Павшие ангелы

Закат на крыше — день отличный.

К небу теплится душа.

Хочу прыгнуть и разбиться,

Нырнуть в пучину небытья.

      Я вышел из комнаты, потому что услышал громкие шаги пьяного отца. Опять выпил, хоть и обещал бросить. В принципе, ничего нового. А что ожидать от сорокалетнего мужика, у которого кроме пивного живота и дырявых вен больше ничего нет? Да вот именно, что нихуя. Мама снова старается спасти ситуацию, но знает же, что всё кончится скандалом. Уже сколько раз говорил ей бросить эту мразь и жить спокойно, но нет. Она его, блять, любит. Как можно его любить, я, нахуй, не понимаю.       —Эй, голубое отродье, — О, про меня вспомнил. Ну, конечно, я же ему тоже не угодил в этой жизни, со мной ведь порнуху не посмотреть. — С отцом здороваться не учили? — повысил голос мужчина и облокотился на дверной косяк. Глаза красные, как и всё лицо, у носа, на шее давно корками всё покрылось — прожёг слизистую этим ебучим спиртом.       —Ты же отрекся от меня, назвал пидорасом и отпиздил. Уже забыл, или мозги все пропил? — извиваюсь я, язвлю, хотя в этом случае делать этого не стоит. Он сейчас только сильнее орать начнёт, но сейчас почему-то похуй. Даже появилось желание достать пачку красных и закурить прямо перед его лицом, чтобы показать максимально нахальное отношение к пьяному «отцу».       —Молоко ещё на губах не высохло так с отцом разговаривать?! — орет мужик и медленно к окну приближается, где я, в общем, и нахожусь. Инстинкт самосохранения явно покинул меня на этот момент, раз мне в моей голове не было идей кроме продолжения всего диалога.       —Ты мне никто, жертва героина, — буркнул я, но только тогда, когда он начал стягивать ремень, я понял, что натворил. В глазах мужчины витало безумие, капилляры вот-вот лопнут, а мои очи наполняются слезами, но я держусь из-за всех сил, ведь не хочу казаться слабым. Мать подбегает к отцу, за руку держит, на колени перед ним опускается, молит его:       —Не трогай его, Володь, прошу, — кричит девушка, захлебываясь в слезах, а мне самому теперь хотелось расплакаться навзрыд, рвать волосы на выжженной черной краской макушке, изрезать кожу, на которой красуются татуировки. А зачем они? Чтобы закрыть старые шрамы. Мама разрешила, ведь сама не хотела это вспоминать. То, как я чуть не умер…       На самом деле, моя грустная история началась намного лучше, чем казалось бы:       Я шел с парнем за руку домой: счастливый, с сияющей улыбкой, которая никак не сходила с самого начала дороги, настолько мне было хорошо. Наконец-то я смог побороть свой страх, признаться в любви человеку и получил согласие. Мы стали парой, а я чувствовал себя самым счастливым. Каштановые волосы развивались на ветру, глаза сияли, искрились от радости. Мы шли за руки, ловили непонятные взгляды прохожих, но именно тогда на это максимально, как только возможно, похуй, потому что я был рядом с ним. Мы обволакивали друг друга приятной мутной аурой, смешивали запахи одеколонов в один, ещё не открытый, во всем белом свете, запах, а вокруг не было ничего, кроме этих серых глаз, которые смотрели с такой же яркой искоркой, что и в моих. Как же это было прекрасно!       С серого, облачного неба начал капать мелкий дождь, а идти домой всё никак не хотелось. Ощущать себя любимым слишком хорошо, слишком приятно. Эти чувства вводят в транс, пьянство, намного лучше, чем самый крепкий алкоголь и самые тяжёлые наркотики. А я понимаю, о чем говорю, ведь сам видел это состояние отца, и не один раз. Морось медленно перетекла в проливной ливень, капала на макушку, как струи от душа, окутывала холодной дрожью. Я взял его в объятья, а он прижался ко мне крепко, близко-близко, не желая отпускать. Люди все прятались от бушующей природной стихии, убегали по своим теплым домам, а мы стояли под жутким ливнем, наблюдали, как на асфальте образовываются лужи, обнимали друг друга, грелись прикосновениями холодных тел и улыбались, потому что были счастливы. Я прикоснулся к его губам: нежно, трепетно, аккуратно, будто старался не спугнуть, а он принял ласку, ответил. Несмотря на дождь, мы, как солнышко, смешивались и становились радугой. Иронично, не так ли? Я влился в танец с шаловливым языком парня, двигался в унисон, сплетаясь с ним воедино. Так волшебно и приятно. Я готов отдать что угодно, лишь бы просто поцеловать его в первый раз снова. Заканчивать тот поцелуй никак не хотелось. Мы собрали со своих лиц капли дождевой воды, упивались взглядами друг на друга.       Мы, все-таки, отстранились, а я упоённо смотрел на опухшие от поцелуя губы и улыбался. Мы дальше пошли по улице, крепко держась за руки. Мы давно промокли до ниточки, в кроссовках противно хлюпала вода, но мы продолжали идти и освещать улицу своими улыбками. Я поворачивал на него взгляд и любовался профилем, потому что он был слишком прекрасен.       Мы дошли до моей парадной и снова поцеловались, но уже на прощание, хоть и совсем не хотелось расходиться. Я прикрыл глаза и положил ладони ему на щеки, а он обнял меня за талию, прижимал ближе, не оставляя между нами никакого пространства, скрепил в одно целое. Было такое желание, чтобы мы слились с дождем и стали единой массой, одни в этом суровом и сером мире, в который ворвался этот яркий и ослепляющей лучик солнца.       Я подошёл к двери в подъезд и позвонил в домофон, но мой звонок сбросили. Слава богу, что ключи взял. Я открыл дверь и зашёл в сырой, пропитанный перегаром, подъезд и поднялся на второй этаж. Вставил ключ в замок и медленно прокручивал, даже как-то тревожно стало. А почему мама не подняла домофон? А вдруг отец дома? Может, случилось что-то? Странная паранойя, к которой тогда стоило прислушаться. «Я чудесно провел день с любимым человеком и ничто не сможет его испортить» — подумал влюбленный я, вытащил ключик из выемки и потянул ручку, чтобы войти в квартиру. Дверь открылась, издала противный скрип из-за несмазанных петель, а потом послышались тяжёлые шаги отца. Они быстро направились в сторону открывшейся двери. Я начал паниковать, вжиматься в обивку, а потом увидел его — разъяренного отца, который шел с армейским ремнем, отчего сразу по спине прошёлся табун мурашек, даже не один. Я поджал губу, глаза забегали по ближнему окружению в поисках спасения, кровь застыла в жилах.       —Вот же мать сука, родила пидораса на мою голову, — прорычал разгневанный отец и направился ко мне, а я смотрел на него и переваривал сказанное. Он видел его.       —Что? — переспросил я в надежде, что это неудачная шутка или пьяный бред, но после того, как мать тихонько выглянула из-за угла и начала меня крестить, я понял абсолютно всё. Нужно бежать. Дверь тяжёлая, так ещё и осевшая, поэтому открыть ее было тяжело. Мужчина быстро приближался ко мне, но я будто попал в слоумо, весь мир замедлился в один миг, словно давал возможность выжить. Я, трясущимися руками, дёргал ручку двери. Она практически поддалась, но он оказался первее. По мокрой спине прошёлся громкий шлепок, а я выгнулся от боли и упал на колени. Это была не просто кожа. Металлическая бляшка ремня оставила кровавый подтек на бледной спине. Отец подошёл и сорвал с меня футболку, разглядывая увечье. Его явно удовлетворил результат, потому что следующие удары начались незамедлительно. Я уже валялся на полу, сжимался в беспомощный клубок, орал от слез, молил о пощаде, помощи, обо всем. Ну, или хотя бы о том, чтобы меня вырубили одним попаданием по виску и бесцеремонно добили, потому что было очень больно. Я вспомнил сверкающие серые глаза, старался что-то сделать ради него. Хотел ради него выбраться и что-то сделать. Меня хватило на то, чтобы резко напасть на пьяного отца ногами, отбиваясь. На них были джинсы, поэтому отбиваться от ремня оказалось не так больно. Я чувствовал влагу под собой, только никак не мог понять — это кровь или дождевая вода. Мужчина пытался схватить меня, но не вышло. Я смог подняться и на ватных ногах полез на него с кулаками. Я пытался спастись, как-то защитить его и себя. Я любил его до жути и никому не дал бы в обиду.       Видимо, адреналин в крови как-то неправильно взаимодействовал с мозгом, потому что инстинкт самосохранения помахал рукой и съебался. По моему лицу прошёлся удар, от которого я впечатался в стену. Мое плывшее сознание не давало разглядеть все происходящее, но то, что хоть немного меня отрезвило, так это кровь на моих руках, руках отца, на кожаном ремне, на полу, а потом, сквозь пучину громкой тишины, до меня достучался крик матери. Она ревела без умолку, стояла на коленях и молила, чтобы мужчина прекратил издеваться надо мной, но тому, видимо, было плевать либо на меня, либо на мать, потому что по моему животу прошлось несколько ударов, а потом в солнечное сплетение. Я упал на пол без сознания, окунувшись в боль с головой. Я утопал в этом гиблом болоте, плыл на самое дно океана. Даже пришла мысль в голову, что мою просьбу о том, чтобы добить, выполнили и теперь я спокойно умру. Я чувствую, как тьма лазурной воды обнимает меня, тащит к себе, а я добровольно отдаюсь. Странное чувство в один миг окутало мое тело, я почувствовал руку на запястье. Она уверенно потащила меня вверх. Я брыкался, бился, но нет. Она спасла меня. Мама разбудила меня до того, как меня забрали на тот свет.       Боль сразу же вернулась, поэтому болезненный стон вырвался с моих губ. Заплаканная мама обнимала меня, гладила мои щеки, целовала макушку, а мне хотелось вернуться на ту глубину, чтобы этого всего не ощущать.       —Сыночка, мой хороший, ты жив! — тихо лепетала женщина, поглаживая мои щеки от слез и крови, которая текла из носа.       —Очень жаль, — безоговорочно буркнул я, но женщина лишь удивилась такому настрою.       —Что ты такое говоришь?! Дим, я не хочу, чтобы ты мучился, поэтому пойми меня, — сказала женщина, после чего на секундочку замолчала, прикусив губу и, видимо, собираясь с мыслями. — Я написала этому мальчику, что вы не вместе. Я не хочу, чтобы он избивал тебя, мальчик мой… — эти слова стали ножом в спину. Я, несмотря на боль, оттолкнул мать от себя и стал ползти в поисках злосчастного телефона. Мать приобняла меня, останавливая, а я кроме пелены слез перед собой и не видел ни черта.       —Зачем?.. Зачем ты это сделала?! Я же люблю его! — начал я говорить тихо, пока злоба постепенно не завладела мной. — За что вы так с нами? За что вы так со мной?! Ненавижу! — обида на родителей взяла свое. Я еле как поднялся на ноги и поплёлся в ванную, закрывая дверь. Облокотившись на дверь я спустился на пол, обнимая свои колени. Слезы текли, а мне хотелось плакать навзрыд. Я ведь только сказал ему об этом…       Хотел уберечь, а в итоге что?…       Я достал из тумбочки лезвие от бритвы. Давно его не трогал, ему ведь обещал. Теперь терять нечего. Он явно теперь ненавидит меня за это. Я ведь разбил его хрустальное сердце вдребезги. Пару секунд, пока я прислоняю холодный и острый пласт металла поперек запястья. Руки трясутся, соленые слезы разъедают кожу, правый глаз дёргается, а в подсознании картинки из той темной водной пучины. Я хочу туда… После этих мыслей лезвие повернулось вдоль.       Грустно было снова проснуться, только вот не в ванной, а в больнице, где на меня смотрели с сожалением, а на мать с отцом с презрением. Мне же было плевать на все, лишь бы скорее выбраться из тех светлых стен, вернуться домой. Хотелось сгнить в стенах собственной комнаты и забыть о существовании этой ебучей жизни, которая ебет меня во все щели, никак не унимаясь. Тогда я все же перестал думать о суициде, ради мамы, которую все же любил.       Отец отталкивает блондинку от себя, а она ложится на чертов пол и стучит ладонями, пытается привлечь к себе хоть какое-то внимание. У меня ноги от страха затряслись, руки упёрлись в подоконник, буквально вжимаясь в него. Кадык дёрнулся, когда от мужика повеяло жутким запахом перегара и кошачьей мочи. Как мать его терпит? Как? Я не могу этого понять? Нельзя любить это пропащее конченное создание! Это невозможно!       —Лучше бы ты сдох тогда. Немного ведь не хватило, пидор. Ещё немного и ты бы помер. Так было бы лучше для всех, — полушёпотом говорил отец, находясь около моего лица. На его противной роже вылезла улыбка во все зубы, а точнее в их гнившие остатки. Это даже зубами не назвать: жёлтая, хрупкая, крошащаяся субстанция, которой только если пить и нюхать. Еду это уже не потянет. По бедру бьёт кожа, а я отрываюсь от окна и бегу к маме, обнимая ее, прикрывая своей спиной. И плевать я хотел на то, что мне будет больно, что я буду плакать маме в плечи, главное, что с ней всё будет хорошо. Мужчина неуверенными шагами приближается к нам, а мама меня за плечи держит.       —Димочка, беги, пожалуйста… — шептала она и, трясущимися руками, трогала, гладила мои красные щеки, вытирая выступившие слезы.       —Я люблю тебя… — последнее, что я успел сказать перед тем, как по моей спине начали беспощадно хлестать ремешком. Боль распространялось абсолютно на каждую клеточку моего тела, будто бы меня били током. Каждый удар равносилен молнии, которая прилетела в человека и медленно отправляет в мир иной. Я поджимаю губы первое время, стараюсь не издавать даже стонов, но от приступов боли я уже сразу перешёл на рваный крик. Мама поглаживала меня по спине, старалась отодвинуть, но я до конца просто утыкался носом ей в шею, проливая горячие капли на её сорочку в цветочек.       Мужчина бьёт, упивается этим процессом, а я ною от боли и ничтожества. Мне слишком больно. Я хочу раствориться в воздухе прямо сейчас, потому что позже я превращусь либо в лужу крови, либо в кучку с потрахами. Видимо, у него закончились силы, потому что он кинул ремень в угол комнаты и пошел в сторону двери.       —Убью в следующий раз, понятно?! — прорычал мужик в дверном проёме и пошел по коридору, после чего раздался звук захлопнувшейся двери. Понятно, дальше бухать пошел. Мне от этого легче не становится, потому что эмоции так и выходят цунами из моих глаз. Мама гладит меня по голове, целует лицо, а я просто роняю соленые слезы на нее и все никак не могу успокоиться.       —Мам, как ты можешь любить это чудовище? Почему ты его любишь?! — скрываюсь я на крик, смотря на блондинку красными, но от слез, глазами. Она сама тоже не лучше себя чувствует, потому что её сына буквально перед ней избили.       —Он когда-то был совсем другим, Дим. Ты же сам знаешь. Не могу я бросить его!       Я фыркнул недовольно, отвёл взгляд от матери и почувствовал к ней некое отвращение. Она готова терпеть мужика, который пиздит ее и меня. Получается, она меня любит меньше. От этих мыслей сердце болезненно завыло, намного сильнее, чем кровавые следы на спине. Я встаю и медленно плетусь к ванне. Хочу смыть с себя всю эту красную жидкость и не видеть мать. Обидно осознавать, что она просто не хочет быть одна и оставлять близкого несколько лет назад человека на произвол судьбы. Но разве я оставлю ее?       Сел в ванну и включил горячую воду, чтобы заглушить боль по телу. Кипяток издавал пар, тек по моим плечам из душа и медленно стекает по спине, смешиваясь с кровью. Вода у слива становилась далеко не прозрачной — она была красной. Меня окутывает апатия и мысли о дурном. Вспомнились те самые ведения, к которым хотелось вернуться. Хотелось добраться до дна той бездонной пучины воды и остаться там навсегда. А вода все льется, кожа приобрела красноватый оттенок и сама отдает полупрозрачными струйками теплого воздуха. Хочу сдохнуть, умереть, исчезнуть, скрыться в пучине темного и неизведанного, раствориться в воздухе, не оставив после себя ни единого атома. «Умереть-умереть-умереть» — шептали мысли в голове, как молитву. Иронично.       Я не могу избавиться от этих мыслей в голове. И нет, я могу, но не хочу. Я хочу этого, искренне желаю. Обрести желанный покой, а котором грежу уже, мать его, три года. Три года! С того случая я стараюсь не выводить отца, но сегодня моего терпения не хватило, чтобы просто промолчать. Мне хотелось, говорить, язвить, ковырять его гнилые раны, чтобы он тоже чувствовал боль.       Я решаю поддаться искушению и вылезаю из ванны, попутно продумывая план действий. Идея, как провести последние пару часов своей жизни появилась незамедлительно, что крайне упрощало ситуацию. Я вылетел из ванны в свою комнату, где все оставалось также, только вот матери уже не было.       Открыв шкаф на меня буквально падает черная толстовка. Ну, с судьбой не поспоришь, значит, одену ее. На низ я надел белые штаны-парашюты. Тоже некая ирония получается, потому что они меня не спасут и не обеспечат безопасный спуск.       Я повернулся к своему столу, рядом с которым лежал черный рюкзак, обвешанный значками. Нравилось когда-то собирать эти аксессуары с различными рисунками, а сейчас это больше похоже на приятную забаву и привычку. Сумка практически состояла из аниме персонажей, милых животных, различными надписей, групп и текстов их песен. Я открыл основной раздел и буквально высыпал все учебники и тетради на кровать, освобождая его. Взял пачку сигарет, деньги, наушники с телефоном и закинул туда, после чего вылетел пулей и чертовой комнаты, затем и из квартиры. Мать, видимо, старалась что-то прокричать, когда услышала хлопок, только вот уже поздно. Я начал свой путь.       Шаг первый. Я решил сходить в ближайший магазин за бутылкой вина. Знаете, вот эти магазины алкашки с кассиршей тетей Тамарой, бабой Галей, которые продают всё и всем без никаких вопросов? Вот примерно в такое место я и собрался идти, чтобы купить свою первую и последнюю бутылку алкоголя. По дороге захотелось покурить. Я потянулся к пачке красных Мальборо, но она, как на зло, оказалась пустой. Вот сука!       Шаг второй. Купить и выкурить пачку сигарет. Я уже подошёл к магазинчику, который светился тусклыми вывесками. Исходило некое спокойствие от этого света: он не освещал местность, оставлял какие-то уголки пустыми, отчего дрожь бегала по телу. В венах забурлило некое любопытство и страх. А вдруг там маньяк, или стая бездомных одичавших собак? Узнавать я не стал, лишь продолжил разглядывать магазин. Кстати, то, что ещё меня напрягает, так это отсутствие окон и витрин. Стены были обделаны синими профилированными листами, которые смешивались и сливались с темным небом, а ветер будто размазывал контур здания, отчего оно будто испарилось в воздухе. Как будто темно-синюю и ультрамариновую краску смешивали водой при помощи кисточки. Я открыл дверь в светлое помещение, где меня встретил шум колокольчика на двери, тихий гул радио и накоротко подстриженная блондинка в бордовом костюме. Она приветливо мне улыбнулась, а я даже не знаю, как реагировать. Я же, так-то, помирать собираюсь. Как бы мой мозг не настаивал натянуть ответную улыбку в знак хорошего тона, я забил хуй и подошёл к кассе с гримасой полного похуизма.       —Здравствуйте, мне нужны marlboro red и Paris Seduction Medium Sweet, пожалуйста. — еле как проговорил название самого дешёвого вина в магазине и ждал, когда продавщица исполнит мою просьбу. Она кратко кивнула и быстро собрала мои покупки на маленькой белой столешнице.       —С вас 567 рублей. Картой, наличными? — я протянул ей две купюры, собрал покупки в портфель и покинул место, отправляясь к девятиэтажкам.       Шаг третий. Мне нужно найти дом, где возможно выбраться на крышу. Район у нас, в принципе, тихий, суицидников очень мало, поэтому о том, что люки будут закрыты, можно не думать. Главное, просто добраться до домов повыше и залезть наверх. Идти по морозной улице было приятно. Осень. Ноябрь. Холодный ветер вызывает на щеках и кончике носа лёгкий румянец, пробирается сквозь толстовку и прогоняет по спине табун мурашек.       Девятиэтажный дом рыжего цвета прекрасно смотрелся на фоне темного неба, приятно завораживал глаз необыкновенным вайбом. Выглядит превосходно. Несколько окон все ещё горят желтоватым светом, а одно переливается в фиолетовых оттенках — либо наркоман, либо подросток. Это уже обыденная картинка, но такая трепетная, жгучая, щекочущая мои лёгкие и сердце. Хочется забраться наверх как можно быстрее и увидеть эти дома сверху. Я хочу ощутить себя частью этой системы, маленьким аксессуаром, шармом, который дополняет образ какой-то эмоцией. Ноги поплелись к парадной. На таблице с информацией висел код от двери, чему я был несомненно рад. Я ввел несколько цифр, после чего домофон издал противный писк, а железные ворота на лестничную клетку открылись. Я решил не ехать на старом ржавом лифте, а пошел по лестнице пешком. Шаг за шагом приближали мою и так скорую кончину. Эта мысль въелась в голову и воспринимается как должное.       Лестничные переплёты пахли по-разному. Один из них пах перегаром, второй кислым и пресным запахом, следующий увядал от громкого запаха женских духов. И зачем так сильно душиться? Звучало, как шутка из сборника анекдотов по черному юмору. Из разряда: «Колобок повесился» или «Решил Петя украсить свою комнату и повесился на люстру». Ноги плелись к восьмому этажу.       Я уже чувствую, как воздух окутает меня в полете. Эта секунда, которая растянется в целую вечность, после чего я жёстко приземлюсь на асфальт и расщеплюсь на атомы, растекусь кровавым пятном по дороге, а мои острые черты лица остановятся в немом испуге. Эти мысли заставляют немного ускорить шаг, поэтому через пару десятков секунд я ощущаю лёгкий сквозняк и вижу приоткрытый люк. Приближаюсь к лестнице, сплавленной из кусков арматуры и ухмыляюсь. Я оказался прав. Путь на небо открыт. Ни о чем не думая я залез на крышу и посмотрел на закат.       Оттенки рыжего выигрышно растекались на потемневшем небе, облака наслаивались друг на друга, держались некими рядами. Солнца нет, лишь яркие лучики, которые не хотят покидать небосвод. Будто звезда махает мне вслед, отправляет в последний путь. В окнах отражались переливы теплых оттенков, создавали объем, подчеркивали бесконечность момента. Это так завораживает.       Я залезаю до конца и осматриваю местность: обыкновенная крыша с различными антеннами, пристройкой посередине и прочей техникой. Другого я и не ожидал. Я облокотился спиной на стену небольшого здания и ощутил жжение — раны болели, жгли от каждого прикосновения к ним. Больно, но похуй. Я спускаюсь по стене вниз, отчего боль становится сильней и из меня вырывается стон, больше похожий на писк. В какой-то мере, это даже приятно. Я понимаю, что все ещё жив, что имею чувства, но я хочу чувствовать совершенно другое. Я хочу любви, ласки, внимания, а не постоянных избиений и криков отца. А кто не хочет? Многие хотят, но мало кто получает. Иногда даже не понимаю, что я должен сделать, чтобы получить этот лакомый кусок.       Может наличие второй половинки стало бы моим спасением, но нет, меня лишили его. А он тоже о многом не просил, в итоге что? Он сидит в рехабе и избавляется от наркозависимости. Ему было слишком больно, он слишком много испытывал, чтобы так быстро это утратить. Я, когда узнал, обвинил мать во всем этом, но ей как-то плевать было. Типо: «Мне родной ребенок важнее чужого!», «Ты из-за него чуть не погиб!» и тому подобное. А он разве чуть не умер из-за нее?       Наркотики — это смерть, которая медленно затягивает тебя. Наркотики — тайга. Она такая загадочная, тайная. Ты заходишь, оборачивается и видишь выход из леса. Это безопасно, я же повернусь и выйду. Так, медленными шагами ты уходишь вглубь, поворачиваешься, но выхода нет. Ты бежишь обратно, но запутываешься ещё сильней, ещё дальше. Ты застрял там до того момента, пока тебя не растерзают дикие животные, либо пока ты с голода или холода кони не двинешь. Ты можешь бродить там год, два, но никогда не выйдешь. Ты застрянешь там навсегда! Больно смотреть, как твой близкий человек заходит в лес и не возвращается, иногда даже решаешь последовать за ним, но теряешься сам. Вы можете оказаться вместе, а можете разойтись, но ничто не сделает лучше. Даже целой компанией вы не выберетесь отсюда, скорее только сильней затеряетесь. Одному там скучно, но есть шанс жить у края и блуждать ближе к выходу, но увидеть вы его не сможете. Так я вижу зависимость.       Я открываю бутылку вина и делаю первый глоток, на пробу. Сначала я ничего не понял, только обжигающее тепло в горле и небольшая горчинка. Следующие глотки показались более сладкими, немного терпкими, отчего и вкус стал в разы приятней. Надо закурить. Я взял новую пачку и высунул оттуда сигарету губами. Маленький огонек зажигалки поджёг табак со второго раза. Дым потёк в мои лёгкие, наполнил их едким ядом. Вино приятно смешивается с табаком на языке, перекатывается по рецепторам и дурманит и так обезумевший разум. Приятно, тело размякает, голова становится тяжёлой, падает на стену за мной, а глаза сами прикрываются. Так, не спать! Сигарета обожгла пальцы из-за чего вылетела из рук и упала на пол. Блять. Я достал новую и закурил, поднимаясь с пола на ноги.       —Хуй с ним! — крикнул я, забивая на оставшуюся бутылку вина и пачку сигарет. Нужно наконец сделать то, зачем я пришел, и больше ни о чем никогда не думать. Я медленно плетусь в сторону края, а меж пальцев тлеет злодейка-сигаретка. Высоко, красиво, все-таки с местом я и вправду не прогадал. Этот вид просто радует глаз, зовёт меня к себе, танцует и рисует извилистые дороги в рай. Хотя, мне туда вряд ли светит, я же грешник. Самоубийство ведь грех. Только вот почему? Ну да, конечно, даровал бог жизнь, надо пользоваться, а мне оно нахуй не надо.       —Как можно жить, если у тебя отец конченный ублюдок?! — спросил я, смотря на горизонт. Папироса оказалась меж зубов. Я сделал последний вздох едкого дыма и выкинул сигарету вниз, провожая ее пепел. Она расчертила мне прямой путь. Я смотрю вниз и уже собираюсь сделать шаг, последний, желанный шажок в невесомость, как меня берут за плечо, отчего я делаю два шага назад и резко поворачиваюсь на незнакомца. Меня окатил то ли страх, то ли ужас, сердце бешено заколотилось, пока я не увидел перед собой взволнованного парня, который довольно-таки крепко держал меня.       —Сдурел что ли?! Упадешь ведь! — крикнул на меня высокий шатен с челкой шторкой и глубочайшими глазами. Черт, так похожи на его глаза, только вот блеска жизнерадостного нет, что меня чутка расстроило. Лицо парня красноватое, как и белки глаз, над губой небольшой шрам, а влага на щеках переливается от оставшихся лучиков солнца. Вид у него грустный, тоскливый и унылый, как и у меня, в целом. Только я смотрел на все происходящее более радостно, потому что собираюсь остановить весь ад, который происходит со мной и пожирает изнутри.       —Может, мне это и нужно? — произнес я, разглядывая парня дальше: на нем толстовка и джинсы, в кармане телефон, обыкновенные кроссовки. С виду мой ровесник, может чуть старше. Стало интересно, почему он оказался здесь, какого черта оказался на этой крыше именно сегодня, именно в этот час?!       —Не нужно оно тебе! Зачем прыгать сразу?       —Ой, не делай вид, будто сам просто пришел на закат посмотреть. Тоже лететь собрался, — прыснул я, после чего на моем лице появилась усмешка. Как так вышло, что мы оба оказались здесь? Может, судьба? Ага, сдохнуть вдвоем, отличная перспектива, спасибо.       —Да, ты меня раскусил, — ответил парень, опуская голову вниз. На пол капали слезы, которые он, видимо, не хотел показывать. Я отошёл от края, взял нового приятеля за руку и пошел к своему рюкзаку, в желании узнать его горе. В моей руке вновь оказалась бутылка вина, а каждый изгиб кожи на моем лице показывал интерес к истории собеседника.       —Расскажешь? — спросил я и отпил из горла бутылки небольшой глоток. Паренёк слегка замялся, шмыгая забитым носом, потом сел рядом со мной и кивнул. Я протянул ему бутылку дешёвого алкоголя, заземлился рядом и разглядывал его глаза.тот взгляд пришил к себе, как иголкой, приклеил самым мощным средством и никак не хотел выпускать из своего плена.       —Да, расскажу, если тебе интересно. Выговориться мне, как можно понять, не кому, — объяснил шатен и выпил вина, возвращая бутылку мне. — Я Олег, кстати.       —Дима, приятно.       Все это для меня выглядело несуразно и глупо. Мы оба, как голубя на подоконнике, будем сидеть на крыше и изливать душу о том, зачем же мы сюда пришли. Но, несмотря на это, я решил отговорить Олега от такого серьезного решения. Я думаю, что у него все ещё наладится.       —Ну, давай, Олег, рассказывай, какие-же обстоятельства привели тебя сюда.       —Я в семье не один, — начал Шепс, потирая лоб. — У меня есть брат. Его зовут Александр. Разница у нас с ним приличная, только вот суть не в этом. Он всегда хотел быть первым, хотел во всем преуспевать и быть лучшим во всем, чем только возможно.       В глазах шатена практически мелькали картинки описываемых воспоминания, которые перелистывались, как кадры на кинопленке. Он расписывал их мне, чтобы полностью погрузить в предысторию.       —Бывало такое, что в мелочах всегда первее был: оценку выше получал, в спорте больше преуспевал, а иногда лишал меня действительно чего-то ценного, — вспоминал он, проникаясь в себя. Я погладил его по плечу, чтобы тот не абстрагировался от меня. Олег стал рассказывать о истории, где его брат настроил компанию против него.       У Олега раньше была компания, с кем он часто зависал где-то, проводил время. У него там даже девушка была, с которой в итоге не задалось, и они остались друзьями. Саша знал про этих ребят, расспрашивал много, а Шепс младший, надеясь на примирение с братом, часами говорил про друзей, делился переживаниями и получал поддержку со стороны брата.       Однажды, одним солнечным зимним утром, он проснулся в хорошем настроении. Ничто не предвещало никаких перемен, кроме начала февраля. Олег взял телефон в руки и оцепенел: в личных сообщениях с участниками компании, в их общем чате разговаривали об исключении Шепса. Он ничего не понимал, думал, пытался осознать, что же сделал не так, но ничего не припомнил. Он стал узнавать причину у ребят, расспрашивая вдоль и поперек суть всей ситуации. И, как оказалась, головоломка была проще, чем можно было представить. Олега обманули, наивно заставили поверить и довериться, а в итоге использовали это против него. Саша написал некоторым людям из компании, сказал, что Олежка много что про них наговорил, а в качестве доказательств использовал небольшие насечки, которые подбросил ему брат в своих рассказах. Итогом стало то, что Олег покинул компанию, а Александ потусил с ними и ушел по своей воле. Младшему было очень обидно, потому что его лишили всего того, чем он дорожил на тот момент. Но, не смотря на все это, Шепс любил своего брата, прощал ему каждую пакость и мечтал, что когда-то они с братом будут также гулять по парку и есть мороженое, как делали ещё в детстве.       —Но это же не причина, почему ты пришел сюда. Что мог натворить твой брат, что довел тебя до желания избавиться от своего существования? — спросил я, перебирая пальцы на своих коленях. Солнышко уже село, но если приглядеться, то можно было заметить маленькие искорки на сапфировой лазури. Небосвод осыпали беленькие звёздочки, которые кружили вокруг луны. Заворожительно и необъятно красиво. Я поднял глаза на небосвод, пересчитывая крупицы блёсток. Их оказалось уже восемнадцать.       —Да, ты абсолютно прав. Это не было причиной. Я искренне простил Сашу и, как дурак, надеялся на наилучший исход событий, но, как это обычно происходит, проебался по всем фронтам.       —Ты сможешь посвятить меня в свою историю, Олег? Я не буду давить, но хочу лишь тебе помочь.       —Я уже начал свой рассказ, и как бы мне не было больно все это вспоминать, я не могу не прояснить всю суть до конца.       Шепс продолжил свою историю, проникая внутрь себя и прокручивая внутри огромный крюк. Так выглядела боль в его глазах. Я переводил взгляд с Олега на звёзды, а затем обратно. Небольшой, совсем тусклый лунный свет поблескивал на коже парня, блестел в зрачках, пока те отчаянно тускнели и темнели, не оставляя ничего яркого и жизнерадостного в себе.       —Я перестал рассказывать брату о чем-либо, закрылся от него на тридцать два замка и не собирался их отпирать, — добавил Шепс, прежде чем продолжить свое повествование, — Так я прятал все самое драгоценное от влияния Саши.       Я задумался над последними словами Олега, пока тот сглотнул и посмотрел над собой. Было не сложно догадаться — что-то сберечь он не смог.       —Мне понравился один человек. Очень хороший, милый, невинный и ласковый. Он был воплощением чего-то неземного, что не описать никакими эпитетами и словесными оборотами. Прекрасен во всем, чём только мог...       —Это парень? — уточнил я, зачесывая челку назад, а затем надел капюшон на голову.       —Да, парень. Его звали Глеб. Блондин с челкой и карими глазами, худенький, с точеными скулами и миловидной внешностью, — описал избранника своего сердца Олег, улыбнувшись воспоминаниям. Когда дело дошло до продолжения рассказа, то слегка поднятые уголки губ шатена опустились, возвращая прежнюю бесчувственную гримасу, — Я про него никому, естественно, не говорил, чтобы до брата известие не долетело. Гулял с ним, дарил подарки, в кофе водил. Ну, в принципе, ничего удивительного. Через время признался ему в своей симпатии, надеясь на взаимность, как и вышло. Хорошее воспоминание. Вечер, недалеко от школы. Мы шли из кофейни после очередного свидания. Потом остановились у фонаря, узнали о симпатии друг к другу и поцеловались. Хотелось бы вернуться туда, в тот момент своей жизни, — начало вносить Олега в тоску и грусть. Мне было тяжело смотреть на Шепса, потому что начало истории так напоминало о нем. О моем бывшем парне, которого я любил до беспамятства, а теперь боюсь даже вспоминать его имя. Повезло, что оно было достаточно редким, чтобы не встречать среди знакомых.       Я подполз поближе к Олегу и обнял, положив голову ему на плечо. Прикрыв глаза я надеялся отдать свою энергию новому знакомому, как-то помочь и морально поддержать. Он не оттолкнул меня, наоборот, приобнял своей рукой в ответ и прижал поближе.       —Сегодня я решил пригласить его к себе домой. Это было впервые, потому я что не хотел, чтобы они с братом пересеклись. Заранее разведал, когда и до скольки Саши не будет дома, рассказал Глебу. Он согласился, чему я, естественно, был рад. Подготовился немного, чтобы мы провели с ним время в уюте и комфорте, после встретил его и привел к нам в квартиру. Было пусто и тихо, что точно подтверждало, что я не оплошал. Мы зашли ко мне в комнату, он сел на кровать, а я удалился, да бы чаю налить. Меня не было минут семь - десять, примерно. Разлил я, значит, чай в две кружки, подготовил конфетки и пошел звать его на кухню. Захожу к себе в комнату и вижу... — запнулся шатен, роняя слезы мне на макушку. Я также лежал на его плече головой и слушал, впитывая, как губка, все, что было в моих чертовых силах. Была бы возможность, я бы размяк от цунами негатива и боли в нас обоих, чему радовался каждую последнюю секунду своей жизни. Я стал поглаживать Олега по спине, приносил какое-то тепло и поддержку, старался вложить во все это всю имеющуюся в моем сердце нежность и заботу. Я отдал ему очень много, желая просто сделать ему легче. Мне даже стало как-то плевать, продолжит он или нет, потому что приоритетным стало именно его эмоциональное состояние. Произошло все же явно плохое. То, что его потрясло и удивило, не давало спокойно дышать и думать об этом. По крайней мере, без слез.       —Он и Саша целовались в моей, сука, комнате. Саша сидел на кресле, а Глеб на его коленях. Это было обоюдное желание. Блять, я как дурак, встал в проёме и смотрел на то, как мой парень целуется с моим братом. Этот же подонок заметил меня и ухмыльнулся. Ему было весело, ему было смешно и до жути приятно, что он победил снова. Я же, естественно, не выдержал и покинул их нахуй. Мешать ещё буду, — договорил Олег, а на лице появляется страдальческая гремасса ненависти и отвращения, видимо, к брату и его бывшему парню, а может, и ко всему миру в целом.       —Это ужасно, Олеж, не спорю, но это не повод уходить из жизни. Можно уйти из дома, например, найти ночлег у кого-нибудь. У тебя, неужели, друзей нет? — пытался узнать и понять я, перебирая возможные варианты развития событий без наличия смерти Шепса. Их у меня оказалось очень много, из-за чего я даже впал в ступор недоумения. В голову сразу, как червь, заполз склизкой вопрос: «А хули я здесь тогда забыл?»       —Я, в любом случае, рано или поздно, вернусь туда, снова буду видеть эти глаза, эту ухмылку победы и искренней радости за то, что он совершил это перед моим лицом. Я не смогу с этим жить, Дим, — говорил Олег, не переставая. Он, как мантру, повторял некоторые слова и фразы, внушая самому себе их важность и значимость.       Я задумался о жизни, которая теперь имела много путей спасения. Меня именно сейчас осветила мысль, что не выход это. Да, есть трудности, да, я до сих пор ненавижу отца и обижен на мать, но никто не стоит того, чтобы я терял нечто бесценное — себя. От этих мыслей по спине прошлась дрожь, ввела меня в сознание. Будто током ударило, отчего разум переключился совсем на другой лад. Я обнял Олега за талию: крепко, сильно, как только мог, чувственно. Его пример показал мне себя с другой стороны, чему я был ему благодарен. Захотелось рассказать и свою историю, чтобы он понял тоже самое, что и я.       —Нет, Олеж, если ты захочешь, то не вернёшься туда никогда, — сказал ему я, отпуская его теплое тело. Нежные руки Шепса притянули меня обратно, чему я и не противился. Рядом, в объятьях друг друга, нам было комфортно и приятно. Мы, как Инь и Янь, дополняли друг друга, как две парные подвески. Хотя, тут вряд ли подойдут такие сравнения. Мы с ним, скорее, как два окурка, оба потухли, тлели, но сейчас мы стараемся зажечь друг друга снова, что кажется невозможным, недостигаемым.       Я оказался между его ног, прижимаясь лопатками к его груди. Шатен окольцевал мою талию, а я краем уха ловлю всхлипы, что раздаются в мое плечо, и прикусываю нижнюю губу.       —Если ты не против, то я расскажу свою историю, в надежде, что ты почувствуешь тоже самое, что и я.       История текла из уст, как молочная река и не останавливалась до ее логического завершения. Я говорил и говорил, объяснял и разукрашивал белый холст в голове Олега собственными воспоминаниями. Он тяжело вдыхал, внимательно слушая мою историю, а мне как-то легче стало, что из моих очей и слезинки не вытекло. Я опустел. Только в хорошем смысле. Вся чернота, желание смерти покидало меня с каждым сказанным мною словом все дальше. Душа будто осветлела, расцвела, как завятший бутон на кустарнике цветов, в который никто уже не верил. Все это сказочно, невероятно и невообразимо. Эмоции переполняли меня, такое чувство, что все. Как говорил Эдвард: «... Личный сорт героина.»       —Через сколько же ты прошел, — шепнул Олег, обнимая меня все крепче. Это такая приятная взаимность, что душа тает и превращается в сахарный сироп.       —Как и ты, Олег, — ответил ему я, после чего с трудом поднялся и взглянул на небо. Я бы встретил здесь рассвет вместе с Шепсом, который встал следом за мной и рассматривал мой профиль. Я достал купленную сегодня пачку с сигаретами, а там оказалась посьедняя папироса. Скупить ее я отказался, ведь теперь она практически знак моей надежды на жизнь.       Небосвод обретал сереневый оттенок, открывал занавес света и тепла солнечных лучиков. Мы провели с ним много времени, получили много жизненных уроков и, видимо, друг друга, может, и самих себя. А ещё, все таки, выпили бутылку вина, которая теперь валялась у меня в рюкзаке. Повернувшись к нему лицом я взял Олега за руку, после чего приподнял уголки губ в улыбке.       —Спустимся?       —С крыши? — спросил Олег, поворачиваясь на прямой обрыв, который был в паре метров от нас. Из-за этой догадки парня я усмехнулся, сжимая его пальцы крепче.       —С крыши, но по лестнице, — ответил я, поднял с пола рюкзак и повел нас к выходу, наслаждаясь последними глотками заоблачного воздуха.