спятивший

«I looked at you and said, oh oh oh Don't hate me, am I crazy? So tenderly you watch me burn, you watch me burn, oh So tell me, am I crazy?» *** Лео ужасно боялся темноты. До мурашек по коже, до паники, до того, что в детстве мальчик оглушительно кричал, когда оставался один в кромешной темноте, но после одной очень убедительной лекции от отца и парочки синяков, он понял, что так делать не стоит. Но сейчас, лежа в абсолютно тёмной комнате он был впервые спокоен. Стотч слышал как умиротворенно сопит Кенни, как он размеренно дышит. Парень во сне сгрёб в охапку Лео, от чего тот аж невольно вздрогнул, но затем решил что это — лучшая ночь во всей его жизни. Он мог чувствовать руку Кеннета на своей талии, а его ногу на своей. Он мог чувствовать подбородок парня на своем затылке. Переборов страх, Баттерс сначала кончиками пальцев коснулся внешней стороны ладони друга, а затем, становясь всё смелее, он накрыл ее своей. Было так хорошо, так уютно, так спокойно. А когда он закрывал глаза, то невольно представлял разные сцены от которых было так хорошо и так, блять, плохо, что было невыносимо. Это было словно адской пыткой, посланной ему в наказание за такие непристойные желания. Лео представлял долгие чувственные поцелуи с Кенни, в своих фантазиях он блуждал руками по всему телу Маккормика, там ему было это позволено, он представлял руки парня на своих бедрах, талии, шее, везде. Он невольно представлял как жадно глотает воздух, извиваясь, как Кеннет стонет, обжигая его ухо своим дыханием. А потом плевался от самого себя. Лео не мог заснуть, совсем. Его съедала дикая паника и едкий мерзкий липкий страх. Он боялся всего этого, боялся своих собственных чувств, он боялся того, что ему нравится, что сейчас происходит, боялся своих грёз. Отец говорил, что это неправильно, так не должно быть, мальчики не должны спать в одной постели, а тем более обниматься вот так. Лео до смерти боялся своих чувств, боялся, что это шутка, просто злой розыгрыш, чтобы потом с пацанами посмеяться какой все-таки Баттерс «педик», избить его где-то за школой и забыть про этого несуразного парня, хоть он и знал, что Маккормик так не поступит, он видел его лицо, когда тот узрел побои на теле Стотча, видел ужас в его глазах. Тогда он стал думать, что Кенни его просто оттолкнет, когда проснётся, что он посмотрит на Лео с таким омерзением, с которым обычно люди смотрят на преступников, которые загубили не менее ста жизней, и тогда они перестанут общаться и он больше никогда не увидит улыбку посвященную ему и это доброе «эй, Баттеркап». Всё что происходило было так хорошо, словно Лео внезапно оказался в раю, где-то в небесном саду, но затем его мысли затащили его в пучину ада, сразу на суд к Сатане. *** Стотч не заметил как наступило утро, он не заметил, как солнце стало слепить глаза, не заметил, как начинают петь птицы за окном. Он слышал только сопение рядом и боролся с мыслями, бесконечно им проигрывая, у него не было и шанса. Лео вышел из подобия транса только когда рука Кенни зашевелилась. Как же тогда застучало сердце бедного Баттерса, казалось вот-вот и оно, ломая ребра, ко всем чертям выпрыгнет из груди, желая ему удачи справиться тут одному. Всё тело стало ватным, он пытался морально подготовиться к любому исходу, но ему казалось, что он сейчас просто потеряет сознание от страха. Но затем он слышит лишь тихое бурчание. «Доброе утро, Баттеркап» — Лео аж вздрогнул от такого обращение, он ожидал чего угодно, но точно не такого. Он ждал криков и оскорблений, ждал толчка в спину, несмотря на то что вообще-то не он обнял Кенни, он считал что в любом случае будет виноват сам. — Лео? — снова пробурчал Кенни, пока Стотч находился в плену у своего разума. — Ты спишь? — парень слегка приподнял корпус, чтобы поглядеть на лицо Лео, но к своему удивлению, он застал его не мирно спящего, а с ужасом смотрящего в стенку и трясущегося. — Баттеркап, ты чего это? — Маккормик с беспокойством слегка потряс парня за плечо, надеясь, что тот «очнётся», он убрал ногу с Лео и сел, всё ещё наблюдая за блондином. Баттерс наконец пришёл в себя и резко повернулся к Кенни. — А? Всё… Всё в порядке, я просто… Задумался. — он зажмурился и помотал головой, словно это поможет ему вытряхнуть мысли из головы. — Прости. — Лео опустил голову, смотря на свои руки, впивающиеся ногтями и царапающие друг друга, пока не увидел как Кен кладёт свою ладонь на них, пытаясь прекратить этот акт селфхарма. — Ты чего, Баттеркап? Что случилось? Хочешь поговорим? Только ручонки свои перестань царапать, а. Больно же, наверное. — На это Стотч лишь ойкнул и поспешил спрятать руки, всё ещё виновато смотря вниз и тяжело вздыхая. — Ты хоть спал сегодня, а? — Кенни перевёл тему, потому что видел как испугался Баттерс. В голосе парня не было ни намека на злость или разочарование, что удивило Лео, он не привык к такому, особенно когда он натворил, что то такое, как сейчас. Внезапно зазвонил телефон, Лео подорвался с места и, взял сотовый. На экране высвечивалось имя контакта. «Отец» — четырёх букв достаточно, чтобы заставить парня трястись всем телом, ватными пальцами он нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху. — Здравствуйте, сэр. — Иногда Стотч младший чувствовал себя то ли прислугой в доме, то ли в армии, ведь эту привычку называть отца «сэр» и обращаться на «вы» вдолбил ему Стивен ещё с детсадовского возраста, считая что так Лео должен выражать своё уважение к родителям, которые дали ему жизнь. — Да, я дома. Нет, я не выходил гулять. Я понял… До свидания… — Парень наконец смог выдохнуть, когда отец сбросил трубку, Баттерс снова наслушался оскорблений и слов, пропитанных ненавистью к нему. Вроде он должен привыкнуть к такому обращению за столько лет, но слёзы всё равно наворачивались на глазах, а обида разрывала сердце. Лео пытался прийти в себя, смотря вниз и так старательно вытирая мокрые веки, пока Кенни наблюдал за всем этим, откровенно говоря, пиздецом с таким сожалением, что словами не описать, он попытался хоть как-то поддержать друга, кладя ему руку на плечо. — Баттеркап, ты как?.. — Маккормик прикусил внутреннюю сторону щеки, тяжело вздыхая. — Что он спизданул опять? — Ничего… Ничего такого. — Лео пожал плечами, все его тело била мелкая дрожь, ему словно резко стало холодно, хоть и в комнате абсолютно тепло, даже слегка жарко. Но внезапно он почувствовал как руки Кенни обвились вокруг его талии и легли на его спину, притягивая с себе и тогда его бросило в жар, он мог поклясться самому себе, что хотел бы, чтобы это никогда не заканчивалось, но он всё же отстранился. — Не нужно, всё. Всё в порядке. — Стотчу далось это тяжело, но ещё тяжелее ему жить с призрачными надеждами. Маккормик даже слегка удивился такой реакции, но списал всё на стресс. — Прости, Кенни, но тебе правда пора. Я побаиваюсь, что родители узнают, что ты тут был или просто внезапно приедут. — Эти чёртовы оправдания, ни черта он не боялся, что родители приедут, он боялся не выдержать и всё выдать Кенни, броситься ему на шею и рассказать насколько сильно он его любит, насколько сильно он хотел бы расцеловать каждую веснушку на его лице и плечах. Но он выбрал молчать и закрыться. Кеннет слегка растерялся, но всё же быстро переоделся в свою одежду, последний раз посмотрел на Лео, тяжело вздохнув и кинув, что-то вроде «До встречи», вышел из дома. Он не слышал ни сдавленных хрипящих рыданий, ни того, как в порыве истерике парень ударял ладонями по своим же ляжкам. Лео ломался всё больше и не мог вынести всего этого. Слишком много свалилось на его хрупкие плечи. Он совсем выпал из мира, возвращаясь в свой личный мысленный ад.

***

«мерзкий! мерзкий! мерзкий!» Доносятся из ванны крики. «мерзкий!» Лео кричит со всей ненавистью, резко и быстро разрезая свою нежную фарфоровую кожу на ляжках лезвием отцовского ножика. Он кричит, плачет и захлебывается в слезах. А в мыслях отец стоит перед глазами и лишь поддакивает, мол «Да, Баттерс, правильно». И громкие рыдания не прекращаются, они становятся лишь сильнее и сильнее. В этот момент он не управлял собой, им управляло отчаяние, страх, вина, злоба, что угодно, но не здравый смысл. «мерзкий!» Нож падает на дно ванны, а Стотч младший словно просыпается и лишь молча, с ужасом наблюдает, что он натворил. Вся его кожа на ляжках в алых глубоких порезах, а ванна в крови, как и его руки и ноги. Правда единственное, что его сейчас сильно волнует так это то, что отец его не просто убьет если увидит все это, он сдерет с него кожу, а затем четвертует. Видимо до конца времен ему придется ходить в джинсах круглый год и купаться в них же. Новая волна отчаяния нахлынула на бедного сломанного мальчишку. И уже даже плакать сил не было, как это все ему осточертело. Если бог есть, то он точно ненавидит Лео Стотча с самого, мать его, рождения. Шипя и жмурясь, он поливал свежие порезы водой, чтобы смыть кровь, а затем тщательно мыл ванну и отцовский нож, чтобы ни дай бог ни следа не осталось. Еще раз думать о последствиях Лео не хотел, мурашки по коже от одной только мысли сами напоминали. Перебинтовывая ноги ему было совсем себя не жаль. Ему всегда жаль всех вокруг, но не себя. Ведь он же Баттерс, он все заслужил, мама с папой так говорят, когда запирают его в комнате на сутки, одноклассники так говорят, когда пишут мерзости на его парте, директор так говорит, когда объясняет почему его любезные одноклассники порезали ему рюкзак. Никто не виноват, кроме него. Он сам виноват, что влюбился в друга, сам виноват, что представляет такое, сам виноват, что пустил его домой. Сам виноват, что Кенни тогда умер. «Что?!» Лео вздрагивает, а затем понимает, что не может дышать. Он задыхается, держась за горло. В голове круговорот отрывков того дня. Мертвое холодное тело Кенни. А потом лишь след на песке от него. Стотч падает на колени, он изо всех сил старается дышать и наконец у него получается. Он словно выныривает из воды. А Кенни тогда не вынырнул. И по второму кругу. Он словно проходил свои личные круги ада. Голова ужасно кружилась, кислорода не хватало, а в глазах темнело. «Почему ты не спас меня, Лео?» Кенни стоит прямо здесь, весь бледный, синий и в каких то водорослях, прямо перед ним стоит и задает вопрос, его голос словно оглушающий звон. А Лео бы и хотел ответить, что это не правда, ведь час назад Кенни был здесь, значит, он жив, только он вообще ничего не может, ни вдохнуть, ни пошевелиться. И, если честно, он и сам до конца не уверен, правда ли жив Маккормик. Темнота, щелчок и Лео просыпается на полу в ванной. В комнате никого, кроме самого Стотча, дышать наконец получается, а кожа… Нет, кожа все же изрезана, но хотя бы остального нет. Парень пытается осторожно встать, держась за голову. «Пиздец.» — не в силах сдерживаться выругался тот шепотом, пытаясь привести мысли в порядок.