метамфетамир

      Мишель задорно возле зеркала крутится, держа на талии очередную пару джинс, которая вновь, кажется, стала большой. Она вздыхает устало, отпуская руки. Джинсы медленно вниз сползают, постепенно обнажая бархатистую кожу туловища. Она и вправду заметно теряет килограмм за килограммом, словно плата за секунды беспечного рая внутри черепной коробки. Ей кажется, что это вполне равноценно, и пусть даже, если однажды она положит на весы последнее что осталось - собственную жизнь и душу.       — Лизаа, ну они опять большие!— ворчит Гаджиева, хихикая незатейливо.       На живот блондинки ложатся пара холодных рук, заставляя её покрыться мурашками. Темноволосая словно из воздуха появилась, и сзади подкравшись осторожно обняла девушку со спины, нежно поглаживая бархатную кожу.       — Можешь без них ходить, тебе так больше идёт, — произносит Лиза, осторожно оттягивая лямку белоснежных кружевных трусиков. На лице играет улыбка, наполненная самоуверенностью и острой ноткой похоти.       Гаджиева мягко свою ладонь на руки девушки кладёт, заставляя ту отвлечься от её белья, скользит по всему предплечью, на ключице лишь замирает и словно хищник крадётся осторожно, пальцами шею татуированную поглаживает, а потом рывком быстрым к губам прислоняется. Верхнюю губу приподнимает, словно с добычей играя. Клыками вонзается в плоть, оставляя на ней небольшую ранку. Лиза стонет. Не от боли, от удовольствия.

***

      Мишель на кровати лежит, глядя на потолок, который то и дело переливается разными цветами. Моргает медленно, и голову в бок поворачивает. Наблюдая за темноволосой, что в руках вертит очередной пакетик волшебной пыли.       Лиза, замечая взгляд девушки, в сторону прозрачный зип-лок бросает, и руками белоснежную макушку гладит. Голову той поближе к себе двигает, и носом зарывается в волосы, что словно белое облако. Оставляя на прядях носом остатки порошка, засеев их звёздными кристаллами.       Гаджиева выдыхает восторженно, тоже ближе прижимается к теплому телу. Вновь в голове этот чужой голос, что твердит каждый раз один и тот же вопрос. Мишель не помнит как познакомилась с Лизой, она не знает как она появилась в её жизни, она словно неземная. Может и впрямь спустилась с небес, и наполнила остаток недолгой жизни удовольствием.       И с нервной улыбкой на устах осознаёт: Лиза точно не ангел, скорее собственный бес.       Бес, что страстно раздевает её по ночам, и горячим языком спускается всё ниже, заставляя Гаджиеву издавать ублаженные стоны. И Мишель рукой грубо затыкает рот говорящему внутри неё, ей плевать как она познакомилась с Индиго: на улице, в баре, в школе, или на автобусной остановке. Ей с ней хорошо, и вместе с ней она готова спуститься в жерло горячего ада, пройти все девять кругов, и гореть вечность, потому что верит: робкое прикосновение холодных рук Лизы на её шее станут обезболивающем, словно морфин, который обезболит и никогда не отпустит.       Индиго - первая, кто не осуждает её зависимость, они вместе в одной лодке. Живут от дозы до дозы, в долгах и нищете. Она никогда не скажет что это плохо: что выбрали медленную смерть, что слабы, что воли не имеют. И правда бес. Плевать, что пишут в этих злоебучих буклетах для анонимных наркоманов: им поздно пить боржоми.

***

      Мишель боится потерять её настолько, что прячет своё от всех. Никто из оставшихся друзей или знакомых не знает о её существование. Чувство жадности словно цербер изрывает всё внутри. Для кого-то это просто рукопожатие, а для неё это спасение, собственный мир, в который она не намерена пускать кого-либо, кроме них двоих.       — Лиз, а я правда красивая, — закручивая прядь на пальце, ласково мурлыкает Мишель. Знает, что никогда не услышит отрицательный ответ от Лизы, но всякий раз талдычит один и тот же вопрос, всё сильнее и сильнее сковывая эти железные узы.       Индиго осторожно с кровати приподнимается и двумя руками лицо блондинки обхватывает, встречаясь с карими глазами, где радужку почти незаметно за огромным черным зрачком.       — Самая-самая, — уверенно в ответ твердит, шершавыми подушечками пальцев по лицу проводит, взглядом цепляется за каждую веснушку на лице и к губам спускается робко.       Гаджиева замирает. В этот момент кажется, что зрачки её стали еще больше, полностью заполонив радужку.       Говорят, что если смотреть на того, кто тебе не безразличен, то зрачки увеличиваются.       — А я всегда себе голубые глаза хотела, карие не нравятся совсем, — протягивая последние слова отвечает она, рукой заползая под кофту Лизы.       — Дурочка, ты лучшая самая,—наклонившись шепчет в ухо темноволосая, оставляя осторожно полосу поцелуев.       Мишель жмурится, мурашки шустро рассыпаются по всему телу, и сердце стучит бешено. Из глаз сочатся солёные слезы, а тушь течёт оставляя за собой следы на щеках и подушке.       Опять глупое воображение стучит молоточком по нервам, заставляя представить себе, что Лизы может не стать. И одна мысль принуждает реветь навзрыд.       Мишель истерично в голове твердит, что такого быть не может. Только нежные прикосновения дают рассеяться этому глупому миражу.       — Не плачь, порошок с нами, — роняет пару слов Индиго, слизывая солёные слезы с щек Гаджиевой. — Не плачь, мы вдохнём, хорошо станет, — продолжая шептать.       Гаджиева видит наяву, как наручники плотно прижимаются к их запястьям. Нежную кожу обрамляет холодный металл, заставляя кровь стынуть, а руки неметь. Фаланги пальцев сплетаются воедино, формируя прочную цепь. Они сковали это собственной плотью и чувствами, и не позволят никогда разорваться ей. Они вместе навсегда.

***

      Яркий луч утреннего солнца бьёт в окошко, пуская солнечных зайчиков играться на стенах. Мишель в предвкушении задерживает дыхание, представляя, что снова увидит сонную Лизу, которая сладко сопит под боком.       Веки почему-то кажутся неимоверно тяжёлыми и она прикладываат немало усилий, чтобы прорезать глаза. В голове острый импульс - больно и страшно.       Она видит перед собой совсем не Лизу. Она видит перед собой белый потолок и страшные обшарпанные зелёные стены; а над ней нависает какой-то немолодой мужчина, что сверлил её взглядом.       Мишель не понимает, где она. Голова ужасно раскалывается, тело горит, и нет тех самых холодных рук. Блондинка осторожно приподнимается с кровати, убирает со лба мешающую прядь, недоверчиво оглядывает всё вокруг.       — Лиза! Где Лиза? — вертит головой беспорядочно, глазами пытаясь найти знакомый силуэт.       — Лиза, Лиза... — тянет мужчина стоящий рядом, поправляя очки на переносице. — Ты несколько часов сквозь сон лепетала это имя,— поправив белоснежный халат, врач присел на рядом стоящий стул.       — Мы были вместе,— объясняет Гаджиева сидящему рядом, скидывая с себя больничное одеяло. — Она за дверью ждёт, правда? — переходя на крик произносит она. И рывком с кровати подымается.       Ей не нужен врач, не нужно лечение, ей нужно собственное лекарство.       Светловолосый мужчина угрюмо вздыхает, начиная осознавать всё происходящее. Ему не впервой. И ловко ловит пациентку за руку, заставляя вернуться на койку, силой прижимая к холодной простыне.       — Какая фамилия у твоей подруги? — спокойно задаёт вопрос, всё еще держа Мишель.       В голове у неё крутится масса знакомых фамилий, но она и правда не знает какая из них принадлежит Лизе, и знает ли она её вообще. Гаджиева молчит, мысли беспорядочно носятся в голове, она не может ответить.       — А где она учится или работает, может это знаешь?— вновь звучит вопрос от мужчины.       Мишель опять совершенно ничего не помнит: может она учится в университете, может работает, она не знает абсолютно ничего! Страх пробирает всё тело, с глаз капают слёзы.       — Лиза - это твоё воображение, которое было необходимо для существования в реальности, — тихо произносит светловолосый. — Это результат длительного употребления наркотиков.       Глаза девушки наливаются кровью, в них читается недоверие и злость. Такого быть не может. Она каждый день ощущала её прикосновения, видела.       Она не знает, где она учится, и чем она занимается.       Зато она знает как она пахнет, она знает что ей нравится её фигура, ей нравится её веснушки. Это слишком реально чтобы оказаться галлюцинацией.       — Мы были вместе вчера ночью и это реальность, она спала со мной на кровати, — вопит Мишель, пытаясь убрать грязные руки мужчины. Никто не смеет прикасаться к её ароматной коже, кроме её собственного бесёнка.       — Вас нашла в квартире ваша мама и вы были совершенно одни, — отвечает он, одновременно пытаясь совладать с блондинкой. — Пойми, её не существует.       Вот только Мишель помнит, как ночью они скрепили свои руки вечными узами. Это было по настоящему, она всё видела. Она пообещала, что никогда не отпустит и не предаст Лизу, а взамен получила награду. Забыть невозможно, как её бедра хватали холодные руки, а пылающий язык соприкасался с соском, заставляя вздрагивать.       Ей врут, хотят испортить их счастье. Она не позволит ни за что, только через её труп.       — Закрой рот, сволочь!— кричит Мишель, вырвавшись из хватки врача.       Пальцы её рук напряглись. Собрав все силы, она кинулась в драку. Она вырвет своё счастье любой ценой.       Что есть мощи ногтями впивается в кожу мужчины, оставляя за собой кровавые ссадины.       — Где моя Лиза? Скажи мне, блять, старый ублюдок, — свирепо рычит, хватаясь руками за шею пожилого мужчины.       Дверь палаты резко распахивается, Гаджиева поворачивает голову, ослабив хват, в надежде что в проёме покажется её родная.       Но в палату шустро забегает пара парней в белых халатах. Они резко хватают за запястье девушку и валят на койку. Мишель сопротивляется, пинает их ногами и кричит, но всё бесполезно.       Один из них цепляет на руку девушки железный металл, приковывая её наручниками к толстому каркасу кровати. Другой набирает что-то непонятное в шприц и ловким движением вкалывает в вену.       Мишель чувствует болезненный укол, слышит только биение своего сердца, не замечает разговора остальных в палате. Веки становятся тяжелыми, а тело ватным.       Взгляд падает на тумбу стоящую в углу. На ней она видит знакомый силуэт. Лиза. Она видит как та закидывает свои ноги, облокачиваясь на зеленую больничную стену.       — Родная, не верь им. Я рядом, мы всегда будем вместе, — произносит темноволосая, ласково улыбаясь.       И Мишель закрывает тяжелые веки, погружаясь в глубокий сон. Холодный металл на запястье даёт спокойствие.       Она прикована к Лизе навсегда, навеки.

И наш метамфетамир они не порушат Милый, не томи, вдохни и поглубже По ноздрям и до сердца Средь землян нам нет места