спятивший

The waves suck you in and you drown

If like, you should sink down beneath

I'll swim down, would you?

You?

***

В комнате было темно и душно. Это был конец августа, последние тёплые дни перед началом нового учебного года. Темнеть стало рано. Лео молча дрожащими руками переворачивал странички потрепанного комикса, который он перечитывал уже тысячу раз, ведь новые ему больше никто не покупал. Он не видел ни текста, ни картинок, и даже лунный свет из окна ничего не давал. Обстановка была очень напряженной. Будто что-то должно было вот-вот случится. Стотч нервничает. Сильно. Его взгляд мельком падает себе на колени. Ноги все еще укрыты утеплёнными штанами, за которыми скрываются уродливые раны. Мальчик уже успел миллион раз пожалеть о своей «минутной слабости», что заставила его взять нож, и что сейчас доставляет такие проблемы. Что с ним будет когда вернутся родители? Что с ним будет когда они узнают? Что будет если Кенни узнает?.. От подобных мыслей невольно сжимается кулак. Кенни его единственный друг, и Лео готов скрывать свои страхи и чувства столько, сколько нужно, лишь бы Кенни был рядом. Он точно болен на голову, как говорил отец… Баттерс сжимает какую-то страницу, чуть ли не рвет её, и все еще смотрит на свои колени. Он переводит взгляд на лежащего на его кровати парня. Тревога смешивается вместе с любовью, объединяясь в странное чувство, определение которому Лео дать не может. Вот это люди называют «бабочками в животе»? А Кенни молчал. Молчал пялясь в потолок. Он даже не обратил внимание на звук рвущейся бумаги. Лео наконец отпускает измученную страницу. «Пожалуйста, скажи что-нибудь…» Было тихо, до безумия тихо, напрягающе. Лишь шелест страниц изредка нарушал эту давящую атмосферу. Стотч замечает что Кеннет задумался о чем то и Лео сейчас очень жалел, что не умеет читать мысли. Он хотел знать, что таится в личном мире Маккормика. Хотел знать что Кенни думает про него, как видит его, что чувствует, когда находится рядом. А думает ли он о нем вообще? Как часто? В каком ключе? Молчание давит на мозг, почему то пронзает под ребрами. И душит. Душит, душит и душит, не переставая. Но дышать становится тяжело от другого. От фразы, слетевшей с губ Кенни так легко, словно он спросил что-то, что спрашивают каждый день. Будто решил поинтересоваться как дела. — Давно ты режешься? Кен спросил ни громко, ни шепотом. Просто спросил, прерывая тишину. Он все также лежал, все также смотрел в потолок и размеренно дышал. А Лео словно окунули в ледяную воду, а затем в кипящий котел. «Нет, нет, нет… Нет, пожалуйста, не сегодня, не сейчас…» Как же он пожалел о своём желании, чтобы Кенни заговорил. Лучше бы он молчал. Дыхание рванное, быстрое, кашель уже сидит в горле. Он пялится в одну точку, не желая смотреть на Маккормика, не сейчас. Желательно больше никогда. Конечно. Кен с детства был наблюдательным, и надеяться что он не заметит его резкой перемены настроения было слишком глупо. Но Лео от этого еще больнее. Никто не должен был узнать об этом, особенно Кенни. Почему всегда все идет наперекосяк? — Я… я такого не делаю. С чего ты взял? — Голос предательски дрожит, как и все тело. Крупная дрожь буквально избивает хрупкого парня, он улыбается словно сумасшедший, натягивает улыбку, а глаза как у запуганного зверька. Широко распахнутые, в них читается ужас, словно он сидит перед самой смертью. — Баттеркап, я похож на того, кто поверит в это? — Кенни переворачивается на живот и внимательно смотрит Баттерсу прямо в глаза, словно выискивает искорку правды. — Так как давно? Лео молчит, молчит и чуть ли не выворачивая себе пальцы от стресса. Он не умеет врать, и это его проклятие. Кенни замечает как резко забегали глаза у Стотча, как он нервничает, и как судорожно дышит. Парень попал прямо в цель, заставив Лео дрожать всего-лишь одним своим вопросом. Только через несколько секунд Кенни понимает что наделал, но отступать уже поздно. — Я знаю, что это мерзкий вопрос и я вроде как не должен лезть в это, — начинает он, уже чуть мягче, — но я не могу спокойно молчать об этом. Я переживаю. — Кен говорил беззлобно, даже успокаивающе, но чувствовалась тревога в его голосе. Он хотел накрыть ладонь Лео своей, но в последний момент передумал, все же боясь еще больше спугнуть его. Лео закрывает своё лицо руками. Кенни не должен был узнать это. Не так, не сейчас… — Я… — Стотч жмурится, дышит быстро, пытается успокоиться, но все идет к чертям. — Я ничего такого не делаю! Лео отвечает грубо. Он резко вскакивает с кровати, не давая Кенни поймать себя. Но последний не отстает. Кен вскакивает сразу же после Лео, и удачно, даже немного грубо хватает мальчика за руку. — Не лезь не в своё дело! Отстань! — Стотч шипит когда Кенни хватает его запястье. Кенни всегда был сильнее. Маккормик крепко держит его, а Стотч чувствует себя добычей что оказалась в смертельной ловушке. «Пожалуйста, не думай что я сумашедший» — Почему ты никогда не позволяешь мне помочь тебе? — говорит Кен, хмурясь. Он правда хотел помочь, но он не думал что Стотч так упорно будет отпираться, — настолько не доверяешь мне? — Теперь в его голосе чувствуется мерзкий привкус обиды. «Не правда… не трогай меня, отпусти, дай мне все обдумать…» Кенни хмурится, смотря на препирания парня, а потом притягивает Лео к себе, крепко его держа, пока последний старается выбраться. И с каждой попыткой что-то ломается в нем. Он не мог сделать что-то подобное по отношению к Лео, но чувствовал, что другого выхода нет. Вдруг Стотч останавливается. Он больше не пытается выбраться, а лишь тяжело дышит. Его голова опущена, а глаза смотрят куда угодно, лишь бы не на Кенни. Кенни же, от удивления слегка теряет хватку, позволяя Лео дышать спокойнее. Баттерс меняется словно по щелчку, позволяя себе того, что никогда бы не позволил в здравом рассудке. — Со мной всё в порядке, и ничего такого я не делаю и никогда не делал, — начинает холодно парень, — а ты. Не лезь мне больше в душу, ясно? Там нет ничего, что тебе нужно знать. Тем более… Тебе-то какое дело? — Последние слова он шепчет, с таким выдавленным презрением, что Кенни дергается. Отправная точка разлома. Прямо здесь и сейчас. — Какое дело? — Кен переспрашивает, глупо моргая и невидяще смотря перед собой. Он усмехается так горько, что Лео, чувствует как сердце разрывается еще сильнее, держится из последних сил, что бы прямо сейчас не зарыдать перед Кенни. — Ты же ничего не делал, да? — Он смотрит на Баттерса, не выражая никакой человеческой или хотя бы понятной эмоции. — Нет. — Все же холодно и даже грубо отвечает Стотч. — Тогда… Тогда я могу сделать так. Лео взвизгивает, когда Кенни хватает его за изрезанную ляжку. Слёзы сами накатываются, размывая все вокруг. Резкая, пульсирующая боль заставляет Стотча брыкаться, кусаться, пытаться высвободиться из рук Маккормика, что так крепко держат его. — Нет! Не трогай их, отпусти, отпусти меня! Он неистово кричит, надрываясь, словно мальчика подменили. Кажется что боль пронзала каждую клеточку, заставляя Стотча закричать еще раз. Он думал что умрет от этой боли, настолько она была сильной. Видимо на нервах Кенни переборщил с силой. «Почему даже ты делаешь мне больно» Это больное прикосновение, казалось, для обоих мальчиков длилось вечно, пока один из них не убрал руку. Только сейчас Кенни видит как сильно Лео рыдает. Буквально задыхаясь от слез и дрожа. Он все еще бил свободной рукой по груди Кеннета, требуя чтобы его отпустили. Кенни отпускает его. Он разводит руки, а Лео падает на колени перед ним, и плачет. Плачет от поступка Кенни, плачет от того что боль все еще не ушла, и плачет от того как жалко он выглядит сейчас, прямо перед предметом своего обожания. Он не знает что сказать Кенни, и объяснить почему так бурно реагирует и ничем не делится. Рассказать всю правду о своих видениях где Кенни мучительно умирает, тем самым признав себя сумашедшим — равнялось самоубийству. Рассказать всю правду о своих чувствах, тем самым признать себя больным — равнялось самоубийству. Все это слишком тяжело для юного Стотча. Ему остается только рыдать взахлеб и ненавидеть себя. Лишь бы Кенни не начал ненавидеть его. Как бы Лео только что не пытался его оттолкнуть, он бы не смог пережить ненависть от единственного родного для него человека. А Кенни? Кенни чувствует себя также паршиво, копошась в своем разуме и пытаясь успокоиться и принять верное решение. Он поступил как мудак, чуть не сломал (он надеется, что не сломал, молится) такого итак хрупкого, крошечного мальчика, которому сейчас поддержка была жизненно необходима. Кенни знает. Боль где-то в горле и груди не дает Маккормику нормально дышать. Чувство вины накатывает с ужасной силой. Взгляд панически бегает по всему Лео. Он хочет прикоснуться, но лишь неуверенно держит трясущиеся руки в воздухе. Он должен все исправить. «— Эй, Баттеркап…» Кажется Кенни начал что-то говорить ему, но Лео не слышит. Не хочет слышать. Баттерс убирает руки со своих глаз, и теперь закрывает уже уши, и все еще плачет, плачет, плачет… «— Прости меня, слышишь? Эй… Прошу, послушай» Кенни садится рядом с ним, и Лео это пугает. В голове все перемешалось, он не может успокоиться. Почему он все еще не ушел?! Стотч не хочет его видеть, не хочет видеть никого. Лишь бы исчезнуть прямо сейчас, попасть в пустоту и наконец угомонить эту ебанную боль в сердце. «— Я очень хуево поступил, я понимаю… Я… Я просто хочу помочь тебе, но ты никогда ничего не рассказываешь, и иногда мне кажется что ты мне совсем не доверяешь… А я, я не знаю, как мне заслужить твое доверие.» Хватит. Не ври, не ври, не ври. Какое тебе дело? «— Прости меня. Прошу. Я сам через это прошел, слышишь? Через одиночество, через конченых предков, через несправедливость и через чувство будто весь гребанный мир против тебя.» Лео приходится сильно постараться что бы разобрать о чём говорит Кенни. Сам через это прошел… Через что? Через галлюцинации, селфхарм или влюбленность в лучшего друга? Через адскую ненависть от всех? У Кенни есть ради кого жить, а тот ради кого жил Лео сейчас открыл его кровоточащую рану и теперь пытается заклеить ее пластырем. «— Поэтому я знаю как тебе сейчас тяжело, и очень хочу помочь тебе. Слышишь? Эй Лео, посмотри на меня…» Кенни аккуратно вытирает слезы Стотча своими руками, а после берет чужое лицо, заставляя посмотреть на себя. Маккормик мягко улыбается, но его улыбка пропадает, после того как видит безжизненное лицо Лео, не выражающее ничего, кроме холода от которого невольно вздрогнешь. Глаза красные и потухшие, кожа бледная, словно ему нездоровится. — Уходи. — коротко шепчет Лео и Кеннет словно слышит как его сердце, а затем и он сам падает в бездну. — Умоляю, уходи.

***

Кенни всегда желал Лео только лучшего, всегда. Даже когда оставил на его милом, голубом, как чистое небо, глазу ужасный шрам. Он был ребенком, просто малолетним сопляком. Кенни никогда не спрашивал, а Лео никогда не говорил об этом. Но вина гложит, сдавливая горло Маккормика до сих пор. Ему противно от этого, противно от того, что до того момента, пока Стотч не заявил всем, что уважает и считает своим другом лишь его, Кен никогда не защищал его. Он держался в стороне. Мерзость. Кенни не считал себя подходящим другом для Лео, да что там, просто подходящим человеком для него себя не считал. Стотч казался ему слишком хрупким, а Кен считал себя самым неуклюжим человеком на земле. Шаг влево, шаг вправо и все, этот парень с яркой улыбкой и мягким взглядом будет уничтожен, разбит на осколки. Но он старался как мог. Кулаки всегда сами непроизвольно сжимались от любого упоминания Стотча старшего. Уж больно хотелось врезать этому ублюдку. И когда в очередной раз Кенни видит вымученную гаснущую улыбку, ему хочется волосы на себе рвать от беспомощности и злости от того, что это урод даже никогда не пытался не ломать собственного сына, никогда не пытался быть отцом. Не то, чтобы у Кеннета родители невероятные, но они хотя бы не устраивают внезапные пытки за не расставленные по алфавиту баночки. Лео никогда не жалуется, лишнего не рассказывает и Кен не знал: это он не заслужил доверия или парень просто не собирается никому рассказывать? Но всегда хотелось большего, всегда хотелось знать, понимать, что чувствует Стотч, какие кошмары мучают его светлую головушку, что он ощущает, возвращаясь домой и, наконец, как, блять, помочь ему. Невыносимо. Невыносимо видеть тускнеющий взгляд, следы побоев, вздрагивания, зажмуривание. Все это просто взрывает мозг Маккормику настолько, что выть хочется. Иногда ему удавалось вытягивать частички информации, а в тот раз, когда Лео позволил помочь себе, Кенни был так счастлив, ведь тот хоть каплю раскрылся, разрешил быть опорой. И хоть каким эгоистом он себя не считал, Маккормик хотел большего. Хотел быть ближе, в любом из возможных смыслов. Однажды он понял, что где-то в груди теплеет от вида светлой макушки и с тех пор он не может с собой ничего поделать. Тяжелее стало после того как Лео стал ломаться быстрее и отчетливее, но точную причину Кен не мог определить. Его отец сотворил что-то ужаснее того, что он делал с Баттерсом всю жизнь? Перешел грань? Может Стотч просто устал? Или Кенни показал свою неуклюжесть и все же, не удержав, разбил? Но где он мог так сильно проебаться? После того похода на озеро, Лео смотрит на него как на прокаженного. Кен чувствует это, чувствует напряжение, словно их взаимоотношения натянуты до предела и мозг обрабатывает миллион и одну мысль о том, что происходит. «А что если…?» «Быть не может, никто не запоминает» Кенни не помнит свое детство, видимо слишком травматичное событие для мозга, но он отчетливо помнит свою собственную смерть в 7 лет. История до боли простая. Мяч на дороге, машина, колеса, раздробленные кости и непроглядная темнота. Бога он, кстати, так и не увидел, хоть он бы и с радостью предъявил ему и за свою «ахуенную» суперспособность, и за свою семью, и за семью Лео. С тех пор в жизни чуть ли не каждый день — день сурка, очнулся, пожил, умер и ставь на репит. Сколько бы раз он не пытался рассказать, объяснить, доказать — никто не воспринимал его всерьез. «Чувак, ты бредни несешь, так бы и сказал, что гулять не хотел» До какого то момента Кен бурно реагировал, мол, «вы идиоты совсем, я с вами гулял, на меня упал ебанный холодильник, ну как такой абсурд можно не запомнить?!». А затем понял, что бесполезно и глупо, видимо и правда не помнят. Хоть и эта мерзкая тоскливость и одиночество не покидало его. Тяжело носить бремя, которое не с кем разделить. Несмотря на все, он старается давить в зародыше любую мысль, что Лео мог помнить. Больно лишний раз расстраиваться в том, что его надежды не сбылись. Но он бы так хотел, чтобы это было правдой.