Flare up

Дверь одного из кабинетов больницы тихонько захлопывается, и мужчина, сидящий за рабочим столом, наконец-то позволяет себе устало вздохнуть. Ну что за чертовски утомительная смена. Длинные, красивые пальцы тянутся к миниатюрному пульту, щёлкают по кнопке, и информирующая пациентов табличка, что висит снаружи, вновь загорается зелёным — «Входите». Хосок поднимается с места, поправляет свисающий с шеи стетоскоп и задумчиво замирает, бегая взглядом по белоснежной комнате, напоминающей больше отделение психиатрической больницы, нежели кабинет штатного врача. Смочив руки в ледяной воде, он быстро вытирает их полотенцем, следом включая кофемашину. До следующего пациента ровно пятнадцать минут. Сил уже никаких не остаётся, и глоток горячего кофе буквально возвращает мужчину в сознание, будто лёгкой, заботливой пощёчиной. Восемь часов за плечами — отлично, Чон Хосок, но впереди таких ещё два. Крепись. Он расслабленно попивает свой напиток, кажущийся в этот момент самым прекрасным открытием человечества, а другой рукой скроллит ленту, сухо усмехаясь с какого-то дурацкого юмора в рабочем чате. Пока дверь в кабинет вдруг не распахивается, словно с ноги, вынуждая врача поднять недовольный взгляд на вошедшего. — Привет, — с усмешкой бросает тот, сходу падая на кушетку и забрасывая ногу на ногу. — Как делишки? Скучал? — голос юноши звучит с нотками издёвки и, видит бог, закипевший от злости Хосок сдерживается из последних сил, чтобы не взорваться. — Ты где был? — подавляя эмоции, спрашивает старший. Телефон он откладывает практически сразу, а вот стаканчик с кофе продолжает удерживать в пальцах. — Гулял, — весело отвечает парень, а потом вскакивает на ноги и подходит к небольшому зеркалу у раковины, начиная рассматривать и лохматить свои окрашенные в ярко-розовый волосы. — Четыре дня? — Хосок всё же оставляет кофе и медленно поднимается, упёршись ладонями в стол. — Ничего, что я тут весь испереживался? Морги, блять, обзваниваю который день, а он, видите ли, гуляет. — Волновался? — приторно спрашивает младший, а когда не слышит ответа, заливается смехом, не в силах выдержать строгого, давящего взгляда. — Да ла-адно тебе, Хосок-и, я отлично повеселился. — Юнги, ты несовершеннолетний, — сетует мужчина, хмуря брови, пока брат коварно хихикает, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — Родители доверили тебя мне, отпустив нас вместе в Сеул, так какого чёрта ты вытворяешь? Хочешь обратно? — Ну не-ет, Хо, — Мин с наигранным расстройством подходит к столу и тоже упирается в него ладонями, зеркаля позу старшего. — Ты ведь не отпустишь своего любимого братика? — бормочет он уже практически в губы брюнета. — Я тебя лично посажу на самолёт до Тэгу, — ровно отвечает тот, даже не моргнув. — Не испытывай моё терпение, Юнги. — Да ты не сможешь без меня, — звучит так самоуверенно, что Хосок чуть поджимает губы. — Соскучишься и начнёшь ныть «Юнги-яя, молю, вернись, я жить без тебя не могу-у», — театрально озвучивает на весь кабинет розововолосый, вынуждая врача закатить глаза. — После твоего возвращения к родителям у меня только груз с плеч свалится, — с еле заметной улыбкой отзывается мужчина. — Думаешь, легко с таким как ты? — Думаешь, без меня будет проще? — Мин тянется рукой к стетоскопу и стаскивает его с чужой шеи, сходу вдевая чуть хмурому Хосоку в уши. Другой конец он запускает себе под расстёгнутую рубашку, прижимая прямо к сердцу. Старший затихает и начинает прислушиваться к сердцебиению. Рабочая привычка, не более. Но Юнги его такое сосредоточенное лицо просто обожает. — Тук-тук, — шепчет он с улыбкой, не отрывая взгляда от тёмных глаз Хосока. — Нравится? — Что? — не сразу, но всё же отвечает мужчина, и смотрит на него в ответ. — Твоя тахикардия? — Это не тахикардия, — смеётся младший, слабо хлопнув брата по плечу. — Я просто очень рад тебя видеть. — Вот как, — равнодушно отвечает Чон и вынимает прибор. Юнги тут же выхватывает его из чужих рук — теперь стетоскоп оказывается в ушах юноши, а металлический конец зарывается под белый халат врача. — Ого, — усмехается Юнги, с хитринкой глядя в глаза напротив. — Какое спокойствие. Хосок безучастно смотрит в ответ и отстраняется, но Мин вмиг перехватывает запястье брата, притягивая того обратно. Благо, стол не слишком широк — расстояние между ними не более метра. — У меня пациент через десять минут, — предупреждает врач, наблюдая, как весело сверкают глаза под розовой чёлкой. — Чего заволновался? — хмыкает в ответ Мин, вслушиваясь в чужое сердцебиение, которое ускорилось за это мгновение раза так в два. — Иди домой, Юнги, — вздох Хосока получается таким тяжёлым, что розововолосая бестия начинает хохотать, не в силах сдержаться. — Не хочу, — выдаёт Мин, чуть успокоившись. — Вообще-то, я пришёл рассказать тебе, чем занимался эти четыре дня. — И чем же? — вскинув бровь, интересуется старший. — Позволь угадать. Прожигал мои деньги в барах и мотелях? — Ого. Как ты понял? — с искренним удивлением спрашивает парень. Теперь улыбка расцветает и на лице Хосока. — От тебя воняет дешёвым пойлом и сексом, — усмехается тот наивности младшего. — Не заметил? — А от тебя — нудным двадцатишестилетним дедом, — язвительно хихикает Юнги. — Не знал, что у тебя такая чуйка, — он приближается ещё немного, насколько это только возможно, и лицо брата вновь становится серьёзным. — На самом деле, ты пахнешь горьким кофе и усталостью, — шёпотом раздаётся в чужие губы. — А ещё нервный какой-то. Хосок наконец-то вынимает стетоскоп из ушей младшего и вешает его обратно на шею. Ничего от этого Юнги не скроешь. Он словно бесёнок — вечно лезет в душу, выискивает там что-то, только сильнее разогревая собственный интерес. Ну а не получится копнуть туда — будет рыскать в других направлениях. Там, где более очевидно. — Иди уже давай, — взглянув на часы, вздыхает Хосок. — Прими душ и поешь нормальной еды. Я там как раз кое-что приготовил. — Без тебя никуда не пойду, — Юнги отстраняется, обходит стол и плюхается на рабочее место брата. — Я дождусь окончания смены. Ты же до семи? — Тогда придётся тебе подождать снаружи. Кроме меня и пациента в кабинете никого быть не должно, — сложив руки на груди, предупреждает брюнет. — Разве не плевать? — равнодушно усмехается Мин. — Снаружи скучно. — Про врачебную тайну что-нибудь слышал? — строже прежнего произносит Чон, но парню, кажется, абсолютно плевать. Хосок уставляется на него, намекая на «вставай и вали уже», но, стоит мужчине протянуть руку, чтобы торопливо похлопать младшенького по плечу, как тот вдруг вцепляется в его запястье и притягивает к себе, утыкаясь во внутреннюю сторону носом. Чон, лишённый дара речи, просто стоит и наблюдает за тем, как Юнги скользит кончиком носа и губами по тонкой коже, глубоко вдыхая его запах. Это что за собачьи заскоки? — Юнги, — в попытке вразумить отзывает его Хосок, но младший, почувствовав, что у него пытаются забрать руку, только крепче в неё вцепляется. Он бегло глядит на мужчину, разворачивает ладонь и прикасается губами к тыльной стороне, начиная осыпать невесомыми поцелуями. — Да что ты делаешь? — с нотками непонимания шепчет Чон, но кисть на этот раз отбирать не спешит. Нежные прикосновения губами пускают приятные разряды по коже, и это заставляет старшего неосознанно прикрыть веки, расслабляясь. — Ты так невероятно пахнешь, — вполголоса заговаривает парень, вынуждая Хосока распахнуть глаза. — И очень хорошо выглядишь в этом халате. — Спасибо, — тихонько усмехается мужчина, вновь пытаясь вытянуть руку, но Юнги вдруг отпускает его сам и поднимается с места, лёгким толчком усаживая на стул брата. — Ты очень устаёшь здесь, — замечает Мин, потому что Хосок и правда кажется каким-то вялым. — Ты вообще отдыхаешь? Хоть иногда? Старший смотрит на него внимательно снизу вверх, размышляет над ответом, но, на самом деле, больше всего думает сейчас о мягких губах и горячем дыхании на своей коже, которых оказалось слишком мало. — А ты не устаёшь? — вдруг задаёт встречный вопрос Чон. — Прыгать из постели одного мотеля в другой, удовлетворяя всякую мразь. — Я не представляю себя без этого, — тихонько отзывается парень. — Это что-то вроде смысла жизни, понимаешь? Попытка забыться, — он усмехается и взлохмачивает свои яркие волосы, но старшему не до смеха. — Для тебя это смысл жизни, а для тех парней ты всего лишь способ развлечься на одну ночь. Разве тебе самому нравится такая жизнь? — Хосок поджимает губы, а Мин даже глазом не ведёт. Его такие темы разговоров давно уже не смущают. — Тебе бы тоже не помешало расслабиться, — лепечет юноша, клонит голову набок и хитро улыбается. — Можешь сделать мне завтра омлет, — шутливо пожимает плечами Хосок. — Всё, малой, давай, с минуты на минуту будет пациент. Подожди меня снаружи, ладно? Там есть диванчики. — А если скажу, что не хочу? — Юнги медленно опускается на колени, одну руку старшего запускает себе в волосы и накрывает ладонями чужие бёдра, сходу начиная их поглаживать и слегка сжимать. Давить щенячий взгляд у него получается прекрасно — по крайней мере, Хосок всякий раз на это ведётся, но именно сейчас совершенно не реагирует, разве что пальцы из волос выпутать не пытается. Надо бы поднять этого дурилу с колен, дать воспитательного подзатыльника и отправить домой думать над своим поведением, но… Почему это так хорошо? Аж до мелкой дрожи по всему телу, затруднённого дыхания и… — Ого, у тебя стоит, — раздаётся снизу приглушённое, и Хосок, отчаянно выдохнув, замирает. Этот тихий лепет совсем на зажигалочку-Мина не похож. Такое тот обычно выкрикивает во всё горло — ну, чтобы наверняка кто-нибудь услышал. Младший смотрит в потемневшие от желания глаза, гладит, сминает совсем рядом с линией боксёров, и надеется на разрешение прикоснуться, потому что член старшего уже откровенно натягивает белую ткань штанов. — Мы ведь даже не настоящие братья, Хосок, — шепчет Юнги, наблюдая внутренние метания брюнета. — Можно я тебе отсосу? — Юнги, — напряжённо вздыхает Чон, не переставая при этом с нежностью перебирать его розовые пряди. — С минуты на минуту придёт пациент. Что ты здесь устроил? — Не придёт, — выдаёт парень с широкой, довольной улыбкой. — Потому что он уже здесь. Хосок озадаченно смотрит на брата, потом переводит взгляд на часы и тянется к компьютерной мыши, начиная выискивать что-то на большом плоском экране. — Запись на 17:10, — бормочет он себе под нос, бегая глазами по таблице с расписанием. — Пациент — Мин Юнги, девятнадцать лет. Последние слова Хосок произносит то ли с осуждением, то ли наоборот — с каким-то теплом и вмиг настигшим умиротворением, ведь пациентов на сегодня больше не планируется. — Я же скучаю по тебе, Хо, — лепечет юноша, не отводя щенячьих глазок от тех, что будто прожигают насквозь, сканируют. — Ты то в больнице, то на выезде. Так редко появляешься дома… — Ты не менее редкий гость в этом доме, — с усмешкой бросает в ответ старший. Мягкие розовые пряди приятно рассыпаются меж его длинных пальцев, а Юнги так и льнёт к руке, наслаждаясь лаской. Остановиться сейчас будет подобно пытке. Для них обоих. — Я трахался с двумя парнями, — вдруг выдаёт младший, но эмоций это никаких у Хосока не вызывает. Тот давно перестал чему-либо удивляться. — Одновременно? — лишь уточняет мужчина и слабо морщится на кивок брата. — Мне не понравилось, — тихое бормотание и отведённый в сторону взгляд заставляют Чона напрячься. — Они очень грубые были. — Предсказуемо, знаешь ли, для такой сферы, — отвечает Хосок, а сам смотрит на яркую макушку и понять не может, в какой момент упустил что-то в воспитании этого мальчика. — Юн, может, пора остановиться? — Неа, — усмехается тот. — Я слишком люблю члены. Мин вновь проходится ладонями по бёдрам, чем вызывает у брата очередной табун мурашек, и чуть тянется вперёд, запуская руки под подол голубоватого поло. Пальцами он давит на твёрдые, хоть и не ярко выраженные кубики пресса, оглаживает, изучает. Потом задирает одежду и припадает к животу губами — снова тянет носом родной запах, будто бы случайно касаясь подбородком стояка, и чуть сминает бока, впиваясь в них ноготками. Хосок ему позволяет. Наблюдает, с нежностью зачёсывает пальцами цветные локоны и улыбается, когда чувствует дрожь чужого тела. Юнги его безумно хочет. — Запри дверь, — вдруг строго звучит из уст мужчины, и Мин тут же вскакивает на ноги, забирая протянутый ему ключик. — Как скажешь, хён. Замок проворачивается на два оборота, ключ летит на стол, а табличка с надписью «Входите» по щелчку кнопки сменяется на убедительное «Не входить!», подсвеченное ярко-красным. — Вау, мы будем трахаться? — с предвкушением любопытствует младший, когда врач поднимается с места, снимая и откладывая стетоскоп в сторону. — И как давно в твоей голове появилась эта идея? — заинтересованно отзывается мужчина, но Юнги только хитро закусывает губу. — Иди сюда. Хосок подхватывает его под бёдра и сажает на стол, вставая между худеньких разведённых ног. Младший одет в обтягивающие рваные джинсы, свисающую теперь с плеча светлую атласную рубашку и белые кеды. Слишком ангельский образ для такого дьявольски похабного мальчика. Юнги улыбается, накрывает ладонями лицо мужчины и обхватывает ногами его бёдра, крепко сжимая. — Ты практически не видишь меня по будням, каждый божий день шляешься непонятно где. Уверен, что хочешь провести время со своим братом именно так? — шепчет, тяжело дыша, Хосок, и Мин подаётся вперёд, отвечая на его глупый вопрос. Парень жадно впивается в губы старшего: сначала оставляет несколько быстрых, шумных поцелуев, потом проталкивает язык в рот и сжимает тёмные волосы на затылке, не позволяя отстраниться. А Хосок вовсе и не думает останавливаться — он с тем же желанием, но куда нежнее отвечает и поглаживает широкой ладонью по спине, прося сбавить обороты, пытается сделать поцелуй более размеренным и тягучим, но Юнги с его взглядами явно не согласен. Он легонько прикусывает язык Чона, а когда чувствует ласковые прикосновения к своей оголённой коже, ненамеренно вздрагивает, тихонько простонав в поцелуй. Старшему такая реакция кажется интересной, и он быстро начинает расстёгивать оставшиеся на рубашке пуговицы, следом отбрасывая одежду в сторону. — У тебя что, соски проколоты? — округлив глаза, спрашивает очевидное Хосок. — Ты когда успел? — В прошлом году, — усмехается в ответ юноша, довольный тем, что сумел впечатлить обычно непробиваемого брата. — Нравится? — Дополняет твой образ. — Образ? — непонимающе уточняет Юнги. Ну, или делает вид, что не понимает. — Шлюхи, — ровно отвечает Хосок. — Не, Хо, ты чего, — начинает хохотать младший, лохматя его и без того уже взъерошенные волосы — Мой образ шлюхи может дополнить только секс с любимым братиком. — Звучит ужасно, — с усмешкой бросает брюнет. — Но ощущается ведь куда приятнее? Юнги стаскивает с широких плеч врачебный халат, а следом хватается и за подол голубого поло, оставляя в результате старшего с голым торсом. — Как с таким телом можно быть холостым, а? — парень, с любопытством осматривая, оглаживает одной ладонью грудь, цепляет пальцем твёрдую бусинку соска и ухмыляется тихому, сдавленному шипению. — Чувствительные, — удовлетворённо подытоживает Мин. А как встречается с подёрнутым пеленой возбуждения взглядом, плавится сам, вновь утягивая мужчину в поцелуй. Хосок очень красивый. Вот прям чертовски симпатичный и притягательный, хоть сам он этого и не признаёт. Лучше тела, чем у брата, Юнги ещё ни у кого не видел, а лицезреть ему доводилось огромное множество. Но, кто знает — может, младший просто не находит в Чоне возможных недостатков? Мужчина разрывает поцелуй и чуть отстраняется, жадно вбирая кислород в лёгкие. Передышек мелкий совсем не делает — видимо, будучи на большом опыте, но вот сам Хосок к таким долгим и жарким прелюдиям не привык. И больше всего, пожалуй, воздух из лёгких выбивает изнывающий, каменный стояк, прикасаться к которому этот хитрый чертёнок не спешит. — Доводишь меня до точки кипения? — пытается усмехнуться мужчина, но получается у него как-то хрипло и сдавленно. Да, абсолютно точно доводит. — А что такое? — улыбаясь, притворно-удивлённо спрашивает Юнги и сжимает чужие бёдра сильнее, легонько покачивая собственными. — Хочешь меня трахнуть? — горячий шёпот на ухо распаляет сознание Чона, а ладонь, оказавшаяся на паху, просто добивает. Двигает этот засранец рукой и правда так хорошо, будто ничем другим в жизни не занимался. — Сейчас допиздишься, и я тебе реально засажу по самое не хочу, — вдруг хмуро отзывается Хосок. Юнги чуть вскидывает брови, сглатывает, и словно завороженный вперивается взглядом в его блестящие глаза, будучи не в силах пошевелиться. Он просто сидит и пялится — даже не дышит, а Чон уже изнывает от желания, и терпеть это с каждой секундой становится всё сложнее. Рука мужчины нетерпеливо накрывает чужую ладонь, поглаживает себя ею, а другая уже тянется к ширинке белоснежных брюк. Как только в тишине кабинета слышится характерный звук молнии, розововолосый, который никак не мог рта закрыть, наконец-то приходит в себя и облизывает пересохшие губы. — Что мне для тебя сделать? — спрашивает Мин с придыханием, наблюдая, как старший высвобождает возбуждённый член из боксёров, вкладывая в его ладонь. — Я растянут, так что если хочешь, можешь… — Нет, — шёпотом звучит в ответ. — Я не собираюсь делать с тобой то же, что и другие. — Чёртов моралфаг, — усмехается парень и уверенно начинает водить вдоль ствола рукой, по-хозяйски смещая нежную кожу. Так, будто делает это уже в сотый или тысячный раз. — Не хочу думать о том, что лучшая шлюха в городе является моим братом, — Хосок пытается заглянуть в глаза младшего, но тот, кажется, слишком сосредоточен. — Эй, разве это не лучшее, что могло с тобой произойти? — не отвлекаясь от дела, спрашивает Юнги. Он размазывает естественную смазку, развратно облизывает ладонь, посасывает пальцы, а затем возвращает влажную руку и сжимает член чуть сильнее — так, чтобы с уст Хосока наконец-то сорвался тихий, жалобный стон. — Если перестанешь вредничать, будешь всегда ходить удовлетворённым. Кто ещё может похвастаться таким? — Какое мне дело до других? Меня беспокоишь ты, — хрипло произносит мужчина. От приятного разряда, пробежавшего по всему телу, его дыхание заметно сбивается, а рука хватается за чужую коленку, сдавливая пальцами. — Как мило, — ухмыляется юноша и сжимает член у основания, с улыбкой отмечая гримасу разочарования на лице напротив. — Только не кончай так быстро, ладно? — Мин тянется вперёд, оставляет на поджатых губах нежный поцелуй и отталкивает старшего, спрыгивая со стола. Парень встаёт перед брюнетом на колени и чувствует, как пальцы мужчины вплетаются в его волосы. На этот раз Хосок не так нежен — он судорожно сжимает пряди, чуть оттягивает голову и одним взглядом давит, в котором желание уже начинает смешиваться с нарастающим раздражением, ведь натянутое как струнка тело отчаянно требует разрядки. Юнги ощущает нужду брата мурашками на собственной коже, ему от этого сладостного мучения тоже сдерживаться становится в тысячу раз труднее. Так всегда: хочет один — захочет и второй. Каждая эмоция, каждое чувство делится на двоих. Это в них давно уже, нечто, что сплело между собой, сделало чужих друг другу людей до безумия родными. Настолько, что никто никогда не смог бы догадаться в обратном. Мин вновь обхватывает ладонью, медленно, тягуче водит вверх-вниз и наконец-то тянется к головке губами, сразу же вбирая её в рот. Младший посасывает, обводит языком, выпускает с шумным причмокиванием и снова заглатывает, как самый желанный леденец на свете. Пальцы Хосока тем временем рефлекторно сжимаются сильнее, он резко выдыхает и упирается о ребро стола копчиком, ища хоть какую-нибудь опору, потому что, кажется, от этого жара в паху земля начинает уходить из-под ног. Раньше они никогда не были настолько близки. Эту границу Юнги осмелился перейти лишь полгода назад, когда спорил с братом на тему своей личной жизни. Они долго бодались рогами и кидались колкостями, пока Мин вдруг не пришёл к очередному гениальному умозаключению: «Ты такой злой, потому что недотраханный!». В тот же день младший подкрался к Хосоку со спины, когда тот работал за монитором компьютера, игриво обхватил за торс и не отпускал до тех пор, пока не заставил кончить от своей усердной дрочки. Чон после произошедшего не сразу смог прийти в себя. Интимная связь хоть и со сводным, но всё же братом, казалась чем-то ужасным, неправильным, да и вообще выходящим за какие-либо рамки морали. Он мучился от угрызений совести примерно неделю: вспоминал хриплое бормотание на ухо, быстрые поцелуи в висок и то, как тихонько мычал на ухо младший, будто сам получал удовольствия не меньше. Хосок размышлял и чертыхался — корил себя, что позволил, злился на брата, и в целом ходил весь на взводе, пока вдруг не поймал себя на мысли, что причина раздражения скрывается совсем в другом. Виной были вовсе не высшие принципы нравственных ценностей или иные этические идеалы. Хосок просто хотел ещё. И не абы кого, а именно этого дерзкого засранца. Мужчина, конечно, ни разу своих желаний брату не озвучивал. В целом, они оба, кажется, предпочли сделать вид, что ничего не было, хотя Юнги периодически и давил из себя довольную лыбу, без зазрения совести показывая на пальцах всякие непристойности шутки ради. Наверное, не будь Мин настолько помешен на сексе, Хосоку было бы куда сложнее принять своё влечение к нему. Мысль вжать младшего лицом в кровать и вытрахать из него всю душу переставала казаться такой сумасшедшей, стоило розововолосому вернуться домой поздним вечером, сходу начав рассказывать о своих свершениях в постели с малознакомыми мужчинами. Чон знал, что отчасти это было провокацией. Всегда. Уж слишком много подробностей озвучивал и демонстрировал парень, определённо пытаясь пошатнуть внутренний стержень брата. И неважно, что тот уже давно растрескался весь, грозясь со дня на день рассыпаться на мелкие осколки. Юнги в своих стремлениях был непреклонен, а вот Хосок, как истинный любитель усложнить себе жизнь, всячески старался прогонять такого рода мысли из головы. Потому что если они продолжат там цвести и пахнуть, а мелкий не закроет в конце концов свой рот, то в один прекрасный день рот ему закроет сам Хосок. Ну, так он думал до сегодняшнего дня. От старательных движений, наполненных бешеным энтузиазмом, внутри всё огнём горит и полыхает. Мужчина знает слабые места младшего — поглаживает по затылку и макушке, хвалит без слов, а Юнги скулит от наслаждения, втягивает щёки и опускается ещё ниже, чтобы сделать в ответ больше, приятнее. — Грубый секс вообще не для тебя, — вполголоса подмечает Чон, наблюдая, как брат ластится о ладонь, подобно котёнку — разве что не мурлычет. — Ты такой нежный. Неужели реально нравится ложиться под всякое мудачьё? Юнги выпускает член изо рта и поднимает голову, из-под полуприкрытых век смотря в глаза брата. Хосок не отрывает руки от волос — гладит, с трепетом перебирает, мягко улыбаясь. Губы Мина влажные, розовые и припухшие, он их облизывает, дыша через рот, и будто никак не может обработать в голове слов старшего. Глядит на него снизу вверх, моргает и молчит. Ну, или парню настолько сейчас хорошо, что никакой необходимости в дурацких разговорах он не видит. — Почему не найдёшь себе постоянного партнёра? — вновь интересуется Чон, а стоящего на коленях уже потряхивать начинает. Зачем он лезет в душу? — Не хочу, — бурчит в ответ Юнги. — Тебе не идёт этот образ, малыш, — отзывается мужчина и кладёт вторую ладонь на лицо, легонько поглаживая большим пальцем щёку. — Ты такой чудесный мальчик… Хватит над собой издеваться. От ласкового шёпота Хосока всё внутри переворачивается. Юнги чуть хмурит брови и поднимается на ноги, хватаясь за свой ремень. Чон заинтересованно наблюдает за тем, как брат расстёгивает ширинку, сквозь тяжёлое дыхание освобождается от джинс и отбрасывает их в сторону вместе с бельём. — Пожалуйста, давай потрахаемся, — жалобный лепет вызывает почти болезненную волну мурашек и, Хосок готов поклясться, что сделает ради него такого всё, что угодно. Юнги припадает к губам мужчины, целует как-то лихорадочно, быстро, а затем утыкается носом в шею, прижимаясь всем телом. — Хосок-и, я очень хочу… именно тебя. Старший тянет носом родной запах вперемешку со въевшимся чужим, гладит оголённую спину, пальцами проходится по лопаткам, позвонкам, сползает ниже и пересчитывает рёбра, желая изучить подушечками каждый сантиметр этого тела. Юнги нетерпеливый, жадный и вечно голодный. Если сейчас кому-то и нужно принять правильное решение, то это должен быть Хосок, потому что позже совесть будет рвать в клочья его, а не младшего. Мужчина чувствует, как дрожит в руках хрупкое тело, как оно прижимается плотнее и хнычет тихонько на ухо, просит. Хосок сам хочет не меньше, он возбуждён до предела, и ни одной больше мысли в голове врача нет. Кажется, тот самый стержень в этот момент трескается окончательно, разлетается на тысячи острых осколков и освобождает, даруя право решать самостоятельно. А кто он такой, чтобы отказывать любимому братику? Брюнет подхватывает младшего на руки, доносит до кушетки и аккуратно сажает, впиваясь в самые родные губы поцелуем. Юнги отвечает, постанывает в рот, бродит ладонями по груди, животу, а потом вновь сжимает влажный от собственных слюней член Хосока, вынуждая и того обронить несдержанный стон. Когда они разрывают поцелуй, Юнги уже сидит на кушетке коленками и плавно водит вдоль своего стояка ладонью, будучи не в силах терпеть. — Разворачивайся, — требовательно звучит голос мужчины, и поплывший Юнги вмиг реагирует, поворачиваясь спиной. Он с трудом ловит ртом воздух, весь дрожит от желания, а ладонями упирается подальше от коленей, выгибаясь. Кажется, старший начинает понимать, почему этот парнишка так востребован в постели. Хосок окончательно избавляется от своей одежды, тоже взбирается на кушетку, хоть места для двоих здесь явно недостаточно, и давит Мину на поясницу, вынуждая выгнуться сильнее. Юнги поддается этому напору, от касания горячей ладони у него всё тело начинает гореть и плавиться, а колом стоящий член уже больно лежит на животе, требуя к себе внимания. Этот чертёнок, перетрахавшийся с доброй долей Тэгу и Сеула, правда не помнит, чтобы хотел кого-то сильнее, чем собственного брата. И этот факт тоже кажется ему пиздецки горячим. — Смазка есть? — вдруг спрашивает Чон, и младший, кажется, готов прямо здесь и сейчас рухнуть от негодования, потому что буквально позавчера истратил последний тюбик. Блять! — Нет, — вздыхает парень и цепляется в кушетку ногтями, когда чувствует приятную тяжесть чужого тела. — Да похер, Хо, давай насухую. Я потерплю, — отмахивается Юнги, хоть и понимает, что как бы ни был растянут, проникновение без лубриканта для него — та ещё мука. По крайней мере, первые несколько минут, пока внутрь не попадёт достаточно слюны и естественной смазки. — Я не хочу делать тебе больно, — шепчет на ухо Хосок. — Оближи. Он накрывает всё такие же припухшие губы двумя пальцами и аккуратно проталкивает в горячий рот. Юнги желанно отвечает, втягивает их и посасывает, по привычке пошло двигая головой. Чон улыбается, чмокает его в висок и вытаскивает пальцы, заводя их теперь назад. — Как часто твои партнёры тратят время на подготовку? — между делом спрашивает Хосок, чуть надавливая одним пальцем на сфинктер. Младший опускает голову и вновь впивается в кушетку ноготками. В ответ — тишина. Мужчина вводит палец глубже, скользит им по стенкам, но чувствует, что этих слюней недостаточно. Тогда он начинает оглаживать вход второй, всё ещё влажной подушечкой, затем медленно проталкивая и её. — Никогда, — всё же еле слышно звучит из уст парня. — Им похуй, они все хотят здесь и сейчас. — А ты так хочешь? — продолжает лезть в душу Хосок. — Разве это можно назвать удовольствием? — Не хочу, — тише прежнего отвечает Юнги. — Но я привык терпеть боль. Старший аккуратно вытаскивает пальцы, утыкается носом в его затылок и нежно целует солоноватую кожу. Губами ведёт чуть ниже, к лопаткам, щекочет кончиком носа вдоль позвонков, а потом накрывает мягкую ягодицу ладонью и слегка сжимает, наблюдая, как Юнги выгибается в блаженстве. — Тогда, наверное, пора прекращать? — Хосок подаётся вперёд, тянется к бедру и целует нежно, чуть втягивая фарфоровую кожу губами. Младшему так хорошо от этих прикосновений, что он даже ответить не может — Юнги буквально ломает от наслаждения, которое он, на самом деле, испытывает крайне редко. — Я не могу, Хо, — шепчет Мин, срываясь на дрожь, и Хосок замирает. Потому что голос брата звучит так сломлено, что и ему вдруг становится чертовски больно. — Не могу отказаться от этого, понимаешь? Вот бывает зависимость от наркоты, от адреналинового кайфа, а у меня это… — он тихонько всхлипывает, но почти сразу успокаивается, стоит почувствовать нежное поглаживание по ягодице. — Я от секса зависим… и ничего не могу с этим сделать. — Тогда спи со мной, — негромко отзывается старший, вынуждая Мина ошарашенно обернуться через плечо. — Что? — переспрашивает тот и тяжело сглатывает. Ему же не показалось? — Откажись от всех ради меня, и я дам тебе то, в чём ты так сильно нуждаешься. Хосок оттягивает вторую половинку и легонько касается дырочки кончиком языка, вынуждая юношу вздрогнуть. Он медленно обводит колечко мышц, вылизывает оставшуюся здесь слюну младшего, а потом мягко надавливает, входя внутрь. Юнги никогда ничего подобного раньше не испытывал — он напрягся весь, сжался рефлекторно и шумно выдохнул, не зная, куда себя деть. Мужчина обхватил его истекающий смазкой член ладонью, размазал её и стал ритмично водить по всей длине, не переставая при этом толкаться языком. — Блять, Хо… — громко выстанывает Юнги, царапая ногтями поверхность кушетки. — Что ты… — Только не кончи так быстро, ладно? — усмехается тот в ответ, отстранившись и выпустив чужой стояк из ладони. — Видишь, какой ты нежный котёнок. С тобой тоже нужно нежно. — Пожалуйста, хён, ещё, — умоляюще тянет Мин, а мужчине большего и не нужно. Хосок вновь принимается вылизывать его, ласкает языком стенки, а потом выходит и повторно обводит по кругу. Юнги под ним дрожит, не перестаёт скулить и изгибается сильнее. Тогда Чон проталкивает в юношу палец, медленно вводит второй и начинает плавно двигать ими внутри, меняя положение в поисках заветной точки. Он понимает, что находит простату, когда младший вдруг вскрикивает и вздрагивает всем телом, резко поднимая голову. — Просто трахни меня уже, — рявкает он так требовательно, что Хосок, усмехнувшись, незамедлительно вытаскивает пальцы и плюхается на кушетку, лёгким шлепком по заду привлекая к себе внимание. Юнги разворачивается, ловко взбирается на чужие бёдра, и мужчина нетерпеливо разводит его ягодицы, начиная медленно на себя насаживать. — Хён, — горячо выдыхает в губы брюнета младший, когда тот входит до основания и замирает, позволяя привыкнуть к размерам. — Не сдерживайся, ладно? Просто… просто трахай так, как нравится тебе. Не пытайся мне угодить. — Так, как нравится мне? — Чон, обвив тонкую талию, слегка толкается бёдрами на пробу, и Юнги роняет несдержанный стон, впиваясь ноготками в плечи старшего. — А если мне нравится нежно и неспешно? Хосок плавно, но уверенно входит под разными углами, ищет нужную точку, а как находит — постепенно начинает ускоряться, вбиваясь теперь резче и ритмичнее. Мина от этих размеренных шлепков бёдер о бёдра и пальцев, мягко сжимающих бока, просто размазывает. Он, не отводя затуманенного взгляда, смотрит в тёмно-карие, немигающие глаза старшего и сам себя узнать не может, потому что никогда прежде не был с кем-то таким открытым и слабым. Хосок по жизни спокойный, заботливый и нежный, а Юнги наоборот — вихрь, ураган и та ещё безумная бестия, но сейчас ведёт Чон, и это понимают оба. Младший не касается себя, да и брат не спешит ему подрочить, но Юнги уже сейчас чувствует, что пиздец как близок к разрядке. Он размыкает губы, надламывает брови и прикрывает веки, ощущая приятно-тягучие разряды тока по телу всякий раз, когда головка проходится по простате. Ему так хорошо, что, кажется, звёзды перед глазами пляшут. Юноша в очередной раз выстанывает что-то мучительно-сладостное, уже сам скачет на члене и откидывает голову назад, открывая старшему доступ к шее. Хосок не раздумывая тянется губами, целует мокро и затягивает тонкую кожу до ярких пятен, улыбаясь тому, как Юнги мычит гортанно, не перестаёт наслаждаться его нежностью. — Я согласен, — вдруг срываясь на очередной стон, лепечет Юнги. — Господи, Хо, я согласен. — М? — уточняет тот и запускает пальцы в цветные локоны на затылке, утыкаясь лбом в лоб младшего. Юнги заглядывает в холодные глаза напротив и лижет губу, окровавленную от ненамеренных прикусываний. — С тобой лучше, чем с другими, — шёпот Мина задевает, отчего-то делает больно, но затем на глаза младшего наворачиваются слёзы, и Хосок понимает — он не ошибся. — Будешь моим малышом? — тихонько спрашивает Чон и улыбается. — Как братик, только с привилегиями. — Да, — Юнги накрывает ладонью скулу мужчины и несколько раз быстро целует сквозь такую же тёплую улыбку. — Твой отец будет в восторге. — Твоей мамуле тоже лучше не знать об этом. Розововолосый смеётся, но вдруг затихает, когда чувствует, как рука старшего смыкается на его члене, начиная быстро и старательно доводить до разрядки. — Хё-ён… — выстанывает Юнги ему в приоткрытые губы, начиная судорожно бродить ладонями по бархатистой коже спины. — Я сейчас кончу… — Давай, малыш, — Хосок касается свободной рукой металлических шариков на бусинке соска, сминает и легонько оттягивает, всё резче вбиваясь бёдрами в хрупкое тело. Юнги, не зная, куда себя деть, впивается в губы мужчины своими и углубляет поцелуй. В этот раз целует медленно, тягуче — так, как нравится Хосоку и, на самом деле, ему тоже. Юнги такой нежности и отдачи никогда ещё в жизни не испытывал. Парни, с которыми он заваливался в мотели ради мнимого удовольствия, плевать на него хотели: они грубо стаскивали одежду, практически никогда не тратили время на прелюдии и подготовку, а порой даже игнорировали просьбу использовать смазку с контрацептивами. Младшего втрахивали в жёсткие, неудобные кровати, часто вдвоём или даже втроём, иногда пускали по кругу, не давая передышек, но Юнги всё равно никогда не видел проблемы в происходящем. Если секс доставлял ему кайф хотя бы процентов на двадцать — значит, он удался. И плевать, что ни один из тех ублюдков даже возраст парнишки не спросил, хотя Мин определённо выглядит на свои годы. Юнги сжимается весь, царапает спину старшего и наконец-то кончает, изливаясь в руку мужчины. Хосок ловит его стоны губами, целует, шепча нежности, ещё пару раз толкается бёдрами и, сдавленно рыча, тоже расслабленно откидывается назад, буквально задыхаясь от переполняющих эмоций. — Что ты там говорил про стать твоим малышом? — с блеском в глазах напоминает младший, когда они вытираются влажными салфетками и натягивают одежду, параллельно вызывая такси до дома. — Я не шутил, — Хосок накидывает халат, а затем останавливается напротив юноши, протягивая ладонь к его щеке. — Если откажешься, я пойму. Не думаю, что могу решать что-то за взрослого мальчика. Но если вдруг… — Я тоже не шутил, — негромко произносит Юнги. — Но ты уверен, что готов со мной стабильно… спать? — Я даже мечтать о таком не мог, — шепчет Чон и прижимает брата к себе, утыкаясь носом в плечо. — Помнишь, злой какой ходил последние полгода? Это потому ч… — Потому что недотраханный был! — перебивает его звонкий смех Мина, и мужчина тоже начинает хохотать, запуская пальцы в цветные пряди на любимой макушке. — Думаю, с этим у нас больше проблем не возникнет, — с улыбкой бормочет он куда-то в висок, быстро целует и отстраняется, когда слышит звук уведомления телефона. Вероятно, прибывшего такси. — Не сомневайся, братик. Я из тебя всю душу вытрахаю.