Ещё что-то из...

5 утра. Мы обе не могли уснуть всю ночь, потому что ты испугалась последствий наркозависимости, но все равно продолжала шутить про наркотики. Твои криво остриженные волосы были заплетены во множество маленьких колосков, из которых все время выбивались большие пряди, которые я переплетала в новые косички. Твоя голова лежит на моих коленях, я перебираю твою вновь отросшую челку. Солнце уже взошло и ярко светит, от чего ты жмуришься. Я ни за что не скажу тебе о том, что ты выглядишь волшебно под солнечными лучами. Остатки макияжа, которые ты не смыла, отлично вписываются в твой новый образ с косичками. Ты резко вскакиваешь, заявляя: — Мы обязаны послушать блюр или еще что-то из брит-попа прямо сейчас! Солнце потерялось в твоих выгоревших бордовых волосах, которые все равно выбиваются из кос, которые я плела как можно туже. Ощущение, что свет проходит не через них, а выходит из них. Я только и смогла глухо рассмеяться на твой восклик. В такие моменты я не могу отказывать кому-то, особенно тебе. Ты слишком прекрасна в них. — Хорошо-хорошо. Но потом мы будем слушать зэ кьюр или еще что-то из пост-панка, — я улыбаюсь. Ты не можешь отказывать такой мне. Мне, которая не спит вместе с тобой из-за фильма про наркоманов. Мне, которая на все согласна, если это с тобой. — А потом май блади валентайн или еще что-то из шугейза, — ты смеешься. Громко и заливисто. Так, как можешь только со мной. Я встаю с кровать и плетусь к полке с дисками, искать тот самый заветный «leisure» блюр, который ты всегда так любила. Любила даже сильнее, чем «13». Старый пыльный проигрыватель для CD громко хлопает пластиковой крышкой и начинает жужжать, читая диск. Мягкий звук полился сквозь шипучие динамики, но это не мешало слушать и слышать, наоборот, в этом шипении был шарм и был смысл. Просто надо его понять однажды, и он никогда не покинет тебя больше. Ты сидела на полу, на островке солнечного света, сложив ноги по-турецки, прямо рядом с пятнами краски, и напеваешь себе под нос родные текста. Коробочка от диска лежит на твоих коленях. Ты с упоением рассматриваешь ярко-накрашенную девушку в шапочке для бассейна. Ты всегда мягко качала головой в такт музыки и плавно двигала руками над ней, пока не вскакивала, начиная кружиться и также плавно двигать руками. Так было и в этот раз. Ты поднялась с пола, качая головой туда-сюда и мыча песню себе под нос. Твои движения растворялись в солнечном свете, лившемся сквозь плохо зашторенные окна, но ты и хотела в нем остаться, зная, что это зацепит моё внимание. Закрытые глаза, движения бёдер и рук, переступы с места на место в круговороте танца — всё было таким естественным, повседневным и обыденным. Я бы солгала, если бы сказала, что не отдала бы всё в своей жизни, чтобы смотреть на такую тебя как можно дольше. Я глядела на тебя как завороженная. Утреннее солнце играло с твоими волосами, подсвечивало их, окрашивая в другой, более рыжий цвет. Ты выглядела такой теплой в такие моменты, что я не могла отвести от тебя глаз. — Если бы я была художницей или писательницей, я бы запечатлела такую тебя навсегда. — Тебе не стоит этого делать, — ты улыбаешься, глядя мне в глаза. — И почему же? — Не хочу чтобы кто-то кроме тебя видел меня такой. Тем более я не навсегда останусь такой. Не хочу чтобы было напоминание о том какой я была и какой я не стану больше никогда. — Раз уж ты так хочешь, только я буду смотреть на тебя и буду запоминать каждый из моментов с такой тобой. — Какой это такой? — Озадаченность. Единственная эмоция, которую ты могла выразить на своем лице. — Свободной. Только со мной дома ты можешь вести себя так, как тебе хочется, показывать эмоции, говорить о своих и моих желаниях. — Разве ты не рада тому, что ты единственная, кто видит это все? — Более чем. И даже больше. Я думаю я… Благодарна тебе за это. Очень. Ты снова улыбнулась своей особенной смущенной улыбкой. Твои глаза были опущены куда-то в пол, губы немного поджаты, на лице был слабый румянец, а руки вцепились в края моей старой растянутой футболки с джой дивижн, которую ты носишь каждый раз у меня дома. Я, распахнув руки, поднялась с пола, чтобы обнять тебя и упасть с тобой на матрас, на котором покоится комок одеяла и простыни, где-то на краю. Твои руки наконец-то разжали края футболки. Ты обняла меня за спину, немного огладила ее и снова сжала футболку, но на этот раз ту, в которой была я. Лежать с тобой на боку в обнимку — одна из лучших вещей в моей жизни. Ты продолжаешь бормотать себе под нос текста песен, как мантру или молитву, всё ещё сжимая ткань на моей спине. Ты не посвящаешь никому строки этих песен. Тем более мне. В какой-то момент твой голос умолкает, но я понимаю это не сразу, убаюканная голосом Деймона Алборна. Твоя хватка на моей спине ослабла и теперь моей груди касалось твоё еле заметное дыхание. Я аккуратно вылезла из объятий, чтобы нормально тебя положить на кровати и укрыть одеялом, ведь ты не можешь спать без него даже в жару. Диск проиграл свою последнюю песню и магнитофон затрещал негромко. Открыть крышку проигрывателя, открыть коробочку для диска, достать сидишку, вставить в коробочку, отправить назад на полку до твоего следующего прихода — все действия заучены ещё давно, уже несколько лет как, и ни разу их порядок не изменился или нарушился, только пополнилась коллекция дисков и к ним прибавился винил. Остается задернуть шторы и лечь в постель к тебе, но что-то останавливает. Хочу насладиться этим моментом дольше. Открываю окно нараспашку и смотрю на взошедшее солнце, которое ещё полчаса назад проходило сквозь твои волосы. Руки тянутся к комоду в углу комнаты, на котором валяется пачка чапмена и оранжевая зажигалка. Ты ненавидишь оранжевый, но все равно хранишь её только из-за того, что ее подарил тебе твой друг. Достаю сигарету, удерживаю ее губами, щелкаю зажигалкой, втягиваю дым. Легкие обжигает, хочется на секунду закашляться, но я не могу, ты спишь в метре от меня, поэтому я, проглатывая кашель, выдыхаю в открытое окно. В июне всегда тепло по ночам, можно не переживать, что ты простудишься из-за моей дурной привычки. Быстро кончаю сигарету и тушу ее о железную банку с другими моими окурками. Когда-нибудь я точно брошу это дело, но пока я благодарна твоей терпеливости и банке для моих окурков, стоящей в углу подоконника на улице так, чтобы ее не нашла твоя мама. Я закрываю окно и ложусь к тебе под одеяло, обнимая со спины и закидывая свою ногу тебе на бедра, и утыкаюсь носом в лопатки. Ты очень теплая. Как и всегда. Надеюсь, хотя бы сегодня у тебя не будет кошмаров.