко потеряться, — улыбаешься ты. — Я не против сходить куда-нибудь, если это будет подальше от улицы Жоффруа. Ты понимающе кривишься. Вы катаетесь туда всю неделю, чтобы слушать старушку, которая каждый день вспоминает новые подробности о деле, которые, как она утверждает, очень важны и «в этот раз точно всё так и было». По телефону она говорить отказывается, а свидетелем она выступает единственным. Зато во время третьей поездки ты заметил кусок окровавленной ткани на заборе. Улика! — Место в противоположной стороне, так что всё чисто. Ни одной бабули на горизонте. — Вы уже выбрали? Без меня? — Это сюрприз, — выстреливаешь в Кима пальцем. Вдруг по заду прилетает чья-то ладонь и совсем без кокетства, ты вскрикиваешь. — Хватит жопу отклячивать, проход загораживаешь, — Жан прижимает толстую папку к груди и ждёт, когда ты выпрямишься. — А нормально попросить? У нас важный разговор, подождёшь. — Отчёты для Прайса тоже подождут? — в ответ ты только сильнее наклоняешься. Ким молча наблюдает за развитием событий. Жан мало проявляет характер в присутствии Кицураги, поэтому, вдохнув в грудь побольше воздуха, поворачивается к тебе спиной и протискивается между твоими окороками и другим столом, извиняясь перед Тиллбруком. — Детский сад, — бурчит Жан и уходит. Ты провожаешься его довольным взглядом. — Так вот, сюрприз. В субботу в пять вечера будет удобно встретиться в «Lа douceur»? Это на улице Колонель, девятый дом. Ты замечаешь, как Ким усмиряет улыбку, когда слышит название кафе. Он кивает. — Хорошо, я приду. — От-, — выпрямляешься и ощущаешь все тяготы жизни на своей спине, — лично. Что ж. Да, — становится неловко, когда ты понимаешь, что по сути пригласил Кима на свидание, и тот продолжает смотреть на тебя, как обычно, но за взглядом прячется что-то ещё, заставляющее его чуть-чуть прищуриться. Не к добру это, — Вообще мне Жан нужен был. Жан! Жан, подожди, я тебя ещё нагружу! Ким некоторое время задумчиво наблюдает за твоим бегством, а потом возвращается к работе. Никто не замечает повышение температуры его ушей. *** 16:42, ты уже занял столик и сидишь, как на иголках. На шёлковой, вишнёвого цвета рубашке играются блики от висящего в центре зала огромного диско-шара. В другом зале ты видел парящую над полом пальму — горшок, в который она посажена, привязан к потолку. Может, так твоему фикусу будет веселее «зависать» дома? Руки неистово потеют, будто решили готовиться к чему-то волнительному, а тебе сообщить об этом забыли. Почему ты так нервничаешь? Ты и раньше перекусывал с Кимом наедине, вы играли у него в квартире, здесь нет ничего особенного. Ты пригласил отметить рабочее событие. Рабочую годовщину. Не свадебную. «А хотелось бы». «Ким с букетом…» «Надо было купить ему цветы в качестве подарка». «Ни в коем случае. Ты что, пидор?» Раздражённо чешешь затылок. Когда к тебе в третий раз подходит официантка, сжаливаешься над вами обоими и делаешь заказ, надеясь, что Ким не расстроится. Ты хотел предложить ему самому выбрать, но подумал, что лейтенант сразу откажется. А ты хочешь, чтобы он попробовал «Plus de shake». Это несколько десертов сразу: коктейль, торт, зефир, шоколад, взбитые сливки. Звучит устрашающе, выглядит по-детски. Точно мимо лейтенанта, но ты хочешь сделать ему приятно. И хочешь увидеть, как он радуется чему-то простому. Его любовь к сладкому вызывает у тебя необъяснимо нежные чувства. Когда вы собрались во второй раз на игру, Ким сидел с целой шоколадкой. На работе в ящике его стола лежит пакет с орехами в шоколаде. Открывается этот ящик крайне редко и обычно вечером, когда людей и напряга становится меньше. Ты узнал про это место от Транта, когда он рассказывал про то, как провёл выходные с сыном. Он посоветовал вишнёвый шейк, и ты доверишься, ведь всё же Трант — консультант. К тому же, твоя рубашка подходит по цвету. Сегодня невероятно вишнёвый день. Ты замечаешь Кима, осматривающего столы из противоположного конца зала. Ровно пять часов вечера, ты не сомневался. Встаёшь и машешь ему рукой, а потом чуть ли не обнимаешь, потому что твои мучения наконец подошли к концу. Начинаются новые. — Вот вы где. Кто-то ещё будет? — Привет! Нет. А должен? — смущённо чешешь подбородок, присаживаясь. — Я подумал, что раз вы пригласили отпраздновать мой год в 41-м, то это коснётся хотя бы половины отдела, — Ким вешает небольшую сумку за ремешок на спинку стула и осматривает интерьер. Огромные окна-арки и свет с улицы отражаются в очках. — Ты расстроен? — твои пальцы виновато потирают край стола. — Честно? Нет. Так даже лучше. Не люблю толпу. Давно вы здесь? — «Ты», Ким. Видишь на плече прямоугольник или разноцветные папки? Не-а, нет. — Да, точно, — он улыбается, — Давно ты здесь, Гарри? — Ким складывает руки на груди. Он в футболке и клетчатой сине-жёлтой рубашке сверху, что по стилю очень отливается от твоего — вы будто из двух разных миров, но разве так не лучше? Столько всего узнать можно нового. — Скажем, некоторое время. — Что-то заказали? — Да. И тебе тоже. Лучше не смотри меню, это будет сюрпризом. — Очередным. — Хороших офицеров нужно баловать. Ким издаёт смешок и отворачивается. — Звучит как-то неправильно. Ты улыбаешься в ответ и понимаешь, что каждая твоя морщинка зарделась. Чувствуешь себя глупым и счастливым, как подросток, вот только ты крупных размеров мужик, который четверть своей жизни пропил, остальную часть напрочь выкинул, и напротив не девочка в джинсовой юбочке, а такой же взрослый и уставший мужчина, глядящий на тебя через линзы толщиной в палец. Прошлый ты когда-нибудь предполагал, что это сердце сможет так забиться из-за ярких сединок и опущенных уголков глаз твоего коллеги-полицейского? И может ли настоящий ты надеяться, что это взаимно? «Кому нужно твоё смердящее дыхание и багаж из травм?» Прочищаешь горло, чтобы развеять собственные мысли: — Кхм, как дела? Как на работе? — Сомневаюсь, что я скажу больше, чем знаешь ты сам. — Верно… Тогда как выходной? Ким откидывается на спинку стула, размышляя. — Сходил в магазин, убрался, занимался… ещё делами. «Он не хочет говорить, как ломал голову над тем, что надеть». «Итог получился неплохим. Он крут даже в повседневном». «Зато ты теперь выглядишь, как петух». «Или это Ким серая мышь?» Ты слышишь шаги за спиной и почти сразу из-за твоего плеча на стол опускается увесистый стеклянный бокал. Следом прозрачный чайник и две чашки. Официантка смотрит на твоего напарника, снова на тебя и улыбается слишком весело для её профессии. Ты пробуешь поднять на неё вопросительную бровь, от чего она показательно выпрямляет губы и объявляет: — Ваш заказ: «Fleur de cerisier» и черный чай с ромашкой. Приятного аппетита и хорошего вечера, — она уходит, взглянув на вас через плечо в последний раз. Думаешь, станет ли она рассказывать о двух странных немолодых людях своим друзьям. Ким с нечитаемым лицом осматривает образовавшееся посреди стола в прямом смысле строение. — Что это? — Сюрпри-и-из? — ты поднимаешь ладони и победно трясёшь ими, но выходит неуверенно и даже жалко. Реакция официантки выбила тебя из колеи ещё больше. «Не думал, что скажу это, но клоун из тебя так себе». — Я действительно удивлён. Думаете, справитесь? — Так это тебе! Ты же любишь сладкое, я подумал… — чешешь лоб, не зная, куда деть руки. Всё вдруг кажется такой плохой затеей. Ещё и из-за соседнего столика в вашу сторону поглядывают. В Киме что-то неуловимо меняется, словно ветер сменил направление на южное. — Спасибо, Гарри. Сам бы я никогда такое не заказал, слишком… экстремально и эксцентрично для меня. И, отвечая на свой же вопрос, я точно не справлюсь. Один. Разделим? Это так похоже на свидание. Тебе так нравится непринуждённость ваших разговоров и то, какой Ким вне работы. Он становится немного мягче, напряжение уходит из плеч, улыбки больше не подчёркнуто вежливые и контролируемые. Тебе так хочется взять Кима за руки, которые редко бывают без перчаток. Они лежат на столе в нескольких десятков сантиметров от тебя, но ты чувствуешь их электричество. — Конечно! А… как? Ким осматривает стакан, проводит пальцем по прохладному стеклу. Капля холодной воды собирается на подушечке. Перед вами 0,8 литра вишнёвого коктейля. Бортик украшен разрезанными пополам шоколадными сферами, края скрывает сахарная вата, на которую уложен щедрый кусок торта. Он ярко-алого цвета с вишнёво-кремовыми прослойками и таким же ядерным по цвету кремом. В торт воткнута шпажка, а на неё нанизана радужная мармеладная лента. Её плохо видно с такого ракурса, потому что десерту придаёт ещё больше высоты вишнёвое мороженое, уложенное шариком вниз. Два леденца в форме единорогов «выпрыгивают» из облаков. Сладкий рай в миниатюре. — Нам придётся всё разобрать и поделить. Тарелки тоже принесли, возьми, — Ким пододвигает к тебе одну. — Просто взять и разобрать? Такую красоту, которую повар старательно проектировал? — Да, иначе мороженое растает, всё размякнет и поплывёт. — Время не щадит никого. — Мы можем только положить этому достойный конец. — Ты прав. Давай я всё сделаю, — привстаёшь и заправляешь уже заправленные рукава, чтобы как можно аккуратнее отцепить мороженое и уложить его на тарелку Кима. Тот отнекивается, но опускает руки, когда ты на него *зыркаешь*. Торт разрезается пополам, единороги расходятся по тарелкам, ты даже стягиваешь мармелад и делишь его, высунув язык — настолько велика твоя концентрация. У товарищей всё должно быть поровну. Ты отщипываешь ещё и сахарную вату и почти облизываешь пальцы, но тут Ким *зыркает* на тебя, и ты обходишься салфеткой, которая не очень-то и помогает. Вставляешь вторую трубочку в стакан и сразу пробуешь коктейль. — М-м! Ким, попробуй! — протягиваешь ему шейк, слизывая пену с усов. Ким закрывает рот рукой и тихонько смеётся, качая головой. — Выпейте свою половину, потом попробую. Ты смотришь на две полосатые трубочки. Представляешь, как вы вместе пьёте из одного стакана. Для тебя это — счастье и романтика. Для окружающих — два мужика присосались к детскому напитку и кажется очевидным, к чему ещё они присосутся позже. «А ты и не против…» Всё оказывается очень вкусным и очень сладким. Хорошо, что ты взял чай, которым можно разбавить это торжество сахарного диабета: себе наливаешь уже вторую чашку, а Ким только допивает первую. Ты завидуешь его стойкости к сахарозе, хотя после такой атаки на язык у тебя даже не возникает мысли об алкоголе, который обычно распивают по таким случаям, как годовщина. Может, тебе тоже стоит начать держать конфеты дома? Зажёвывать горсть, когда становится худо. В течение вечера ты спросил Кима про его впечатления от работы в 41-м, будто не задавал этот вопрос почти каждый день в первый месяц. Он рассказал, что сначала было сложно. Нужно было перестроиться под новый темп, запомнить новую иерархию отношений между коллегами, которые не все и не всегда готовы были ему помочь. Участок Гарри мало отличается в плане концентрации выгоревших людей, очерствевших к миру, и простых недалёких грубиянов, которых можно заткнуть только превосходящим рангом. И всё же Ким не жалеет о своём решении, потому что в каком-то смысле увидел мир по-новому. Нашёл утерянное «вдохновение» в помощи даже тем, кому, казалось бы, она не нужна, намекая на твои дополнительные расследования. В тот момент Ким убрал руки со стола, чтобы не выдать, как ему неловко. Размеренное повествование прервалось, потому что Ким кусал губу и думал, что делать дальше. Он сказал: «Я не бросаю РГМ благодаря тебе. Ты напоминаешь мне, зачем я сюда пришёл. Мир — это не только убийства и аморалы. Иногда это просто… чья-то улыбка». Слова были слишком тихими, чтобы ты их услышал, но твои голоса в голове умеют читать мысли *и* по губам. Ким сделал глоток чая и встал из-за стола, кивнув в сторону уборной. Тебя оставили сидеть с собирающимися на глазах слезами. «Это ты-то поддерживаешь Кима? Если бы не он, где бы ты сейчас был?» «Там же, где и «Купри 40». Ты не можешь себя сдержать и уходишь следом. Тебе приходится спросить местоположение уборной, потому что настолько подробный навигатор в твою голову ещё не установлен. Голубая плитка в освещении винтажной лампы выглядит желтоватой, на краях зеркала застыли капли, Ким, умывающий руки, разбрызгивает новые. Он замечает тебя в отражении. Выключив воду, лейтенант разворачивается, чтобы спросить, что случилось, но в закипающих чувствах ты хватаешь его за руки, и он просто стоит с открытым ртом. Пальцы у него мокрые и холодные, вода стекает на тебя и на пол. Лицо Кима тоже влажное, видимо, умывался, поэтому ресницы за линзами слиплись, виски потемнели из-за воды. В одной из кабинок подтекает труба. Ты усиленно подбираешь слова, сжимая мозолистые руки сильнее. Ваши лица достаточно близко, чтобы ты заметил, как покраснели губы Кима из-за пищевых красителей. Думать становится ещё сложнее из-за ситуации, в которой ты прижимаешь лейтенанта к себе и наклоняешься к его голове. Теперь, когда ты всё-таки смог взять его за руки, новое желание материализовывает себя, но ты не успеваешь его осознать, потому что Ким оказывается быстрее. Он поднимает голову навстречу и целует тебя. Больше нижнюю губу, чем верхнюю, потому что ту скрывают густые усы. Ты замираешь в шоке. Ким быстро отстраняется и растеряно смотрит тебе в глаза, сжимая пальцы, но натыкает на твои. — Ким… — Я всё неправильно понял, да? — с непривычной для слуха тревогой спрашивает он и отворачивается, подставляя взгляду пылающее ухо. Ты бы поцеловал и его, но сперва нужно взять себя в руки. — Да. Точнее, нет. Конкретно сейчас — да. В общем — нет. — Я ничего не понял, — всё так же потеряно отвечает Ким. Ты кусаешь себя за язык. — Я пришёл сказать, что это я должен быть благодарен тебе за всё. За свою новую жизнь. Я не знаю, почему схватил тебя за руки… — смотришь на его замершие пальцы и прижимаешь их к груди, — Видимо, очень сильно хотел потрогать их ещё за столом. — Гарри… — Я не собирался признаваться в чувствах прямо сейчас. Или вообще когда-либо, потому что… Я не считаю себя тем, кто сможет дать тебе то, что ты заслуживаешь, — слёзы свободно текут по щекам, и ты не пытаешься их вытереть. То, что ты держишь, намного важнее, — но я могу попробовать, если ты согласишься. — Мне казалось, что ты весь вечер подводишь к этому, — Ким разворачивается обратно и замечает слёзы. Брови сводятся в лёгком замешательстве. Высвободив одну из рук, он аккуратно вытирает твою щёку большим пальцем и возвращает обратно на грудь. — Меня так легко прочитать? — усмехаешься, шмыгая носом. — Может, ты хотел, чтобы тебя прочитали? Я не буду против, — отвечает Ким на твоё предложение, и теперь ты целуешь его, робко и легко. Хочется снова попробовать сахар, оставшийся на его губах, но лейтенант отстраняется и отходит от тебя, пряча руки за спину. — Мы всё ещё в общественном месте. — В общественном туалете. — Это не делает ситуацию лучше. — Да. Да. Ты иди. Сумка твоя осталась. Я сейчас. Ким улыбается и выходит, замирая за дверью. Ты видишь его тень, неуверенные шаги из стороны в сторону, а сам стоишь с бешено колотящимся сердцем и головой, забитой сладкой ватой со вкусом вишни. Получается, это всё же свидание?